Страница 83 из 100
Тогда Великий Мастер запел какую-то дикую песнь, отбивая такт ногою. Вслед за ним запели многие из присутствующих, а затем пение подхватили все девадаси. Шесть девушек, образовавших круг, медленно ходили по этому кругу, держась за руки, тою особенною манерою, которая уже раньше была описана Батайлем, т. е. согнув пальцы крючком. При каждом круге девадаси все теснее и теснее сближались между собою и вместе с тем приближались к центральной фигуре, т. е. к Саундирун. Движение их делалось все быстрее, так что за ними, наконец, стало трудно следить глазами. Темп пения тоже постепенно учащался, и сами певцы, в особенности Великий Мастер, тоже начали выделывать нечто вроде плясовых движений. Пение сделалось страшно громким и резким; девадаси до такой степени сблизились между собою, что держались уже не за руки, а обхватив одна другую за талии. Голос Саундирун, превратившийся в какой-то жалобный плач, резко выдавался из хора других голосов. И вдруг она испустила крик, словно ей сдавили горло. Потом она громко застонала, потом вновь испустила пронзительный крик и затем внезапно остановилась. Ее подруги тотчас разорвали свой круг и расступились. Между ними оказалось совершенно пустое пространство, пустая середина стола. Саундирун бесследно исчезла, словно испарилась.
Батайль уверяет, что он все время не спускал глаз со стола и может засвидетельствовать о полной внезапности исчезновения девушки. Если тут было какое-нибудь жонглерство, то, во всяком случае, оно было проделано с неподражаемым искусством. Батайльбыл так поражен, что даже принялся протирать себе глаза.
Между тем вслед за исчезновением Саундирун Великий Мастер провозгласил:
— Сестра наша Саундирун удалилась к тому, кому мы поклоняемся. Слава ему!
— Где святой, которого мы ожидаем? — вопросил Великий Мастер.
В тот же момент раздались три громких удара в двери храма и из-за них послышался голос:
— Я здесь!
Дверь отворилась, и вошел тот, кто возвестил о себе. Это был факир — старик с совершенно лысою головою, чрезвычайно худой, с бородою, спускавшеюся ниже груди. Вступил он в храм особенным церемониальным шагом: продвигался вперед, делая беспрестанные обороты около себя. Так, быстро вертясь и сверкая своими мрачными глазами, факир подошел к тому столу, на котором только что совершилось исчезновение Саундирун. Здесь он остановился, и в этот момент все лампы в помещении ярко вспыхнули, словно сразу загорелось все масло, которое было в них налито. Великий Мастер обратился к нему с вопросом:
— Это ты тот святой, которого мы ждем?
— Да, — ответил факир. — Жизнь, которую я вел, полная лишений, воздержания, поста и молитв, позволяет мне прямо направиться к нашему божеству в его огненное царство. Я готов.
По приглашению Великого Мастера все опустились на колени. Великий Мастер что-то запел. Факир взлез на стол, а те девадаси, которые раньше кружились около Саундирун, теперь разместились около стола на коленях, лбами в пол.
Между тем церемониймейстеры затушили все лампы, кроме одной средней, висевшей прямо над столом, так что один стол и был освещен, а все остальное пространство храма тонуло во мраке. Тогда началось второе чудо, виденное Батайлем в этом храме.
г, — В то время *как* Великий Мастер продолжал петь свои дьявольские псалмы, факир, стоя на столе, все оборачивался вокруг себя. Церемониймейстер подал Великому Мастеру кадило, в которое вместо ладана была всыпана ассафетида. Мастер обошел весь стол кругом, кадя на него этим смердящим дымом; факир тем временем начал вертеться все быстрее и быстрее и, наконец, его верчение превратилось в какое-то мелькание, при котором было почти невозможно различить его ноги. Стало, наконец, казаться, что он вертится в воздухе, словно и не прикасаясь ногами к столу. Слышен был даже свист воздуха от его безумного движения. Навертевшись вдосталь, факир вдруг остановился и сделался страшно бледен, почти как мертвец. Великий Мастер прервал свое песнопение; настала страшная тишина. В этот момент глаза серебряной головы, помещенной внутри золотого солнца, о которой мы выше упоминали, вдруг превратились в два зеленых изумруда, из которых исходили необычайно яркие лучи зеленого света. Эти лучи ударили прямо в лицо факиру, а потом опустились и вновь поднялись, освещая всю его фигуру. Вслед за тем глаза серебряной головы потухли, но старик-факир остался зеленый, словно пропитанный этим волшебным светом, который прошел по нему. Но этого мало: все тело факира сделалось как бы прозрачным, и сквозь его кожу явственно просвечивали его внутренности. Он низко наклонил голову, будто бы погруженный в глубокое созерцание. Постояв так некоторое время, он поднял голову, и его лицо стало совершенно бесстрастным и спокойным. Его фигура становилась все более и более неподвижной. Он е каждой минутой как будто бы все более и более тощал и вытягивался. Его руки были прижаты к телу, ноги плотно сдвинуты. Он застывал в этой неподвижной позе. Батайлю даже показалось, что его уши прижались к черепу, губы стали тоньше и слиплись, и нос тоже ввалился. Худоба его сделалась почти потрясающею. Это был скелет, плотно обтянутый кожею. Наконец и глаза факира мало-помалу потухли, сделались неподвижными и тусклыми; мигание прекратилось. Факир сделал очень глубокий и продолжительный вздох, и Батайль своим опытным глазом врача-практика ясно видел, что старик перестал дышать. Батайль стоял очень близко к нему. Тишина в храме была мертвая. Но Батайль еще ясно слышал среди этой тишины медленные удары сердца факира. Прошло приблизительно около четверти часа, в течение которого этот человек, перед тем живой и делавший самые усиленные движения, превратился в мумию. Когда это превращение, при глубочайшем молчании присутствовавших, вполне закончилось, на стол взобрался один из церемониймейстеров и одною рукою поднял тело факира, ставшее словно невесомым, и положил его на стол, обращаясь с ним при этом как со стеклянною вещью, словно опасаясь, как бы он при неосторожном движении не разбился. Потом на стол поднялся сам Великий Мастер.
Ему подали ящичек, из которого он вынул что-то, напоминавшее вату, и маленькую серебряную лопаточку. Он стал на колени перед телом факира и произнес:
— Пусть все будет заперто петушиным пометом, из которого состоит эта мастика, и волосами девы, из которых состоит эта вата. Pax, max, fax!..
И, поддев на серебряную лопаточку кусочки тех веществ, которые упомянул, он заделал ими ноздри, уши и все другие отверстия на теле факира, произнося при этом тихим голосом: «На три года, на три года!» И все присутствовавшие повторяли за ним эти слова. После того Великому Мастеру подали какую-то жидкость, по виду напоминавшую коллодий. Он намазал этою жидкостью все тело факира, и Батайль заметил, что она немедленно обсохла.
В это время два церемониймейстера подошли к стене храма и приподняли покрывавшие ее обои. Под обоями показался камень, на котором были начертаны слова: «Pax, Omen, Nema». Камень этот сняли с места, и под ним открылось что-то вроде ниши; ее отверстие было приблизительно в аршин шириною и длиною, вглубь же оно шло не менее как на сажень. Это и была временная могила, предназначенная для факира. Мумию факира сняли со стола и все с теми же предосторожностями, подобающими стеклянному сосуду, вдвинули его в эту дыру.
После того Великий Мастер оборотился лицом к востоку — в ту сторону, где стояли крест и золотое солнце с серебряною головою. Глаза этой головы снова загорелись своим чудным изумрудным светом, лучи которого направились прямо на отверстие, куда вдвинули факира. Когда эти лучи потухли, камень с надписью поставили на место, заделали его цементом и закрыли обоями.
— Consumatum est! — произнес Великий Мастер. Церемония была кончена. Все вышли из храма и освежились от перенесенных впечатлений, выпив и закусив.
Теперь оставалось посетить еще три храма. Из них пятый и шестой, по словам Батайля, не заключали в себе ничего замечательного. Первый из них назывался храмом Пеликана, вероятно, по статуе этой птицы, украшавшей его алтарь. Шестой храм назывался храмом Будущего. Церемония в пятом храме была очень короткая. Она ограничилась сбором пожертвований на благотворительные дела. Шестой храм заключал в себе нечто вроде дельфийского оракула. Здесь на железном треножнике сидела молоденькая девадаси по имени Индра. Ее загипнотизировали, и она давала ответы на обращенные к ней вопросы. Между прочим, и Батайль тоже пожелал испытать искусство Индры. Он дал ей притронуться к масонской перевязи, которую получил от Пейзины, и спросил ее, от кого получена эта вещь. Девадаси отвечала, что брат, который вручил Батайлю эту вещь, занимается профессиею учителя фехтования. И это была правда, потому что Пейзина действительно занимался этим делом. Далее Батайль спросил ее, что в ту минуту делал Пейзина. Индра на несколько минут сосредоточилась и затем сказала: