Страница 16 из 81
Тем временем Камилл жил в изгнании в Ардее. И вдруг пришло известие, что галльское войско направилось к этому городку. Камилл уговорил ардеян поставить его во главе войска и оказать сопротивление галлам. Ардеяне согласились. Ночью очень тихо вышли они из Ардеи и напали на лагерь варваров.
Тем временем в Вейях с каждым днем собиралось все больше беглецов, приходили и добровольцы из Лация. Решено было призвать из Ардеи Камилла. Он прибыл в Вейи и был провозглашен диктатором.
Крепость в Риме продолжала защищаться. Но всё едва не решила случайность. Галлы обнаружили более или менее пологий подъем на скалу. Они полезли вверх, становясь на плечи друг другу и передавая оружие из рук в руки. Собаки проспали эту опасность. Но гуси, посвященные Юноне, которых осажденные до сих пор не съели, несмотря на голод, загоготали и захлопали крыльями. Проснулся бывший консул Марк Манлий (дом его был здесь, на Капитолии), схватился за оружие. Ударом щита он сбил первого галла, успевшего залезть наверх, второго зарубил мечом. Манлий дрался до тех пор, пока не подоспели остальные. Галлов сбросили со скалы, а Марку в знак благодарности каждый принес по полуфунту полбы[27] и по кварте вина. Сначала решено было казнить всех часовых, проспавших нападение. Но потом смилостивились и сбросили со скалы лишь одного — чья вина была очевидна.
Осада продолжалась семь месяцев. Но обороняться дольше не было никакой возможности: осажденные терпели страшный голод, и было решено заплатить галлам выкуп.
Галлы потребовали тысячу фунтов золота. С наглостью, достойной победителя, галлы принесли неправильные весы. Римляне пытались возражать. Напрасное занятие. Вождь галлов Бренн снял с себя пояс с перевязью и положил на весы, произнеся сакраментальную фразу: «Горе побежденным!»
Галлы ушли из Рима, нагрузившись добычей и прихватив выкуп в 1 000 фунтов[28]. Но и этого им показалось мало — не богат был Рим в те годы — и галлы решили поживиться еще имуществом маленького города в Южном Лации под названием Весции. Тут Камилл со своим войском догнал их, напал и разбил[28]. И добычу отнял, и золото. Поскольку золото было собрано из храмов и теперь уже никто не мог разобраться, чье оно и откуда, да еще всякой прочей добычи было у галлов немало, то все сокровища решено было посвятить Юпитеру Капитолийскому и спрятать под троном верховного бога. Три века оно там хранилось. Но настали смутные времена. Нет, не галлы напали вновь — теперь римляне сами покоряли галлов. Но смута внутренняя потрясла республику. И золото исчезло в 52 г. до н. э., в третье консульство Гнея Помпея Великого. Храмовый служитель, отвечавший за хранение злата, был схвачен, но успел разломить гемму на кольце, под которой был спрятан быстродействующий яд, и отравился. Так что узнать, куда «уплыло» золото Рима, не представляется возможным.
Рим был так разрушен, что стал вопрос: не бросить ли пепелище и не переселиться ли всем в не пострадавшие Вейи? Особенно пострадали бедняки: у сенаторов сохранились поместья и имущество вне Города. А у простого люда в большинстве пропало буквально все. Однако Камилл был против переселения и обратился к народу с речью. Что он говорил — неведомо, возможно, достаточно убедительно. Тит Ливий написал для Камилла речь на трех страницах.
«Здесь огонь Весты, здесь щит, упавший с неба. Здесь все боги, которые благосклонны к вам, доколе вы сами здесь» (Тит Ливий).
Скорее всего, аргументы Камилла были именно такими: боги, традиции, честь, удача. Однако, по своему обычаю, римляне искали какого-то высшего знака и нашли. В то время как сенат заседал в курии, через форум строем шел отряд во главе с центурионом. И вот центурион остановился рядом с курией и приказал: «Знаменосец, ставь знамя! Мы остаемся здесь». Эта фраза и была расценена как счастливое предзнаменование.
Решено было как можно быстрее отстроить Город. Черепицу предоставило государство. Дерево и камень можно было добывать, где кто захочет (но деревья надо спилить и привезти в Город, а камень опять же выломать и доставить). Законом постановили, что дома необходимо возвести в течение года.
Спешка привела к хаотической застройке и возникновению кривых римских улочек. Чтобы построиться, многим приходилось залезать в долги.
Но об этом речь дальше.
А галлы еще не раз возвращались в Италию. В 367 г. до н. э. их разбил Камилл, они вновь появились в 361-м, спустя год диктатор Квинт Сервилий Агала сражался с варварами у Коллинских ворот, еще через два года другой диктатор нанес им серьезное поражение. В 350 г. до н. э. галлов загнали на Альбанскую гору, и они простояли там всю зиму лагерем, грабя окрестные селения, и однажды даже столкнулись с греками, которые явились на кораблях грабить побережье. Лишь на следующий год их разбил Луций Фурий Камилл, сын знаменитого диктатора.
Как считал Теодор Моммзен, после этих нашествий, страшного поражения и многочисленных побед Рим стал оплотом «цивилизованных народов Италии против страшных варварских нашествий, что способствовало позднейшему всемирному значению Рима гораздо более, чем думают».
По обету из вейской добычи изготовили золотую чашу и послали ее в дар Аполлону в Дельфы. Посольство плыло на корабле и угодило в плен к пиратам. В то время на острове Липара правил некто Тимасифей. Он велел освободить послов и дал им в сопровождение корабли и охрану. Узнав о таком справедливом поступке, сенат заключил с ним договор гостеприимства и дал награду от казны. В 252 г. до н. э. остров был захвачен римлянами. Потомкам Тимасифея даровали освобождение от налогов в память о поступке их предка.
Глава 10
Еще один «претендент на царскую власть»
385-384 гг. до н. э
В равной мере выделялся он внешностью, делами, красноречием, достоинством, строгостью и доверием к людям…. а происхождением… и мужеством не уступал никому.
Легендарный защитник Капитолия Марк Манлий, увидев, как кредитор ведет в рабство центуриона, участника многих походов, возмутился и выкупил старика. Центурион был вне себя от счастья. Обступившей его толпе он рассказал о внезапном своем счастье и клялся, что за Марка Манлия он теперь готов умереть. У Манлия была душа героя. А душам героев открыт путь в гении, а наиболее чистые становятся богами — так считали древние. В ту минуту, услышав радостные вопли старика, которому он дал новую жизнь, Марк выбрал для себя новое поле сражения, куда опаснее всех прежних. Первым делом он всем своим должникам простил их долги. Слава его мгновенно разнеслась по Риму. А он уже не мог остановиться и стал платить и за других. Манлий — удивительный человек. Герой — за 17 лет 23 раза был ранен, получил 6 гражданских венков, то есть шесть раз спасал в бою римских граждан, один стенной, то есть первым взобрался на стену. К тому же немало было у него доспехов, снятых с убитых врагов, и даров от полководцев за храбрость. Не мальчик — ему уже было около 35 — но юношескую дерзость он в душе сохранил. Манлия упрекали в том, что он завидовал славе Камилла. Завидовал? Чему? Он — герой, сумевший в одиночку отстоять Капитолий, имевший столько наград! А в те времена, если кого-то награждали, то весь Город знал, и восхищался, и уважение сограждан было искренним. Или, быть может, Марк Манлий ощущал несправедливость славы Камилла, хорошего воина, но сурового человека? Камилл мог пренебречь нуждами народа, но никогда — обетом, данным богам; мог казнить всех бежавших с поля боя и обложить налогом сирот. Манлий пошел по иному пути и уже не мог остановиться. Деньги у него кончились, и тогда он продал часть своего наследственного имущества — поместье под Вейями — чтобы спасать от кредиторов плебеев: многие из них, возводя заново жилища, оказались в кабале. Но состояние его было не так уж велико. Тогда Манлий заговорил о так называемом галльском золоте. У него были сильные подозрения, что часть золота сенаторы не посвятили Юпитеру, а поделили меж собой. Марк Манлий знал, о чем говорил, ибо среди знати был человеком не посторонним. Да и 1000 фунтов золота можно было употребить на погашение долгов, а не прятать его в храме.
27
Полба — злак, особый вид пшеницы с ломким колосом и не вымолачиваемым из пленок зерном.
28
Современные историки считают этот рассказ вымыслом, но сами римляне никогда не сомневались в победе Камилла.
28
Современные историки считают этот рассказ вымыслом, но сами римляне никогда не сомневались в победе Камилла.