Страница 21 из 83
– Уже есть кандидаты на испытание? – подал голос Юморист.
– Разумеется, но об этом потом. Но должна быть и третья модель. Она тоже должна стартовать вдали от цели, подниматься до двухсот метров и потом атаковать со скоростью до 800 километров в час. Возможно, что атака происходит при включении неких ускорителей.
– Что-то вы нафантазировали, Интеллектуал! Да и для чего это?
– А вот для чего. Очень жирный и важный враг летит на спецсамолете. Но мы наверняка знаем, где этот самолет подловить. Он обязательно пройдет между ближним и дальним приводом. Будет при этом на высоте до двухсот метров, и в наборе будет иметь скорость не более 800 километров в час. Наше изделие взлетает откуда-то сбоку, возможно перпендикулярно взлетному курсу, приближается к точке начала атаки к моменту пролета цели и атакует, наводясь на тепло двигателей.
– По идее и это можно, но президентские самолеты снабжены защитой против таких подлян. Да и дороговато такая штуковина будет стоить.
– А кто сказал, что мы собираемся атаковать родного президента? Мы лояльнейшие граждане. У нас цели гораздо скромнее. А индюков, на которых мы охотимся, так не охраняют. А насчет дороговизны, то на то мы и русские инженеры, чтобы на коленке состряпать хоть механического черта. Ну и, разумеется, таких изделий должно быть всего две единицы.
Что-то ты загрустил, Кондор?
– Есть повод для грусти.
– Господа, знаете, каков был экзамен на мудрость в некоторых буддистских монастырях? Перед экзаменуемым клали горку разноцветных камушков. И он начинал выкладывать узор. В любой момент его могли прервать, но узор должен был быть закончен и объяснен. К сожалению, у нас так не получится. После первой крови вернуться будет уже трудно. И узор, условно говоря, придется выкладывать до конца, без перерывов. Но пока этой крови нет, разбежаться можно в любой момент. И все равно, от нашей совместной деятельности останется сухой остаток, полезный и для русского дела, и для каждого из нас, как личности. И любой обрывок узора всегда будет иметь свой собственный смысл. Участие даже в составлении эскиза национальной революции уже поднимает нас над средним уровнем. И останется с нами на всю жизнь.
Так что никакой нечаевщины. Кстати, помните такого предтечу большевиков из истории?
– Смутно, – сказали Кондор, Гироскоп и Полутяж.
– Помню, – заметил Граф.
А Алхимик и Юморист промолчали.
– Ладно, большинство что-то слышало. Так вот, никакой нечаевщины и кровавых клятв у нас не будет. Мы – свои, и этим все сказано. И можем в любой момент до начала активных действий разбежаться, оставшись друзьями. Но, должен заметить как профессиональный аналитик и прогнозист, никакого более мягкого варианта национального спасения, чем тот, которому следуем мы, не существует. Все другие более кровавые и менее реалистичные. И нам надо либо работать на национальную революцию, либо рвать когти из этой, обреченной в противном случае на полную деградацию страны.
– Хватит агитации, господин профессор, – вдруг подал голос Алхимик. При этом в его тоне не было былого почтения, а лишь прорвавшееся вдруг раздражение. – Никакого возврата не будет. Мы не на митингах болтать пришли. А мстить! Если не хватит ваших денег, я сам заработаю, сколько надо Кондору. Но его игрушки, вернее, те игрушки, о которых вы говорили, надо сделать. И точка.
– Сделаем, – вдруг неожиданно твердо сказал всегда застенчивый Гироскоп.
Глава 10.
Центральная Россия может показаться однообразной только человеку в высшей степени поверхностному и невнимательному. Каждый ее уголок имеет свой особый характер. Вы нигде не найдете такого царственного, такого ослепительно белого и мягкого снега, как на Владимирщине и Ярославщине. Если, конечно, повезет с погодой.
Ну, а если вы захотите узнать, что такое летняя утренняя роса, то вам надо оказаться ранним ясным июньским утром там, где сходятся Калужская, Смоленская и Московская области. Росы в тех местах совершенно удивительные. И таких нигде больше нет. Огромные капли покрывают стебли трав сплошным слоем. Кажется, что нарушаются все законы физики, ну просто не могут капли быть такими большими. Они непременно должны упасть. Но вот держатся! И луг кажется не зеленым, а серебристым, лишь с легким зеленоватым оттенком.
И еще эта роса удивительно теплая, что тоже странно в столь раннее утро. Босые ноги ласкает мягкая трава и моет теплая роса. Как же чудно это ощущение, какая непередаваемая легкость наполняет тело и душу!
Темный изумрудный след тянулся по серебристому лугу. Интеллектуал шел к реке, чтобы искупаться. Сзади, и чуть левее возвышался хребет Чертова Городища, огромного вытянутого нагромождения гигантских, выше человеческого роста, валунов. Когда-то, тысячи лет назад, здесь остановился ледник. Его стремление на юг иссякло, и он стоял, нависая над окрестными равнинами. Но потом стал таять, отступать. А огромные камни, принесенные им издалека, остались лежать, обозначая его былой край.
Потом это нагромождение каменных глыб поросло лесом. Его трудно было рубить и вывозить. Легче свернуть шею и сломать ногу, чем вынести что-нибудь из такого чертова места. И лес не трогали. Вот он и рос свободно и вольготно меж огромных валунов.
Место было чудное, самой природой защищенное от того, чтобы быть оскверненным жадным и глупым человеком. В таких местах хранятся следы Богов, и они иногда любят возвращаться сюда, чтобы побродить по местам, где когда-то ходили людьми, размышляя о судьбах своей земли и своего Рода. Где искали ответа на грозные вопросы Судьбы. И находили их, обращаясь к духам предков, твердо веря в их доброту и мудрость замыслов Творца.
Как жаль, что сейчас их собственные потомки так редко обращаются к их мудрости. Наивные правнуки, они уповают то на некие книги, написанные в грязном углу дальнего южного моря чужими пророками, жившими среди убийц и истериков, то на лицемерные писания откровенных извращенцев, двух педерастов из Германии, славных разве что своими библейскими бородами. Однако, еще глупее те, кто в конце железного века, в преддверии нового цивилизационного рывка, прислушивается к тем, кто за тысячи лет не научился ничему, и усовершенствовался разве что в обмане, который стар как семитский мир самих этих обманщиков.
И как же радостно Богам, когда они вдруг видят тех своих правнуков, которые жаждут поклониться им! Поклониться не как иноземным царям, простираясь ниц, а как родным, старшим, но юным душою и телом. Не так ли смешливая молодежь шумной компанией заваливает в гости к деду, лишенному занудства.
И обретает кров, защиту, да и погребок с изрядными запасами еды и питья. А взамен… Взамен плещет энергией, которую сама не видит и до времени не научилась считать. И когда хмель изрядно вскружит головы, наступит первая, еще легкая, усталость от песен и плясок и начнутся мудрые разговоры в виде длинных тостов, иная юная женщина посмотрит в рубленое лицо старого хозяина туманящимся взором и мысленно представит такое, в чем не то, что другим, себе-то никогда потом не признается.
Языческий праздник, который должен был положить начало то ли новому неформальному молодежному движению, то ли новой религии, готовился Интеллектуалом и его молодыми соратниками впопыхах. Тем не менее, все шло довольно гладко. А самое главное, слухи о некоем совершенно феерическом мероприятии распространялись по тусовке со скоростью лесного пожара.
Единственным неприятным моментом было очевидное превышение сметы. Не укладывались не только в восемь тысяч, о которых вначале говорил Кондор, но потратили уже двенадцать, а конца края тратам все не было. Обсудить положение собрались на квартире Интеллектуала, где, как частенько бывало летом, никого из домашних не было.
– Музыканты с аппаратурой необходимы, – настаивал Алекс. – А чтобы на природе эту аппаратуру развернуть, нужен генератор на пятнадцать киловатт. Все равно же будет масса транспорта. Почему бы не заказать еще и грузовик?