Уиллоу

– Разве это было бы не прекрасно? Разве тебе не стало бы лучше?

Уиллоу отчаянно хочет отплатить за веру Кэти в нее. Не только поэтому, но она уверена, что забота об Изабель – прекрасный способ, чтобы немного сгладить отношения с Дэвидом, когда тот, наконец, вернется домой.

А если она полностью сосредоточится на Изабель, то у нее даже не останется времени на то, чтобы подумать о том, что произошло в парке.

Конечно, она не совсем уверена, что может повлечь за собой уход за Изабель. В конце концов, много чего она может сделать с больным ребенком, но, может, покормить ее и переодеть будет неплохо для начала. Она, кажется, мокрая.

– Что ж, давай мы тебя сейчас переоденем, а потом приготовим что‑нибудь покушать. Тебе же это понравится, да?

Уиллоу идет в спальню Изабель и кладет ее на пеленальный столик. Может, в свое время она и поменяла множество подгузников, будучи няней, когда ей было тринадцать, но она никогда не меняла их Изабель. И хотя это не самое трудное занятие, но оно оказывается немного сложнее, чем она думала, так как на Изабель, в отличие ото всех остальных детей, с которыми имела дело Уиллоу, надеты тканевые подгузники.

Дэвид очень усложнил этим задачу Кэти, так как они несоизмеримо дороже, чем одноразовые подгузники, их даже трудно найти и неудобны во всех отношениях, но Кэти, которая изучала законы по охране окружающей среды, всегда настойчиво требует.

– Ладно, это не должно быть трудно… – Уиллоу хватает тканевый подгузник и две булавки.

Но Изабель не слишком помогает, как должна была бы. Очевидно, бедняжке действительно нехорошо. Вместо того чтобы лежать спокойно, она ерзает, брыкается, и Уиллоу, непривычная к булавкам на подгузниках, умудряется уколоть ее. И довольно сильно, судя по крикам ребенка.

– О, нет! – Уиллоу в ужасе. Как она могла так поступить? Она неподвижно смотрит на то, как буквально в считанные секунды место укола наливается красным, что портит идеальную нежную кожу ее племянницы. В том, чтобы причинить вред чему‑то настолько безупречному, есть что‑то совершенно неприличное.

Уиллоу медленно тянется рукой и дотрагивается того места, куда уколола Изабель. Как и Гай касался ее, так и рука Уиллоу полностью стирает то, что наделала. Ну, это не очень удивительно. Та рана, что она нанесла Изабель, абсолютно отличается от порезов у нее на животе. Но что, если маленькая отметина начнется увеличиваться? На секунду она представляет, как кожа Изабель вся в полосах, изрезана бритвой, как и ее собственная. Что она почувствует, если, допустим, через десять или пятнадцать лет она узнает, что Изабель резала себя?

Уиллоу отдергивает руку.

А что, если она убьет Дэвида и Кэти, что тогда? Ты по‑прежнему будешь думать, что резать себя настолько плохо?

Она заканчивает менять Изабель подгузник без происшествий, хотя у нее дрожат руки, и несет ее на кухню.

– Ну что, отличное начало положено, как думаешь? – говорит она дрожащим голосом. Так много усилий необходимо, чтобы как следует заботиться о своей племяннице. По крайней мере, Изабель перестала плакать. Уиллоу не может не отметить, что ребенок оправился о того происшествия гораздо лучше, чем она сама.

– Как насчет того, чтобы что‑нибудь поесть? – Она открывает шкаф и начинает там рыться. Сегодня даже крендели закончились и детское питание. – Ага, вот и поели. – Уиллоу хлопает дверцами и движется к холодильнику.

По крайней мере, холодильник более многообещающий. Среди всего остального есть дюжина яиц и немного масла. Уиллоу сажает Изабель на ее высокий стул и берет парочку яиц и миску. Она ставит на плиту сковородку и кидает туда немного масла. Пока разбивает яйца, она думает о том, что произошло. Она рассеянно выливает яйца в сковороду, а потом кидает миску в раковину.

Уиллоу выглядывает в окно, но едва может различить снаружи парк. Единственное, что она видит, – это идеальная кожа Изабель. Она настолько потерялась в своих мыслях, что на мгновение забыла про яичницу.

Уиллоу отворачивается от окна и в ужасе открывает рот. Яйца горят. Сковорода горит. Кухня горит.

Только не опять!

Это первая ее мысль. Она сделала это снова. Дэвид прав, она действительно добьет остальных членов семьи. Когда у нее от едкого дыма начинают слезиться глаза, у нее также появляется и другая мысль. Что, если на этот раз ей удалось спасти Изабель? Что, если на этот раз все по‑другому ?

Видеть себя в качестве героини восхитительно.

Но дым начинает рассеиваться, Уиллоу видит, что, конечно же, на самом деле, пожара нет. Какова вероятность, что какая‑то сгоревшая яичница вообще могла вызвать пожар третьей категории?

Огня нет, и она ни убьет, ни спасет Изабель каким‑то драматичным поступком.

Она просто девушка, которая устроила тут грязь и беспорядок, которая неспособна, ухаживать за своей племянницей, как и обо всем в эти дни.

Уиллоу берет дымящуюся сковородку и кидает ее в раковину, где та сердито шипит и трещит. Она смотрит, как дым поднимается к потолку, и ей приходит в голову, что, может, на этот раз Дэвид был абсолютно честен, когда сказал, что его опасения насчет того, чтобы оставить ее одну, имели место лишь потому, что она слишком взволнованна, чтобы заботиться о шестимесячных детях. Основываясь на фактах, ей придется согласиться с ним.

Раздается звонок в дверь. Уиллоу остается лишь надеяться, что это не Кэти с тяжелыми пакетами, что не может достать ключи, или хуже – Дэвид вернулся домой с конференции.

Ради Бога, дай мне время хотя бы прибраться.

Но когда она открывает дверь, перед ней стоит Гай.

На этот раз Уиллоу не краснеет и не чувствует себя взволнованной. Она чувствует такое облегчение, что это он, а не Дэвид или Кэти.

– Мигрень? – Он прислонился к косяку.

– Ну да, я подумала, что какая‑то беда может показаться подозрительной. Входи. – Она отступает назад, открывая дверь шире.

– Пахнет так, будто что‑то горит.

– И не говори, – произносит Уиллоу. Она идет впереди него в сторону кухни.

– Чем занимаешься?

– Хм… – Уиллоу обводит взглядом задымленную кухню. Ее план по идеальному уходу за Изабель не мог сгореть более эффектно. – Думаю, что продолжаю портить жизнь себе и всем остальным, кто соприкасается со мной. – Она идет к раковине и берет губку, намереваясь оттереть подгоревшую сковороду. – Это похоже на правду, как считаешь?

– Только потому, что ты подожгла… – Он присоединяется к ней у раковины и заглядывает в сковороду. – Хм, я предполагаю, это когда‑то была яичница?

– Нет, это не единственная причина. – Уиллоу энергично трет губкой сковороду. Выходит с трудом. Нужно сначала ее замочить.

Весь процесс мытья сковороды внезапно кажется бесполезным. Она размышляет о том, что бы произошло, если бы она просто выбросила ее в окно. Вместо этого ее устроит мусорное ведро под раковиной. Может, если она прикроет ее достаточным количеством мусора, то Дэвид с Кэти ничего даже не заметят.

– Ты вот так просто ее выбрасываешь? – Гаю все это кажется забавным.

Уиллоу пожимает плечами. – О, кстати, это Изабель.

– По поводу тех мигреней в парке... – начинает говорить Гай, но их прерывает звук ключа в замке и зовущий голос Дэвида.

– Привет, я вернулся. Есть кто дома?

Уиллоу рада, что дым немного выветрился, и что ей удалось избавиться от сковородки, но она бы предпочла, чтобы он пока не заходил на кухню. Она берет Изабель на руки и выходит в коридор.

– Привет, – осторожно говорит она. Все‑таки после ее сцены пару вечеров назад она впервые видит Дэвида. Она понятия не имеет, как себя вести с ним. Учитывая то, каким замкнутым в последнее время был Дэвид, она едва может ожидать, что он что‑то начнет при Гае. И все же она полагает, что он каким‑то образом сошлется на предыдущий вечер, и лишь один тот факт, что она осталась с Изабель одна, возобновит ссору.

– Привет. – Дэвид кивает головой Гаю, но ясно, что он озабочен. – Что происходит? – он сбит с толку. – Где Кэти? – Дэвид тянется к Уиллоу, чтобы забрать у нее ребенка.