Страница 20 из 27
Сто пятьдесят карет купили, построили или отняли у богатых римских семейств, чтобы перевезти всю эту челядь, не говоря уже о лошадях, мулах и быках, сосчитать которых я была не в силах. Когда свита дона Ферранте присоединилась к нашей, нас стало, как мне сказали, свыше тысячи. И даже на огромной площади Святого Петра не хватило всем места, приходилось толкаться, мулы кусали друг друга за шеи, переступали копытами, отдавливая ноги грумам. Те из ожидавших, кто был побойчее, действовали локтями, стараясь занять лучшее место под окнами Ватикана, где должен был появиться Папа Римский, чтобы помахать на прощание любимой дочери. Как заметила Анджела, кто наживется на свадьбе донны Лукреции, так это торговцы лопатами. Конюхам предстояло убрать навоз после нашего отъезда. В душе Анджела по-прежнему оставалась крестьянкой, и все ее изречения имели двойной смысл. Точно так говяжью ногу можно использовать дважды: сегодня съесть мясо, а завтра кость пустить на бульон.
Когда наконец мы двинулись гуськом с площади на старые узкие улочки, воинам, присланным Чезаре для нашей охраны, пришлось древками алебард отталкивать в сторону зевак, чтобы освободить нам путь. Не успели мы достичь ворот, как наш авангард, скакавший непосредственно за донной Лукрецией, сопровождаемой с двух сторон Ипполито и Чезаре, был отрезан от остального кортежа застрявшей на мосту Сант-Анджело телегой. Чезаре послал воина узнать, что случилось, и, не получив быстрого ответа, отправился вслед за ним. Я попыталась поймать его взгляд, когда он проезжал мимо, но он смотрел только прямо, напряженно вглядываясь в полутьму, чтобы узнать причину задержки, и на губах его играла досадливая усмешка. Я поежилась, обмотала поводья вокруг луки седла и засунула руки поглубже в рысью муфточку. А если он не поедет с нами? Что тогда?
– Там ломают чертов парапет, чтобы протиснуть телегу! – вернувшись, прокричал он брату.
Мы спешились и принялись кружить на месте, раздраженные и замерзшие, с промокшими ногами, испытывая неловкость, как гости, злоупотребившие гостеприимством хозяев. Чезаре с Ипполито проводили донну Лукрецию под крышу ближайшей лавки, торгующей засахаренными фруктами, и мы с завистью наблюдали, как ошеломленный хозяин трясущимися руками подавал своим неожиданным гостям блюда с имбирным печеньем и миндалем в сахаре.
Наконец повозку освободили, и когда она со скрипом появилась на дороге в дымке пара, поднимавшегося от шкур разгоряченных волов, мы вновь сели в седла и поскакали к воротам. Там мы задержались во второй раз. Ипполито склонился над рукой донны Лукреции и пожелал ей доброго пути, а потом отъехал в сторону, чтобы поговорить с братом. Чезаре перегнулся с седла, взял обе руки мадонны в свои и расцеловал ее в щеки.
Не выпуская рук сестры в изящных алых перчатках, выделявшихся ярким пятном на фоне его черных, он сказал:
– Разбрасывай по дороге блестящие камешки, cara mia [24] , чтобы я мог тебя отыскать.
Они рассмеялись, после чего Чезаре с Ипполито развернули своих коней к городу. Я взглянула на Анджелу. По ее щекам текли слезы, но она не выглядела удивленной. Видимо, с самого начала знала, что Ипполито не поедет с нами. Но не Чезаре. Иначе она наверняка предупредила бы меня. Вероятно, никто об этом не знал, решение приняли только этим утром, когда он пообещал Джованни отвести его к щенкам.
Возможно, увидев меня рядом, Чезаре предпочел заговорить с мадонной по-итальянски, чтобы я поняла каждое слово. Вот именно. Его слова предназначались и для меня, если бы только я могла их расшифровать.
Когда братья проезжали мимо нас, Ипполито слегка натянул поводья и кивнул Анджеле, и та тоже ответила кивком. Как я ни старалась что-то разглядеть в Чезаре, но увидела только, что он поднял руку в черной перчатке, смахнул снег с ресниц, а потом пришпорил коня и двинулся дальше, пробираясь сквозь процессию в обратную сторону, к сломанному мосту и Ватикану. Ни словечком меня не удостоил, ни взглядом.Но все-таки он пошутил с мадонной насчет блестящих камушков. Как смышленый ребенок из сказки, он хотел удостовериться, что найдет дорогу обратно к сокровищу.Через две недели после отъезда из Рима мы достигли Урбино, где заняли дворец, вынудив герцога Гвидобальдо и его жену перебраться в соседний монастырь. Несмотря на тесноту, как в корабельном трюме с рабами, на то, что мы, дамы, были вынуждены спать на полу перед спальней донны Лукреции, укрываясь собственными накидками, я считала этот дворец чуть ли не раем на земле. После труднейшего путешествия любой дом, где нам предстояло провести больше одной ночи, наверное, показался бы раем. Горные тропы, скользкие и коварные из-за грязи и снега, часто оказывались под завалами. Иногда путь преграждали бурные реки, хотя на наших картах их не было, тогда приходилось делать большой трюк в поисках брода. Однажды, понимая, что не доедем до намеченного пункта до наступления темноты, мы разбили лагерь прямо под открытым небом, поставив по кругу фургоны, словно цыгане. Я заснула под завывание волков, представляя себя воином в армии Чезаре.
В вечер прибытия в Урбино стены дворца сияли розовым светом, освещенные тысячами факелов, пока мы поднимались по извилистой тропе по склону холма. Примостившись на краю утеса, невидимого в темноте, дворец мерцал, словно подвешенный в воздухе. На следующее утро, едва появилось солнце, мраморные крытые галереи вокруг главного двора заблестели, словно инкрустированные бриллиантами. Дворец Санта-Мария-ин-Портико был набит произведениями искусства и древностями, потому что кто-то сказал донне Адриане, будто такой-то и такой-то художник, или шпалерный мастер, или торговец купидонами с отбитыми носами сейчас очень моден. В Урбино же все свидетельствовало о хорошем вкусе и продуманности. Если наш дворец можно было сравнить со старой шлюхой, набившей рот сластями, то залы в Урбино воплощали философию, подпитывая душу. Между картинами было много свободного пространства, как и между статуями в саду с тропинками, обсаженными самшитом, или липовыми аллеями с переплетающимися ветвями.Следуя за герцогиней по залам и салонам, увешанным богатыми шпалерами, недавно выбитыми по случаю нашего приезда, так что они сияли даже при сером зимнем свете, я начала понимать, почему отец заставлял меня учить геометрию. Геометрия покажет тебе твое место в мире, твердил он. Я думала, он имел в виду ориентирование по звездам, и удивлялась, как это может мне когда-нибудь пригодиться. Потом меня осенило, что, наверное, он сравнивал меня с моими братьями, которым предстояло скорее всего отправиться в море для продолжения семейного дела. Теперь же, восхищаясь наборными панелями в кабинете старого герцога, его доспехами в шкафу и любимыми книгами на полках, мне очень захотелось сказать отцу, что я все поняла, и поблагодарить его. Геометрия учит нас пропорциям, как строить, рисовать, разбивать сады, не подавляющие своими огромными размерами, и заставляет сознавать, что мы действительно созданы по образу и подобию нашего Господа.В честь донны Лукреции давали бал, но я ждала этого события со смешанными чувствами. Возможно, Чезаре появится среди гостей. Никто из нас не знал, где он. Чезаре мог находиться где угодно – в Неаполе, или Милане, или даже в монастыре, неподалеку от городских стен, вместе с герцогом Гвидобальдо. Во время путешествия я плохо спала. Кости болели от жестких полов, комковатых тюфяков и долгих часов пребывания в седле. Накануне у меня начались месячные, и теперь я чувствовала себя пузатой, раздражалась по всякому поводу, а в придачу у меня на подбородке вскочил прыщ. В общем, превратилась в уродину. Если бы Чезаре действительно появился, мне бы пришлось зашнуроваться потуже и весь вечер не снимать маску с лица, пусть я даже в ней задохнулась бы.
Голова гудела от шума, который устроили женщины, готовясь к балу в тесном помещении, поэтому решила прогуляться. Я напрашивалась на неприятности, если бы донна Лукреция обнаружила, что я брожу по дворцу без сопровождения, но при нынешнем моем настроении, я нашлась бы что ответить. Кроме того, вряд ли она заметила бы мое отсутствие – пройдет еще несколько часов, прежде чем она решит, что пора одеваться. Свои опоздания мадонна превратила в целое искусство.