Секретный проект

NACA

, т. к. Поликарпов использовал на нём автомат регулировки температуры. Винты были трехлопастные. Вооружение было не одинаковым: на большей части машин было два синхронизированных ШКАСа и две крыльевые пушки ШВАК, но 4 самолёта имели усиленное вооружение: два крупнокалиберных синхронизированных Березина и два ШВАКа. Переговорив с выздоравливающим Коккинаки, который уже начал приходить на аэродром, я принял звено этих “уничтожителей бомбардировщиков”. Начались полёты на слётанность, воздушную стрельбу, ночной перехват. Радиостанции работали стабильно, никто ни на что не жаловался, кроме как на то, что шлемофон получился тяжёлый и жаркий. Тлюша подрос и повадился, с установлением тёплой погоды, ездить со мною на аэродром. Большую работу провели в штабе эскадрильи: соорудили большой макет местности, большой прозрачный планшет с нанесёнными сетками направлений и дальностей. Наделали макетов самолётов. 12 из них были красными, остальные синими. 25 апреля доложили о готовности к проведению учений. Все станции перевели на круглосуточное дежурство. Эскадрильей временно командовал Супрун, командирами звеньев были Ершов, Серов и я. Эскадрилью перевели на дежурство на аэродроме. Трое суток было спокойно, но 28-го над Чкаловским попытался пролететь самолет на большой высоте. Он был обнаружен за 200 км и его вели операторы, когда стало ясно, что его курс ведёт к Чкаловскому, было поднято звено Серова, они перехватили самолёт в 50 км от аэродрома и принудили его к посадке. Управлял самолётом Смушкевич! Учения начались! Три дня и три ночи мы отражали атаки авиации противника. Яков Владимирович обладал потрясающей способностью не спать и не уставать. Для нас же всех эти три дня были невероятно тяжелы. На второй день учений приехали Ворошилов и Сталин. Мы находились в воздухе и “отражали” атаку целого полка ТБ-3 под прикрытием двух эскадрилий И-16 десятой серии. Все бомбардировщики тащили за собой конусы, учения были с боевой стрельбой. Какой дурак придумал это – неизвестно, потому, что атаковать “внутренние” самолёты было практически невозможно: мешали конусы и тросы. Но мы развалили строй бомбардировщиков, проскочив в “щелочки” между ними и конусами. Конечно, для рядовых лётчиков это было бы невозможно, но в кабине наших камуфлированных “Ишачков” сидели лучшие летчики-испытатели страны. Опасаясь столкнуться, первая девятка рассыпалась, её атаковали по очереди четыре пары истребителей, остальные занимались тем, что отвлекали прикрытие. По истребителям не стреляли, стрельба велась только по конусам бомбардировщиков. Дружной атакой соединившееся звено Серова атакует вторую девятку. Я, со своим ведомым, отстреливаюсь по крайнему в третьем звене, вертикально уходим вверх, срывая атаку прикрытия, переворачиваемся, атакуем ещё одного, видим штопорящий “Ишачок” прикрытия! Не тягайся с нами на вертикали! У нас на триста сорок сил больше! И новые винты! Бой распался на отдельные очаги, затем “десятки” стали выходить из боя, т. к. кончилось топливо, мы “добивали” оставшиеся бомбардировщики, затем и сами пошли на посадку. О том, что за боем наблюдают нарком обороны и Сталин мы узнали на земле. Идем, переругиваясь и горячо обсуждая детали боя: кто, кого и как, кто помог, кто мешал. Тут к нам на полном ходу несколько “паккардов” подлетают, а оттуда Сталин, Ворошилов, Смушкевич, вездесущий Чкалов, Коккинаки с тросточкой. Супрун доложился. Ворошилов расплылся в улыбке: “Ну и матершинники-же у вас в эскадрилье! Крепкое словцо в бою очень помогает!” Сталина обступили лётчики. Больше всего его интересовал вопрос, как им нравится новая система управления воздушным боем. Настроение всех высказал Серов: “Товарищ Сталин! Если бы нам год назад такие машины и такие рации, и главное!!! локаторы в Испанию! Эх!” и бросил на землю шлемофон. — Не было у нас этого, товарищ Серов. Было бы – дали. Вчера японцы в районе реки Халхин-Гол атаковали позиции маршала Чойбалсана. Так что, будет у вас возможность поквитаться, товарищ Серов. Нам дали команду паковать чемоданы. Третий день учений проводился без нас, только ПВО. Но, все поехали, а я остался в Москве. Сказалось моё неопределённое положение в эскадрилье. Официально я в ней не числился. Коккинаки ещё не выздоровел, а я оказался за штатом. Нас, тех кто всё сделал и подготовил, оставили за бортом. Собрались у меня, Рита ушла куда-то по делам, решаем, как быть. — Звони Сталину! — сказал Владимир Константинович. — Я – ладно, мне ещё комиссию проходить, а ты должен быть там! Угробят ведь всё, и людей угробят. Локаторы с собой не взяли. Снял трубку ВЧ: — Товарища Иванова! Сталин выслушал меня молча. Необычная у него манера разговора, иногда не понятно, слушают тебя или нет. — Приезжайте ко мне, товарищ Андреев. Я – на даче! — и повесил трубку. Едем в Кунцево. Ворота открыли сразу, нас ждали. Сталин принял нас в комнате с большим горящим камином. Он сидел перед камином, жестом показал на жесткие кресла рядом. — Как я вас понял, товарищ Андреев, вы хотите ехать на Халхин-Гол? А какова целесообразность этой поездки? — Товарищ Сталин. Система управления работает в комплексе. Супрун принял полк, а Волков нашу эскадрилью, т. к. Серов погиб, а он – старший по званию, но она не в полку Супруна. Волков до конца не разобрался в этом вопросе, и считает, что для управления, достаточно радиостанций. На учениях одна эскадрилья противостояла двум полкам ВВС, но, товарищ Сталин, фактически на стороне эскадрильи действовала рота радиолокационной разведки, два взвода связистов и средства обнаружения трех отдельных дивизионов ПВО. С высоты должности командира звена достаточно трудно понять назначение отдельных частей системы. В итоге, ВВС отдельной армии в Монголии будет воевать по старой схеме, и мы понесём неоправданные потери. — А вы что скажете, Владимир Константинович? — Я считаю вполне оправданными опасения товарища Андреева. Я, несмотря на хромоту, вполне способен возглавить полк, в который входит моя эскадрилья. Лучше, если этот полк будет отдельным. В полку не все самолёты оборудованы радиостанциями, поэтому будет возможность сравнить эффективность применения новой системы. А товарищу Андрееву прошу дать мою бывшую эскадрилью. Необходимо срочно перебросить на восток локаторы из Чкаловского. И, до прихода радиолокаторов, запретить полёты самолётов 28 серии. — Товарищ Сталин! У Поликарпова готовы и облётаны две новые машины И-185 с двигателем М-82ФН. Это – опытные образцы, они ещё не прошли государственных испытаний, но, лучшее испытание – это война, — добавил я. — Иногда я удивляюсь вашему авантюризму и настойчивости, товарищ Андреев! Но, в целом, всё получается очень продумано, хотя и с элементами расчётливого риска. — Сталин прикурил трубку. — Глядя на вас, вспоминаю свою молодость. Мы тоже были немного авантюристами, и очень верили в правоту нашего дела. Я поддержу ваши предложения, товарищи. Воевать надо по-новому. Соответствующие указания вам и НКО будут переданы сегодня. Группу возглавит товарищ Коккинаки, как старший по званию, вы же у нас, по-прежнему, лейтенант, товарищ Андреев? — Да, товарищ Сталин! — я улыбнулся, — меня даже жена обогнала. Она получила звание старшего лейтенанта госбезопасности… — Не расстраивайтесь, Андрей Дмитриевич. У вас всё впереди! — Сталин улыбнулся. Стало понятно, что разговор окончен. Мы попрощались и вышли. Настроение было приподнятое! В машине я предупредил Владимира Константиновича, что Рита ждёт ребёнка, поэтому ей – ни слова! — Андрей! Не волнуйся! Буду нем, как рыба. Больше недели ушло на сворачивание станций, подготовку, погрузку. Неожиданно упёрся Чкалов: “А на чём я буду летать? 185-71ФН ещё не готов.”, пожаловался Сталину, но, после этого, сам руководил разборкой самолётов, упаковкой ЗиПа, отдал трех механиков, которые занимались самолётами с самого рождения. А я попробовал в воздухе И-185 перед разборкой. Валерий Палыч с меня “не слез”, пока я не заполнил полностью формуляр вылета. — Я тебе, как комбриг, приказываю: каждый вылет 185-го должен быть оформлен по форме! Полётные листы я тебе положил, целую пачку! — потом сбавил звук голоса и проникновенно сказал: “А меня не отпустили! Иосиф Виссарионович даже накричал на меня! Сказал, что моё дело испытывать новые самолёты. Ты, там, Андрюха, и за меня должок отдай!” Я попросил Риту купить мне билеты до Андижана, сказал, что направляют на строительство завода радиопередатчиков в Кызыл-Кия в Киргизии, что ей лучше оставаться здесь в Москве, до рождения ребёнка. Если родится девочка, то назвать Светланой, если сын, то Митей. Что буду писать часто, а после родов заберу к себе. — Мы впервые расстаёмся и так надолго! Мне будет очень не хватать тебя! Давай, я, всё-таки, поеду с тобой! — Ритуля! Там абсолютно дикий край! Басмачи ещё недавно бегали. Нет жилья, нет воды, только из речки. Дизентерия, тиф. За последний год 200 человек умерло. Вот список! Рудник там вольфрамовый, поэтому учёные настаивают, чтобы мы там строили электроламповый завод. Железной дороги пока нет, начали делать. Совсем другой климат. Вспомни, как тебе тяжело было в Мексике. Я хочу, чтобы у нас родился ребёнок, и, в Москве это максимально безопасно, как для тебя, так и для него. Подумай о нем, пожалуйста. Время, когда мы могли рисковать – кончилось! На нас ответственность перед ним! — в общем, уговорил! Она посадила меня на поезд, идущий в Ташкент, были слезы, но я держался молодцом и не показывал виду, что мне тоже немного страшновато. Всё-таки, в первый раз на войну. Да и отрываться от семьи тоже не хотелось. В Сталинграде я догнал наш эшелон и пересел в него. Ехали с комфортом, в купированных вагонах. Владимир Константинович держал для меня место в своём купе. Ночью не спалось, попытался вызвать Сергея. — Сергей? — Я здесь. — Я всё делаю правильно? — Это дело уже стало твоим, поэтому ты заботишься о нём. Всё правильно! Хотя опытные самолёты на войне – ненужный риск! Но дело уже сделано. На них хоть радиостанции есть? — Да, из тех десяти, которые были поставлены из САСШ после подписания контракта на продажу патента. Это 192-е, а не 160-ые. — Частоты совпадают? — Да. Но разница в напряжении питания: 14 вольт, а не 12, как у 160-й. Блоки питания разные, и 192 легче. — Тогда “Ой”, нормально. — Сергей, ты говорил что воевал! Как оно там? Я смогу? — Да, воевал. В Афгане, в Сирии, в Эфиопии, в Чечне и в Южной Осетии. “Трассера, как паутина! Маневрирую активно! Живописная картина! Как Саврасова “Грачи… Прилетели!” Выручаем! С огоньком нас здесь встречают Вновь земля не отвечает! “Ну…, разведка! Не молчи!” Я кручусь и кувыркаюсь! В сотый раз я зарекаюсь: По прилёту – увольняюсь, чтоб не я – двухсотый груз! На хрена пошёл я в Качу? Вот Ульяновск – все иначе: Был бы дом, машина, дача И водил бы я “Арбуз” – Сергей напел песенку, голос у него приятный и не громкий. — В Ульяновске нет училища! Ты Качу заканчивал? — Да! Но после войны она в Сталинграде, он Волгоград сейчас называется, располагалась. А в Ульяновске – училище Гражданской авиации. — А что такое “Арбуз”? — ”Эйрбас трехсотой серии” – один из самых распространённых гражданских самолётов в мире. Совместное производство Англии, Франции, Германии и Италии. — А ты на чём в войну летал? — В последние два раза больше на Су-25-х, штурмовиках. Мне вторую реактивную врачи прикрыли, дескать, старый! Это самолёты непосредственной поддержки войск. У вас таких пока нет, но скоро появятся! До этого на истребителях. — Как там, на войне? — Страшно и ничего приятного. Но, это – наша работа. Её надо делать. И оборачиваться почаще, каждые сорок секунд. Папа мой, до самой смерти так делал: сорок секунд – поворачивает голову. Мне уже не пришлось так головой вертеть, локаторы выручали. А тебе – придётся, чтобы живым вернуться к Рите и малышу. Или малышке. Спи! Ты справишься! В Иркутске, долго отсутствовавший Коккинаки запрыгнул в уже отходивший поезд, потом долго ходил по вагону, заходя во все купе. Вошел в наше купе и сказал: “Андрей! С тебя причитается!” и положил на столик 4 шпалы. “Ты догнал Риту!” Глава 22 “Ритуля! Здравствуй! Как же я соскучился по тебе! Добрался нормально. Товарищи меня встретили! В первый раз нас бомбили ещё на марше. С горизонтального полёта, поэтому не точно, но несколько машин пострадало, были раненые среди бойцов БАО. Завод расположен в горах, но рядом довольно большая долина и неглубокая речка, воды постоянно не хватает. Работа предстоит серьёзная: это небольшой аул, а надо построить город! Халхин-Гол называется, сейчас она пересохла, а тот ручеёк, который от неё остался постоянно травят диверсанты самураев. С водой полный напруг. Впереди высоты, которые заняли японцы и сильно укрепились. Погода стоит жаркая, но сегодня подул свежий ветерок! Японцы применяют массированные налёты, до 300 самолётов в одном вылете, и, если бы мы не успели развернуть и замаскировать РЛС, потерь бы было значительно больше. А сегодня на рассвете над аэродромом соседнего полка утром появились два “японца”, которые протаранили стоянки самолётов. Лётчики не выпрыгивали. Смертники. “Камикадзе” – “свежий или божественный ветер”. А у нас самолёты не камуфлированы, кроме наших. И стоят как на параде! Несмотря на страшную жару, мы вырыли котлованы для корпусов завода и успешно завершаем строительство. Девять корпусов уже стоят, правда, без оборудования, а я сегодня пойду смотреть место под следующий. Применение нами РЛС и централизованного управления ВВС переломило ситуацию в нашу пользу. Мы обнаруживали взлетающие бомбардировщики противника загодя и подготавливали свой удар. Смушкевич, который командовал авиацией отдельной армии, быстро освоился с планированием по планшету, и, несмотря на ограниченное количество радиостанций, умудрялся при помощи выкладываемых знаков направлять самолёты в нужную сторону. Моя эскадрилья служила пожарной командой, вызываемой им в тот момент, когда других сил и средств уже не было. В свалки нас старались не бросать, дескать, не наше дело. Тем не менее, мой личный счёт пополнился 9 сбитыми: 6 бомбардировщиков и 3 И-97. Скоро, уже очень скоро строительство закончится. Осталось совсем немного! И я приеду к тебе! Осталось только разгромить Квантунскую армию в 75 тысяч человек, 500 артиллерийских орудий, 182 танка, 700 самолетов. Наши войска, под руководством генерала Жукова, вчера перешли в наступление. Бои в воздухе переросли в непрерывную схватку с раннего утра и до самой ночи. Твой Андрей 20 августа 1938 Рита со слезами на глазах перечитывала единственное, пришедшее по почте, письмо от Андрея. Остальное были телеграммы из Кызыл-Кия, примерно такого содержания: “Ритуля, у меня всё в порядке! Люблю, целую. Андрей” 22 сентября неожиданно приехал Павел с небольшим тючком зелёного цвета. Не разуваясь, прошёл в кабинет Андрея. В глаза мне он не смотрел. Развязал тючок. “Его вещи, его два ордена, письма тебе, их много, но он их не отправлял. Рита, неделю назад Андрей не вернулся из боевого вылета.” Если бы не Митя, которого я держала на руках, я бы упала. Павел подхватил меня и посадил в кресло, отнёс Митю в кроватку и вернулся. — Не верю! Он живой! Я вчера письмо получила! — я вырвала из кармана его письмо и передала Павлу. — 20 августа, он не вернулся из вылета 15 сентября. Я ждал неделю, прежде, чем сообщить тебе. 16-го был подписан мир с Японией. Вот! — достал из нагрудного кармана Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР о награждении многих участников боёв. — Присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина, и вот его фамилия: майору Андрееву Андрею Дмитриевичу, 1916 г.р., командиру эскадрильи N-ского полка – (посмертно). — Андрей – лейтенант! — Давно уже майор! Я попросил Берия оставить тебе и Мите эту квартиру. Он согласен. Выйдешь из отпуска, пойдешь работать в школу. Её перевели под Подольск. Там отличный лес, озеро, мальчишке и собаке будет, где побегать. — Он сходил на кухню принёс три стакана и три куска черного хлеба. Достал из мешка водку, — Помянем! Какой человек был! Эх! — выпил, развернулся и вышел. Видимо, зашёл в охрану, потому что в квартиру буквально ворвались Клавдия Петровна и Саша. Следующие дни были как в тумане. На следующий день приехал Чкалов, Поликарпов, Швецов, Климов, Сухой, Микоян. Огромное количество людей, в комнатах появился портрет Андрея в черной рамке. Приехал Сталин. Что-то говорили. Пытались поддержать. У меня кружилась голова, пропало молоко. Клавдия Петровна нашла кормилицу. “Ты должна жить, Рита! Жизнь не кончилась! У тебя ребенок!” Приехал Георгадзе, привез звезду Героя и орден Ленина. На пятые сутки раздался звонок из госпиталя в Хабаровске: “Квартира Андреева? Ваш муж, майор Андреев, находится в нашем госпитале! Сделана операция. Состояние стабильное! Сегодня кратковременно пришёл в сознание, попросил позвонить вам.” Что со мной было! Словами этого не передать! Все же, кроме меня, его уже похоронили! Звоню Паше. Он сказал, что выделит мне самолёт! И я вылетела в Хабаровск. С Митей остались кормилица и Клавдия Петровна. Трое суток я добиралась до Хабаровска. Лётчики сказали, что это – рекордное время! Из Москвы в Хабаровск я летела 3 суток. Это были трое суток сплошных воспоминаний и тревоги! Я еще не знала, что все, или почти все, Андрюшины опасности уже позади, но я очень хотела увидеть его и убедиться, что он живой!!! Я с самого начала не верила в то, что его нет. Какое-то шестое чувство подсказывало, что с ним всё в порядке. Да и Митя вёл себя спокойно, и Тлетль не проявлял никаких беспокойств. В эти 5 дней, с момента как пришел Павел и звонком из Хабаровска, в доме постоянно были люди: постоянные визиты и соболезнования меня совсем измотали. Люди жестокие, они не понимают КАК мне тяжело. Все настолько “увлеклись”, что совсем забыли, что я – кормящая мать, у меня грудной ребенок. Я так перепсиховала, что молоко перегорело и пропало. Спасибо Клавдии Петровне, что она нашла кормилицу. Так у Мити появилась вторая, молочная, мама. Мама Маша. Да, как только доберусь в Хабаровск – надо будет позвонить и узнать – как там они. Павел наотрез отказался отпускать меня с ребенком. Он, конечно, прав. Но я так хотела показать Андрею сына! А он мне отрезал, что с двумя я одна не справлюсь. Да и Маша кормит Митю. Ей выпишут дополнительный отпуск на эти дни… Я летела, а слезы лились и лились, и остановить их было невозможно. Передо мной пронеслась вся наша совместная жизнь – все 11 месяцев… Да, в прошлом октябре Андрей сделал мне предложение, я согласилась. Ах, каким же терпеливым, ласковым и нежным был он. Он старался меня беречь. А эти незабываемые 3 дня на “Куин Мэри”! А Ялта! Лучшего свадебного путешествия не придумать! А как мы гуляли по набережным Ялты! А как стояли на палубе “Куин Мэри”! Какие сказочные ночи нам пришлось пережить! А Мексика! А Нью-Йорк! И ведь всё время он проявлял заботу обо мне. А как было забавно за ним наблюдать, когда я сообщила, что нас будет трое… (Рита улыбнулась) И этот безобразник не захотел говорить мне, что едет на войну только для моего спокойствия! А эти еженедельные телеграммы: “Всё в порядке тчк скучаю тчк люблю тчк скоро буду дома тчк твой Андрей”? Только для того, чтобы я не волновалась. Когда я у Павла спросила, как они могли мне столько времени врать, он ответил: “А что прикажешь делать? Тебя беременную туда везти? Что бы это дало? Чтобы ты потеряла ребенка?” Как обычно – железная логика. У него всегда так. Но как я рада, что все ошиблись и Андрей жив! Клавдия Петровна мне перед вылетом сказала: “Есть примета: если человека заранее “похоронили”, то жить он будет долго и счастливо.” Как я на это надеюсь! Вот опять посадка… Но на ту, в Туле, совсем не похожа… И слава богу! Пилоты говорят, что через 8 часов будем в Хабаровске… Вхожу в палату, а он лежит и улыбается! Убила бы, подлеца! У него сломана рука, прострелена грудь, ножевое ранение: задета плевра. Начинавшуюся гангрену на месте перелома удалось локализовать. Проревела всю ночь, его перевели в отдельную палату, пришлось воспользоваться его мандатом замнаркома. Через десять дней его признали транспортабельным, и мы вылетели в Москву, экипажи менялись сразу при посадке, поэтому летели очень быстро, через 40 часов Андрей был в Центральном госпитале РККА. Николай Нилович лично делал повторную операцию на левой руке. Выйдя из операционной, он подозвал меня и сказал: “Голубушка, не волнуйтесь! Страшного ничего нет, но движения левого мизинца надо будет восстанавливать. У него компрессионный перелом двух костей пясти. Один из нервов повреждён. Видимо, обо что-то стукнулся! А предплечье хорошо восстановили в Хабаровске. Организм молодой! Всё будет хорошо.” В этот день я заново родилась! Всё! К чёрту все другие занятия. Главное – это Андрюшка и Митька! И никуда больше их не отпущу! Через несколько секунд я поняла, что эти ребята, скорее всего, меня спрашивать ни о чём не будут и разревелась от безысходности! Глава 23 Лежу в госпитале и перебираю в памяти последние дни. Японцы, потерпев поражение на земле, бросили все силы на прикрытие отхода своих войск к Хайлару. Они подняли всю оставшуюся авиацию. РЛС засекли их, как только они поднялись с аэродромов. Смушкевич бросил им навстречу 205 истребителей, 8 полков из 6 дивизий. Больше ничего не оставалось. Моя эскадрилья сбила 14 самолётов. Как только плюхнулись на аэродром, Яков Владимирович позвонил мне: “Андреев! Бери свой 185-й и посмотри, что у япошек в тылу делается!” На ходу доедаю обед, несусь к “мордатым”, так техники наши И-185-е прозвали. На них летаем только мы с Владимиром Константиновичем, он, втайне от врачей, тоже летает, но палочку за бронеспинку прячет. Взлетел, набрал 6 тысяч, иду к Хайлару. Считаю технику, сразу отдаю данные Владимиру Константиновичу. Дошёл до города, Владимир Константинович сказал: “Посмотри за ним! Не подтягивают ли японцы войска”. И тут началось! Скорость у меня большая, но мотор не высотный. Японцы подняли все “И-97”, которые у них оставались. Я повернул назад, Коккинаки приказал, а они встречали меня и шли в лобовую, начиная вести огонь издали: лишь бы зацепить. И старались столкнуться со мной. В общем, изображали московское метро в часы пик! Четверых я сбил! У меня, всё-таки, три пушки и два УБК. До линии фронта оставалось ещё 40–50 км, когда мне в плечо попала пуля. Пока я соображал, что происходит, И-97 вышел точно в лоб, я успел чуть поднырнуть, но он срубил мне антенну и киль, и перерубил управление рулями глубины. Пришлось выпрыгивать с парашютом. Я знал, что японцы расстреливают парашютистов, поэтому затянул прыжок до предела, раскрылся и сильно ударился о землю. Я следил за его полётами всё время. Андрей действовал грамотно и целенаправленно. Пару раз ему приходилось помогать, но это из-за отсутствия опыта командования и нарушений правил радиосвязи. Остальное было “чисто”. В предпоследнем вылете он на И-16-28 мастерски расправился с двумя бомбёрами. А в последнем вылете мы столкнулись с совершенно незнакомой тактикой: видимо, японцам была поставлена задача: сбить, во что бы то ни стало. Любой ценой! Иначе, как можно понять начало стрельбы с дистанции почти километр длинными очередями. Лишь бы попасть. А бронестекла нет! Двигатель, конечно, защищает, но он не вечный! Андрей вывалился из машины на высоте 3 км и долго падал, но был в сознании и считал секунды. Я бы раскрылся чуть раньше, но он посчитал “И-97”, заходящий в атаку, опасным, поэтому поздновато раскрылся. При ударе он потерял сознание, но я видел рядом сбитый “И-97”. Поэтому, я снял трубку и позвонил соседу: “Сергей! Чем занят? Люда где? На даче? Слушай, ты мне нужен, подскочи ко мне, быстренько!” “Здорово, генерал! Чё звал?” Сергей – капитан 2 ранга, спецназовец с большим боевым опытом. Костолом и душегуб. Мы с ним полные тёзки. Только фамилии разные. — Вот, Серёга! Новая игруха, симулятор, дали протестировать. Хочу пройти уровень, но вляпался, переиграть не могу! Сохранения нет, придётся всё начинать сначала, а это – время! Даю вводную: 1939 год, пустыня Гоби, идут боевые действия на Халхин-Голе. Мой “герой” – лётчик РККА, майор, зовут Андрей. Только что, ранен в грудь и сбит. При приземлении потерял сознание. Самолёт разбит, упал довольно далеко, рядом сбитый им японец. Задача: выйти в расположение своих войск и попасть в госпиталь. Вот карта! — И чем только генералы на пенсии не забавляются! За это хоть платят? Как управляется? Ни хрена себе! А беговая дорожка зачем? — Да тут всё как в жизни! Надо сделать шаг – значит шагаешь! Ну и килограммы сбрасываешь! Ну что? Справишься с пустыней Гоби в сентябре? — А водки нальешь? — Хоть ящик, но, если выведешь! И, когда что-нибудь делаешь, не забывай, что “герой” по три часа в день утром зарядку не бегает, как ты. Договорились? — По рукам! Выведу! — Сейчас я ему сообщу! Нет, ещё не слышит! Одевай! — Ни хрена себе игрушечка! У меня боль, как будто бы мне плечо прострелили! — Так и есть. Все его ощущения ты воспринимаешь, как собственные. Расталкивай его и сообщи, что я поручил вести его к “своим” тебе. Если закапризничает, дашь мне верхний обруч. Я пришёл в себя, и первая мысль была, что я умираю! “Не дрейфь, сынок! Подумаешь, дырку сделали!” – раздался чужой голос. “Чужой” сказал, что его зовут Сергей Петрович, и его другой Сергей, который генерал-майор, попросил помочь вывести меня к своим. “Если хочешь, могу его позвать, но времени у нас нет. Слева сзади кто-то ползёт.” Сергей Петрович не умел действовать мысленно, поэтому лёг на ковер и попросил спустить монитор на пол. Я перевернулся и резко ударил нападавшего человека ногами в грудь, но тот успел ударить меня ножом! Тем не менее, я вскочил, и нанёс сокрушающий удар левой рукой ему в солнечное сплетение. Рука у меня хрустнула. Правая рука выдернула пистолет из наплечной кобуры и выстрелила в голову атакующего. “Кажется, я повредил ему и себе руку!” – сказал Петрович. “Я ж тебя предупреждал! Головой думай, а не задним местом!” “Противник был серьезный! Он использовал технику будокан! Едва удалось провести удар от раненной руки! Удара справа он ждал! Откуда этот козёл мог знать эту технику? Её уже лет 70 не используют! Последний учитель погиб в 39 году!” “Ты его и убил, Серега!” “Ни хрена себе, игрушечка!” “Так, парень! Давай займёмся рукой! Аптечка есть? Нету? Ну, ты козёл! Пошли смотреть у противника! Вдруг он умнее тебя!” – голос Петровича был грубоватым, низким, но уверенным. Он в минуту заговорил мне боль в плече и руке. К дырке от пули он относился с пренебрежением, а вот рукой и раной под ребрами занялся серьёзно. В самолёте японца аптечки не оказалось, он вернул меня к нему и обыскал его. Тоже ничего, но на голове белая полоска с флагом Японии! “Камикадзе! Смертник! Самурай с черным поясом по карате! И мы его завалили! Я собой горжусь!” – сказал Петрович. Он заставил меня обрезать купол парашюта, взять с собой несколько строп, уложить купол в парашютную сумку, которую нашли в “И-97”, выкрутить ножом камикадзе компас из И-97 и заставил идти. Я шел всю ночь. Утром он разрешил открыть и съесть две ложки каши из НЗ. А когда я пошел по малой нужде, он заставил меня сделать это в те баночки, которые он заботливо собрал возле сбитого самолёта. Нашел для меня некоторое подобие тени, заставил раздеться, я осмотрел ножевую рану и присыпал её пыльцой полыни. “Прикройся парашютом и спи до вечера! Вечером я приду!” К вечеру сильно разболелась рука, и я пожаловался Сергеям (их уже двое!!!). Петрович заставил меня походить по кругу, затем выкапывать какой-то корень. Часть корня положили в качестве лубка на руку, остальное он заставил засунуть в рот и сосать! Боль куда-то ушла, но в голове зазвенело! Я доел банку каши, страшно хотелось пить. “У тебя есть вода!” Эта самая вода оказалась моей мочой. Пришлось пить. Пей, или умрешь! Всю ночь шли. Я, правда, уже с трудом соображал, что делаю. Затем Петрович, фактически, подвёл меня к японскому патрулю, застрелил трех солдат патруля и я напился воды из их фляг. В одной из них была водка, и Петрович моими руками промыл мне обе раны водкой, дал мне почти полфляги и я, завернувшись в парашют, проспал в кустах целый день. На третий день я вышел к своим, и потерял сознание. “Ну у тебя и игрушки! Как на выход сходил! Хорошо, хоть днём отоспаться можно было! Дашь списать! Тоже погоняю! Но почему в аварийном пайке не оказалось воды! Это же пустыня! Здесь вода дороже жизни!” – сказал Петрович, унося домой целый пакет бутылок! В кабине жарко от двигателя, поэтому мы летали в одних хлопковых комбинезонах, документов, петлиц не было. В сознание я пришёл уже только в Хабаровске. Что говорил – не помню, но врач позвонил Рите в Москву. Прилетела, бледная, как смерть. Оказывается, меня уже похоронили! Дудки! Я солдат ещё живой! Я уже могу вставать и надо выписываться из госпиталя. Гной из ножевой раны уже идти перестал. Здорово он меня полосанул! Интересно, кто такой Петрович и был ли он? “Сергей!” “Что?” “Кто такой Петрович и был ли он? Или мне это почудилось?” “Нет, не почудилось! Он из ГРУ, войсковая разведка. Помнишь, я говорил тебе, что есть мысль повысить твою наземную подготовку. Он – бывший командир батальона спецназа, тоже на пенсии. Когда ты брякнулся об землю и потерял сознание, я его позвал. Он по части выживания большой спец. И район тот хорошо знает. Он тебя и вывел. А то, что он тебе руку сломал… Он до сих пор не знает, что ты настоящий, считает, что ты – виртуальный герой какой-то игрушки”. “Спасибо ему передай!” “Не передам! Пусть так и считает. Просто я бы не смог тебя вывести”. Открылась дверь в палату. Господи! Какие люди! Павел и Ритуля. У Риты на руках свёрток! Боже мой! Это же наш сын! Какой маленький! Губы смешно поджимает, как мама! — Привет, герой! — грохочет Павел. — Ну и каково на том свете? Как ты умудрился выбраться? Я уже посмотрел твою карточку у врача! А говорят, что чудес не бывает. Нет, мои бы ребята выбрались бы, но у тебя же нет специальной подготовки. — Павел! Я не мог не вернуться. Умереть и не увидеть его! — я показал на спящего малыша. — Вот чёрт! И не обнять, стервеца! Живого места нет! Как я рад, что ты вернулся, “Малыш”! Кстати, на Смушкевича и Коккинаки кто-то “телегу” написал, что они опытную машину за линию фронта одну послали. Пытаются из них врагов народа сделать! — Это было нормальное обоснованное решение! Требовалось убедиться, что противник не подводит дополнительные войска. Знать точно, что резервов у противника нет. А на “мордатом” – самая мощная рация, 192-я, и самый большой радиус действия! Что и позволило давить на японцев на переговорах. Я же читал, что мир был подписан на следующий день. В том числе, и по моим данным. Поэтому они так и стремились меня сбить. Они ж не знали, что сведения уже у командования. — Ну, про тебя тоже пишут, в той же телеге, что ты слишком низко шёл, пренебрег, неопытен… — Это – Волков! — Ну, не только он! — Я шёл на 6000, потому, что это практический потолок этой машины: максимальная скорость, максимальная манёвренность. Выше скорость начинает падать и на высоте 8 км сравнивается со скоростью “И-97”. Я ещё год назад говорил о том, что это средневысотный двигатель. Если человек не летал на этой машине, то он не может судить: верно или не верно я действовал! Просто на меня устроили облавную охоту: я уходил, боковым скольжением сбивал прицеливание, в бой не ввязывался. Но самолетов противника было штук 20… — 32, по данным операторов РЛС. — Вот видишь! Против меня действовали камикадзе. Одного я убил уже на земле. Вот, держи! — и я передал ему налобную повязку самурая. — Четырех я сбил! Если бы меня не ранило, я бы ушёл! Но пятый срубил мне антенну и киль, и перестало действовать управление. На всех блоках станции были прикручены толовые шашки. Топлива было ещё много. С такой высоты самолёт разбился в лепешку и сгорел, радиостанция уничтожена взрывом. — Примерное место показать можешь? — Павел достал карту. — Вот здесь! — Пошлю туда группу. Так это тебя самурай полосанул? Тебя мама родила в рубашке! — В свитере, Павел, в свитере! Я уже тонул, не умея плавать. Дрался врукопашную с подготовленным убийцей. Не всё хорошо, вот лежу в госпитале. Но я – живой! А Волкову я морду набью! — Не смей! Категорически запрещаю! Кровь на повязке чья? — Японца. — Вот и всё! Лежи, спокойно выздоравливай! Об остальном – я позабочусь! Весь разговор Рита сидела, прикрыв пальцами рот. Павел повернулся к ней: — Ну что сидишь! Давай! — Рита недоумённо посмотрела на него. – То, что в сумочку дома положили! Она хлопнула себя по лбу, открыла сумочку и что-то передала Павлу. Павел одной рукой поправил гимнастёрку: — Товарищ майор Андреев! За мужество и героизм, проявленный в боях с японскими агрессорами, вам присвоено звание Героя Советского Союза! Разрешите вас поздравить и вручить награды. — Павел широко улыбнулся. — Не получается у меня, как у Михаила Ивановича. А удостоверение придётся переписывать! Там написано: “Посмертно”. — Мне их вручил Георгадзе, но не в Кремле, а дома, из-за Мити. И сам Сталин приезжал с соболезнованиями. — Бедная ты моя! Натерпелась сколько! Извини, без сознания был. Я более-менее очухался за день до твоего приезда. Глава 24 В госпитале провалялся ещё две недели, потом упросил врачей выписать домой. Дело против меня и Смушкевича закрыли. Группа, посланная Судоплатовым, нашла то, что осталось от самолёта. Всё было размётано взрывами. Японцы интереса к обломкам не проявляли. Нашли И-97 того самурая и его труп, точнее, то, что не успели растащить волки. Группы крови совпали. На парад мы не получили в этом году приглашения, но 8 ноября мне, в числе большой группы военных, в Кремле вручили ту самую Золотую Звезду. После вручения ко мне подошёл порученец и сказал, что меня приглашает Сталин. Вошёл, доложился. Сталин был один в кабинете, он встал и подошёл ко мне. — Дай-ка на тебя посмотреть! Заглянул костлявой в лицо? Мы тебя уже похоронили было! Смотри-ка! Седина! То, зачем летал, удалось? Проходи, рассказывай! — и показал мне на диванчик у стенки. Сам сел рядом. — Да, товарищ Сталин! Всё, что планировали сделать, сделали. У эскадрильи, по результатам на 14 часов 15 сентября, был самый высокий результат по сбитым, и ни одной потери. Я, вот, статистику подпортил, но ещё пять машин в коробочку положил. После нашего приезда, ситуация в воздухе решительно изменилась в нашу пользу. Смушкевич почти сразу перенёс свой КП к нам, и активно использовал РЛС для управления. Но, товарищ Сталин, есть очень серьёзные недостатки в подготовке, особенно у лётчиков из отдалённых гарнизонов, проблемы со скрытностью размещения авиации: самолёты не камуфлированы, выстраиваются по линейке, как в мирное время, а боевой устав не предусматривает другого порядка. Наш полк был рассредоточен, и все самолёты были покрашены матовой краской. Ударов по нашему аэродрому не было, а вот соседи наши подвергались и бомбёжке, и штурмовке. И ударам камикадзе. Были столкновения в воздухе из-за построения по-уставному: звено – три машины. Сталин внимательно слушал и делал пометки у себя в блокноте. — Как вы оцениваете противника? — Средний японский пилот подготовлен лучше среднего нашего лётчика. Но с нашими асами, они сравниться не могут, видимо из-за физиологических особенностей. И машины у них послабее. И-16-27 и -28 превосходят И-97, особенно 28-е. Хорошо проявили себя ракеты. Вооружение японцев с нашим не сравнить. — То есть, Андрей Дмитриевич, высокие потери первой половины войны, это результат нашей неорганизованности и слабой боевой выучки. Я правильно вас понимаю? — Так точно, товарищ Сталин! — Спасибо, товарищ Андреев! Мне кажется, что вы переросли должность командира эскадрильи. А как вы оцениваете И-185? — Большинство моих сбитых – 9 из 16-ти, сбиты на нём. Этот самолёт превосходит все истребители мира. Но высотность двигателя недостаточна. Ждём М-71ФН-К. — Сейчас готовится большая делегация в Германию, как вы отнесётесь к тому, что вас включат в эту группу? — Товарищ Сталин! Я ещё несколько месяцев не смогу летать! Как лётчику, мне бы было очень интересно, а вот как начальник комиссии по радиофикации, я ничего нового для себя не увижу. Я почти полгода не был дома. Маргарита Николаевна меня просто не отпустит. — Передайте ей мои поздравления в связи с вашим возращением! — Она здесь, в соседнем корпусе, наверное, волнуется, куда я делся. — Да, пойдёмте в зал, поздравим наших командиров и красноармейцев. От КБ в Германию поехал сам Николай Николаевич, а от НИИ ВВС – Супрун и Чкалов. Мы же, вчетвером, поехали в Ялту в санаторий ВВС, где пробыли до середины декабря. Там произошла ещё одна встреча, которая впоследствии сыграла большую роль в моей судьбе. Вечером Рита кормила Митю, а я вышел прогулять Тлетля. Уже горели фонари, но было тепло и безветренно. Тлетль носился по дорожке, вынюхивая что-то, интересное только ему, подбежал к скамейке, где сидел полноватый отдыхающий. Послышался вопрос: “А что это за порода?” Я подошёл поближе и узнал в сидящем человеке комкора Жукова. — Здравия желаю, товарищ комкор! Это шолоуитцкуинтле, мне его подарил в Мексике Диего Ривера. Национальная гордость Мексики. — Я вас где-то видел! — На Халхин-Голе, я показывал вам и маршалу Чойбалсану новый “И-185”. — Да-да, вы из полка Коккинаки! — Так точно! Командир первой эскадрильи майор Андреев. — Постойте! Вы же погибли! Я же подписывал представление на вас, посмертно! — Как видите, товарищ комкор, слухи о моей смерти несколько преувеличены. Лечусь! — и я показал ему теннисный мячик, с которым не расстаюсь, как только выписался из госпиталя. — А потом куда? — Я возглавляю комиссию при НКО по радиофикации ВВС. — А, так вы и есть тот Андреев, из-за которого всё авиационное начальство перегрызлось! — Не знаю, наверное, тот. — Присаживайтесь, майор! — я сел, а Тлюша забрался мне на руки. — Хочу отметить, что с прибытием вашего полка, порядка в ВВС стало много больше! Причём удары он наносил упреждающие и, практически, сорвал воздушную разведку противника. — К сожалению, товарищ комкор, я так и не услышал такой оценки наших действий. — Я писал об этом! И представлял Коккинаки ко второй звезде Героя! — Он её не получил, насколько мне известно. — Мда, однако! Какие-то странные игрища вокруг очень полезного дела! — Есть такое. Моя первая эскадрилья выехала на фронт без командной станции и без локаторов. Так торопились! Потребовалось личное вмешательство товарища Сталина, и только после этого мы, с Владимиром Константиновичем, попали к вам в отдельную армию. А после боёв, против меня, Коккинаки и Смушкевича завели дело об утрате опытного И-185 на разведке 15 сентября. — Не знал! А к званию Героя, я вас за те сведения и представил. Ходят упорные слухи о моём будущем назначении, но окончательного решения нет, если они подтвердятся, я вас найду, майор! Интересная у вас собака! — он попытался погладить Тлюшу, но тот отклонился и недобро посмотрел на него, — Смотри-ка! С характером, хоть и маленький. После этого, мы ещё не раз встречались в парке и довольно подробно разбирали каждый элемент системы управления. Тлюша снизошёл и залез к Георгию Константиновичу на колени. В Москву вернулись с первыми холодами и штормами на Чёрном море. Я лёг в госпиталь на комиссию. Получил “Годен без ограничений”. Митя научился сидеть и усиленно гугукал. Наша комиссия окончательно переехала в Академию Жуковского. Владимир Константинович, вернувшись из Монголии, подбросил несколько идей по поводу обучения “штурманов наведения” и с головой ушёл в эти вопросы. Он всегда тяготел к точным штурманским вопросам. Один раз у нас возник разговор о письме Волкова, но он сказал, что “оно того не стоит! Незачем былое ворошить. Тем более, что перевели его от нас.” Акселю Ивановичу, к Новому году, присвоили звание контр-адмирала. Аксель Иванович вплотную занялся Ленинградским военным округом и Балтфлотом, тем более, что там шла война, но, в составе авиации Ленинградского округа радиофицированных машин не было, а авиация Финляндии угрозы для Ленинграда не представляла. Тем не менее, 8 комплектов “Редутов” встало на боевое дежурство под Ленинградом. Т. к. заявок от других округов нет, то и это хлеб. Завод закончил монтаж оборудования и обещает начать выпуск радиостанций 4 типов уже в апреле. В КБ тоже новости! Микоян и Гуревич выделились в отдельное КБ и попытались забрать лучших чертёжников и конструкторов. Они всё-таки получили заказ на разработку высотного истребителя с двигателем Микулина. Короче, НикНик и Чкалов в Германии, а КБ растаскивают. Работы по И-185 и ИВ-4 стоят, это ставят в вину коллективу. Звоню Павлу Сухому, т. к. организационно мы входим в его КБ. Разговор очень сдержанный, речь идёт только о недостатках И-185 -82ФН и задержках в работе над остальными проектами. Несмотря на то, что Чкалов был жив, сбывались худшие опасения Сергея. Я поехал на завод. Планера И-185 под 71-й двигатель пришли с браком, и военная приёмка отказалась их принять, но назад, для исправления брака, их не принимают. Что делать – непонятно. Звоню Михаилу Кагановичу. “Хорошо, я рассмотрю возможность!” и повесил трубку. Тупик какой-то! Позвонил в Пермь. Наконец-то живой заинтересованный разговор. Спросил Аркадия Дмитриевича о делах, он сказал, что замечательно, но он давненько со мной не общался и хотел бы меня видеть. Позвонил домой, предупредил Риту и вылетел в Пермь. Аркадий Дмитриевич встретил меня на аэродроме и сразу поволок на стенды. “Смотри! Вот что получилось! 1420 килограммов бесфорсажной тяги. Плюс форсаж до 5 минут. Правый и левый двигатель. Расчетная высотность 13500. Расход топлива 1.3 кг/кгс*ч. Но, пока только два таких двигателя. Забросали заявками на М-82 и М-63. Загрузили так, что не вздохнуть! Ты-то как?” Рассказал о ситуации, что ни моя комиссия, ни бюро Поликарпова, почему-то, никому стали не нужны. Обговорили со Швецовым пробный “шарик” и решили катнуть его Сухому. “При наличии финансирования, эти двигатели могу выдать за три месяца, и полгода требуется для вдвое-втрое более мощного двигателя.” “Давайте фотографии и масс-габариты.” Утром вылетел обратно и к вечеру был у Сухого. “Павел Осипович! У нас со Швецовым есть предложение… Из этого может получиться высотный скоростной истребитель. При имеющихся материалах ресурс 75 часов, причём замене подлежит только сопло. Сама машина имеет ресурс более 1000 часов. Скорость 900 км/ч. Делался инициативно, но теперь есть результат, и требуется самолёт. Двухмоторный высотный истребитель. Гос. задание на высотный истребитель существует, вы и сами знаете.” “А почему вы не пойдёте к Микояну и не предложите это?” “Мы с Артёмом имели разговор на эту тему год назад. Я и тогда отказался, и сейчас откажусь. Это серьёзная машина, а Артём очень молодой конструктор, а Гуревича, я вообще не знаю, и ни одной его летающей машины не видел. Николай Николаевича не хочу отрывать от И-185, а наоборот, хочу ускорить его выпуск. Я уже воевал на прототипе этой машины и хочу, чтобы она пошла в серию.” Неожиданно Сухой согласился. Предстоял разговор со Сталиным. Глава 25 Всё хорошо, что хорошо кончается. Андрей здорово изменился после Халхин-Гола и, особенно, после злополучного письма. И, хотя оно, в первую очередь, било по Смушкевичу и Коккинаки, т. к. он был “мёртв”, но он находился в кабине потерянного самолёта, и если бы не Павел и его спецгруппа, он бы подвёл друзей и хороших людей под статью. Выписавшись из госпиталя, он засел в кабинете и много писал. Я, даже, подумала, что он решил мемуары написать, хотя на него это не похоже. Нет, в 4 толстых общих тетрадях, мелким бисерным подчерком, он излагал концепцию самолёта непосредственной поддержки войск с турбореактивными двигателями, повышенной манёвренностью и живучестью, рассчитывал единую централизованную ПВО района боевых действий, излагал основы самонаведения по двум осям при помощи полупроводникового болометра, как я выяснила, это те несколько пластин, которые он взял у Артура в лаборатории Белл. И, что было совсем удивительно: как вырастить монокристалл кремния. Зачем ему кристаллы кремния? В Крыму нас поселили в трехкомнатном коттедже, мы много гуляли, но он не расставался с карандашом и тетрадью. И мячиком для тенниса, которым разрабатывал левую руку. И каждый день занимался в спортивном городке на снарядах: лопинг, рейнское колесо, турник, кольца, батут. Он очень хотел восстановить форму, и побаивался медицинской комиссии, видимо, раны болели. Познакомил меня с комкором Жуковым, который командовал их отдельной армией на Халхин-Голе. Они довольно подолгу беседовали, сидя на скамейке, а мы с Митей и Тлюшей ходили и дышали свежим воздухом. Времена сильно изменились: страна готовилась к войне. Удлинился рабочий день и рабочая неделя, запретили увольнения по собственному желанию. В Европе шла “странная война”: формально Англия и Франция находились в состоянии войны с Германией, но никаких боевых действий не велось. Наши войска вошли в Прибалтику и Польшу. 30 ноября началась война с Финляндией. Я боялась, что он засобирается и на эту войну, но он долечился, а по приезду в Москву с головой ушёл в дела, но вечерами подолгу писал и читал. Он изменился, стал более серьёзным. Но, по отношению к нам остался таким же добрым и заботливым. Двигатели привез сам Швецов, и мы собрались возле них в закрытом цеху: Павел Осипович, Аркадий Дмитриевич и я. Я показал свои наброски: носовое шасси, достаточно широко разнесённые двигатели, три пушки и два пулемета в носу, восемь точек внешней подвески для РС, каплевидный фонарь. С этими двигателями около 700 км/ч с полной подвеской. Мощные закрылки и воздушный тормоз. Павел Осипович сказал, что для опытной машины это многовато и предложил строить именно опытную машину. Мои аргументы, что мы только потеряем время, т. к. срыв обшивки и разрушение деревянного корпуса практически гарантированы, успеха не имели. “Зато у меня есть фюзеляж для него, а вот плоскости надо делать. Через два месяца “гадкий утёнок” был готов, и я позвонил Сталину. Только что, был подписан мир с Финляндией. Я выполнил несколько подлётов без уборки шасси. В этой машине всё было непривычно: не было винтов, двигатели издавали довольно громкий свист и только на форсаже грохотали. В носу стояли массовые макеты пушек. Стояла радиостанция. Приехал Сталин и я прошёл на малой высоте над аэродромом, затем развернулся и прошел, набрав 640 км/ч. Пилотаж не показывал. Затем набрал 5000 метров за 2 минуты 20 секунд. Все результаты были рекордными, но полных оборотов я не давал. Выполнил снижение, ещё раз прошёл над аэродромом и показал действие воздушных тормозов, убрал тормоза, дал форсаж на 15 секунд, прошёл по коробочке и сел. Зарулил, механик приставил трап, спускаюсь на землю. Подхожу. А Сталин буквально разносит Сухого за то, что такую машину делали втихаря и на коленке! “А от вас, Андрей Дмитриевич, я вообще такого не ожидал!” На следующий день нас всех вызвали в Кремль. Были почти все члены ЦК. “Почему занимались самодеятельностью? Почему не известили ЦК? Тот же Андреев на недоведённой машине мог разбиться, и кто бы понёс ответственность?” В общем, попало нам крепко! Всем по выговору. Но, деньги были выделены и государственное задание мы получили. Уходя, я передал Сталину две тетради из 4-х, которые я писал все эти месяцы. Сталин вызвал меня на дачу в следующее воскресенье. Там было довольно много людей, в том числе Жуков, Чкалов и вновь назначенный нарком авиапрома Шахурин. Сталин попросил всех перейти в столовую, оставил только Жукова, Чкалова, Шахурина, ещё какого-то военного и меня. В руках у него были мои тетради. — Борис Михайлович, Георгий Константинович и Алексей Иванович, знакомьтесь – Андреев Андрей Дмитриевич! — все мотнули головой, Жуков сказал, что мы знакомы. — Товарищ Андреев передал мне свои разработки, где предлагает создать самолёт непосредственной поддержки войск и реконструировать ПВО военных округов. Можете, Андрей Дмитриевич кратко ввести товарищей в курс дела? — Да, товарищ Сталин! — я достал из портфеля несколько эскизов, технические характеристики, графики и т. п… Раздал их присутствующим. — В течение прошлого года в Перми, инициативным порядком, проводились исследования и подготовка к серийному выпуску двухконтурных турбореактивных двигателей. Десять дней назад, 6 марта, мы показали опытный самолёт товарищу Сталину. Серийная машина, высотный истребитель, сейчас находится в разработке и через пять-шесть месяцев будет готова. Речь сейчас идёт о более мощном, бронированном самолёте, для которого, вполне реально, можно будет изготовить в течение 6 месяцев более мощные ДТРД с тягой 3500–4000 кг. Боевая нагрузка этого самолёта будет составлять примерно 3 тонны в норме и до 4 тонн в перегрузе. 8 основных точек подвески позволят разместить до 160 ракет РС-82. Или 8 ФАБ-500. Максимальная скорость 750 км/ч. Практическая дальность 2000 км. Боевой радиус – 300 км. Это – элементы бронирования, это контейнеры для дополнительных пушек или пулемётов, это – кассеты для ракет. Все необходимые конструкционные материалы у нас есть. Отсутствует только катапульта для пилота. Основные элементы конструкции я проработал, бюро Сухого просчитало прочность силовых элементов. Самолёт находится в предпроектном состоянии. Все заводы, которые могут делать детали для него, определены. По второй части, я предлагаю выделить ПВО западных округов в отдельное командование, срочно доукомплектовать их радиолокаторами и передатчиками, как это уже сделано в Ленинграде и, в кратчайшие сроки, укомплектовать их новыми Су-9 и И-185-71ФН-К. Примерно по одной дивизии на округ. Перевести полки в режим постоянного боевого дежурства. — Что скажете, товарищи? — спросил Сталин. — Каково бронирование корпуса и топливных баков? — спросил Жуков — С опасных направлений выдерживает снаряд “Эрликона” 37 мм, в остальных местах 12,7мм. Топливо – авиационный керосин. — А не упрётся ли всё в двигатели? — задал вопрос Шахурин. — Швецов говорит, что нет! 3.5 тысячи – реально достижимы в течение шести месяцев, массо-габариты уже просчитаны. Ну, получим чуть хуже характеристики. Но у нас и бомбардировщиков таких пока нет! А тут самолет непосредственной поддержки войск. — На Халхин-Голе нам очень не хватало такого самолёта! — А 750 км/ч даст возможность уйти от любого истребителя, даже с бомбовой нагрузкой! — вставил я. — Товарищ Сталин! Андрей Дмитриевич говорил, что вы видели их самолёт. Нас он на просмотр не пригласил. Он – летает или стоит? — опять подключился Шахурин. — Я видел его в воздухе. К самому самолёту я не подходил, потому, что товарищ Андреев и компания нарушили государственную дисциплину и безопасность полётов. Но, по докладам Андреева, он пилотировал самолёт, на полные обороты он не выходил, т. к. самолёт был изготовлен из неподходящих материалов. На отчёте в ЦК, товарищ Андреев доложил, что установлен мировой рекорд по скороподъёмности. И всё это на опытных двигателях. — Сколько? — спросил Чкалов — 5000 за 2,20 (2173 м/мин). — Да, товарищ Сталин! Это новый рекорд. — На 50 процентах мощности. — А почему не давал полную? — Катапульты нет. Выпрыгнуть из него невозможно. А фюзеляж – слабенький. — Вообще невозможно? — спросил Сталин. — У нас предусмотрены для этого воздушные тормоза. Я их показывал вам, но требуется разработка катапульты, которая будет выбрасывать лётчика из кабины мимо киля. — Серьёзные вы задачи ставите перед нашей авиапромышленностью, товарищ Андреев! Ну что, товарищ Шахурин? Справится наша промышленность с этой задачей? Смотрите сами: армия говорит, что это нужно! Андреев говорит, что это возможно! Швецов говорит, что готов дать нужные двигатели. Что ещё требуется нашей промышленности? — Надо проработать эти вопросы, товарищ Сталин! Так сразу ответить не могу! — Хорошо, товарищ Шахурин. Займитесь этим срочно! Переходим ко второму вопросу! — Разрешите, товарищ Сталин! — спросил Жуков. — Я уже использовал разработки товарища Андреева в боях, и оцениваю их положительно! Мы пересекались с ним в Крыму, в санатории, и я подробно знакомился с тем, что он предлагает. Считаю это нужным и своевременным. Я хотел бы видеть товарища Андреева у себя в округе на должности начальника ПВО. — Борис Михайлович? — У меня вопрос к Андрееву! Кто, кроме вас, способен выполнить эту работу? — Оба Коккинаки, Крюков, Ворожейкин и, у нас в отделе подготовлены курсы для командиров дивизий, полков и эскадрилий ПВО. — Это то, товарищ Сталин, что я хотел услышать. Я поддерживаю предложение Андреева. — сказал маршал Шапошников. — Всё, товарищи! Андрей Дмитриевич, останьтесь. А вы, товарищи, не уезжайте! Когда все вышли, Сталин меня спросил: — Тебе жить надоело? Зачем устроил этот цирк? Почему ко мне не пришёл? — Не хотел людей обижать! Прошлый раз вон как получилось! Мы дело сделали, а на нас – донос написали. Те, кто это дело бы завалил. Коккинаки во второй звезде из-за этого отказали. — Донос мы прочитали и разобрались. — Из-за меня людей в тыл к японцам посылали… — Мальчишка ты ещё совсем! Ты делаешь государственное дело, так будь добр, соответствовать! Поедешь в ЗОВО. Там самое опасное направление. Подчиняться будешь мне! Лично! Пошли обедать! В апреле кончилась “странная война”, немцы начали наступление в Европе. 24 мая Англия эвакуирует свои войска с континента, а 22 июня 40 года наносят поражение Франции. За три месяца войска союзников разгромлены. Такого не ожидал никто! Через 6 месяцев, 4 сентября, я взлетел на Су-9, и мы выиграли серию у Микояна! Николай Николаевич закончил работы по И-185. Чкалов показал их во всей красе! 18 августа 40 года я ещё раз принял участие в параде на И-185 М-71ФН-К. Су-9 ещё только делал подлётки. Практический потолок у нового “И” – 11000 м! Мы показали групповой пилотаж. В июне, по завершению испытаний, самолёты И-185 пошли в серию и их начали получать полки ПВО трех округов: Одесского, Западного Особого и Киевского Особого. Я догнал Сергея, я уже комбриг. Работы по штурмовику идут: изготовили 10 фюзеляжей. Два из них обстреливали, два ломали и продували в ЦАГИ. Шесть двигателей готово, дали тягу 3200 кг. Это чуточку хуже, чем у Су-25, но кои наши годы! Зато двигатели для Су-9 уже выпускаются серийно! В сентябре мы были готовы к проведению летных испытаний “девятки”. Полтора месяца 4 человека гоняли все 4 машины. Отрабатывали всё. Чкалов выложился полностью. Стефановский сказал, что он похудел! А меня сорвали с испытаний дела в Округе. Немецкая разведка стала проявлять интерес к тому, что происходит у нас. В ноябре начали поступать серийные Су-9, я приказал переучивание вести под Смоленском. Ворошилов сказал, чтобы Су-9 участвовали в параде 7 ноября. Едва-едва удалось отговорить Сталина не демонстрировать новую технику! Достаточно И-185, Ла-3 с М-82ФН, Як-1 и Пе-2! Первый Су-12 поднялся в воздух в декабре. Он показал отличную манёвренность и огромную огневую мощь. Но, катапульт, ни на Су-9, ни на Су-12, не было. На всех машинах стояли автоматы по скорости. Разгоняться свыше 900 км – запрещалось, просто убиралась подача топлива. 2 февраля Су-12 был принят на вооружение, с оговоркой: обязать АП установить катапульту. 15 марта я сбил Ю-86 на высоте 12500 тысяч, который занимался аэрофотосъёмкой позиций одной из моих дивизий. Был скандал с немцами, но здесь они летать перестали. 15 апреля первое звено Су-12 прибыло в Смоленск. Вместе с полковником Головановым отобрали наиболее опытных летчиков в двух полках. Спарок не было. Сергей сказал, что самолёт довольно сильно отличается от Су-25, но, тем не менее, я взлетел! Выполнил коробочку. Немного необычно, всё внизу, ты сидишь почти по плечи в высоком фонаре. Стёкла очень толстые. Самолёт прекрасно слушается. Заход на посадку, закрылки, воздушный тормоз, шасси, касание и тормозной парашют. Сбрасываю парашют. Заруливаю. Летает! Звонок Сталину. Глава 26 14 июня 1941 года. Кремль. Заседание НКО под председательством Сталина. Разведка сообщила о сосредоточении немецких и румынских войск на протяжении всей западной границы. Присутствовали практически все высшие начальники и руководство. От “нас”, ПВО, был я и Коккинаки. Лейтмотив всех выступлений: у нас с немцами договор о ненападении, нет необходимости провоцировать немцев. Прошу слово: — Товарищ Сталин! У меня под Смоленском на полигоне расставлены в качестве мишеней списанные танки, более батальона, автомобили, более 200 и порядка тысячи ростовых мишеней. Давайте в среду пригласим военных атташе Германии и Италии на показательные учения 2-й дивизии ПВО и полка Голованова! Сначала ударят штурмовики, а затем мы их перехватим. Это – не провокация, а демонстрация силы. — Сколько готовых Су-12? — Один полк, 36 машин. По данным агентурной разведки, приказ о наступлении на годовщину капитуляции Франции отдан. Надо показать немцам, во что превратятся их войска и люфтваффе. — Я всегда вас знал, комбриг Андреев, как прожжённого авантюриста! — Товарищ Сталин! Мои авантюры летают, а наше ПВО готово к отражению атаки. Этими учениями мы либо остановим войну, либо оттянем максимально срок её начала. Игра стоит свеч. Полки ПВО рассредоточены, их расположение противником не вскрыто. У нас есть шанс. Большой шанс. — Товарищ Жуков, ваше мнение? — Если немцы планируют операцию, это может их остановить, если не планируют, то поймут, что они солидно отстали. Мы ничего не теряем, товарищ Сталин. — Товарищ Шапошников? — Тогда уж и румын надо пригласить! — Товарищ Молотов! Организуйте приглашение! Товарищ Ворошилов! А вы ответственны за банкет на месте учений! Товарищ Берия! За безопасность! Товарищ Андреев – за проведение учений. Приступайте! 18 июня 1941 года. В трех километрах восточнее нашего полигона стояла большая трибуна. На трибуне почти всё руководство НКО, Сталин, Берия, Маленков, Молотов и приглашённые дипломаты. Владимир Константинович докладывает Сталину о готовности. Над трибунами со свистом проносится полк Су-9, за ним с рёвом проходит полк И-185-х, затем в красивом строю проходит две эскадрильи Су-12 с инертными бомбами и кассетами НУР. Их встречают громкие аплодисменты руководства и недоумённые взгляды военных атташе, с фотоаппаратами, которых я и Павлов предварительно провезли по полигону и показали комплекс. Заходит пара Су-12 и открывает огонь НУРами! Сплошной поток огня из-под крыльев до самой земли, боевой разворот и грохот восьми пушек! Горка и самолёты исчезают в небе. Заход второй пары и 16 ФАБ-500 вновь раскачивают трибуны. Высоко в небе появляется девятка Пе-8. Владимир Константинович громко объявляет, что на высоте 12500 метров появилась эскадрилья самолётов противника, идущая со скоростью 475 км/час. И демонстрирует на поднятом прозрачном планшете макетики. Четверо красноармейцев с голубыми петлицами ему помогают. На перехват выходит эскадрилья Су-9. Скорость 900 км/час. Инверсионные следы пересекаются, истребители делают несколько заходов, и бомбардировщики начинают снижаться. Владимир Константинович рапортует, что противник уничтожен. Снизившиеся перехватчики идут со свистом вдоль полигона и, включив форсаж, делают свечку над трибуной. Все затыкают уши. Подъезжают машины и все едут смотреть, что осталось от мишеней: перевёрнутые и горящие танки, разбитые в хлам машины. Сломанные стойки мишеней. Подъезжаю я и докладываю Сталину, что учения успешно завершены. Ворошилов даёт команду грузиться, и всех везут чуть дальше трибун, где всех ждёт горячий обед и большое количество выпивки. Сталин подзывает меня и Голованова, и довольный пожимает нам руки. — Товарищ Сталин! Климент Ефремович немного перестарался! Их нельзя сейчас сильно поить! Надо доставить их в Москву. Самолёты готовы! Пообещав всем показать самолёты, принимавшие участие в учениях, везём дипломатов в полк Голованова и показываем Пе-8. “Остальное – в секретном листе! Мы – сожалеем!” Грузим атташе в три ПС-84 и отправляем на Центральный аэродром. Возвращаемся к руководству учений. Кроме Сталина, Берия и Жукова, остальные уже, довольно крепенько, приложились. — Проводили? — Так точно! — Не шумели? — Нет! — Товарищ Сталин! Надо бы привести войска в готовность №1. – сказал Жуков. — Не сейчас! Ночью! — Слушаюсь, товарищ Сталин! Я налил себе коньяка. Сталин удивлённо посмотрел на меня. — Думаю, что полётов сегодня не будет! 20 июня немцы начали отвод войск от нашей границы. 21-го я вылетел домой, в Москву. Завтра – выходной день, который никогда не станет чёрным днём календаря в нашей стране. Вошел домой и услышал Сергея: — Мы с тобой уже три года! Настала пора прощаться! Подойди к Рите и поцелуй её от меня! Митю и Тлюшу! Передай Сталину, что ключ к миру, который peace, а не world, — в ядерной физике и ракетах. Ты передал болометры и кристаллы кварца Бергу? — Да, 8 месяцев назад! Почему ты уходишь? — Ты уже взрослый мальчик! А я сделал всё, что мог! Мне кажется, что Рита беременна. Я желаю ей дочку! Мне очень жаль, что я больше вас не увижу! Я хочу удалить программу! Прощай! — Товарищ генерал-майор! (“Надо же, — подумал Сергей, — он так ко мне никогда не обращался!”) Я лично прошу вас этого не делать! Я, примерно, догадываюсь, почему вы это делаете. Но наш мир изменился, во многом – благодаря вам. Всё равно, война с Гитлером неизбежна! И ваша помощь, как никогда, требуется стране. Сергей, пойми правильно! Не мне! Стране! — Хорошо, комбриг! Я – подумаю. — Тут же раздался голос Риты: “Андрей! Ты? Тебе дважды звонил Поскрёбышев! Бегом, звони ему!” — Нет у вас времени, товарищ генерал-майор! Книга 2 Глава 1 14 июня 1941. Берлин. Кабинет Риббентропа. — Господин Риббентроп! Радиограмма от Шуленбурга! — Читайте! — ”Сегодня в 13.30 берлинского времени комиссар Молотов передал приглашение на учения авиации Западного Особого Военного округа (группа армий “Запад”, командующий – генерал Павлов) всем военным атташе стран “Оси”, которые состоятся 18 июня под Смоленском. Прошу ваших указаний!” Риббентроп недоумённо уставился на секретаря: — Это всё? — Да, господин рейхсминистр! — Соедините меня с OKW… Генерал-полковник! Из Москвы поступило приглашение для военных атташе всех стран “Оси” на учения авиации Западного Особого Военного Округа. Посол спрашивает меня, как реагировать на это приглашение. Насколько это нам интересно сейчас? — Честно говоря, господин рейхсминистр, меня это мало интересует! Отказаться от этого можно? Но, если нет, то я не возражаю, чтобы генерал Кёстринг и полковник Кребс по присутствовали на них. Хайль Гитлер! 18 июня 1941. Генерал-губернаторство, “Вольфшанце”, Ставка Гитлера. Генерал-полковник Кейтель у стола рассматривал взаимное расположение войск Вермахта и вскрытые позиции русских войск. Карту, только что, принесли, несколько адъютантов стояли чуть поодаль, готовые немедленно дать разъяснения. Начальник штаба Гальдер где-то задерживался. Неожиданный шум прервал размышления Кейтеля, он недовольно поморщился и посмотрел в сторону источника шума. Гальдер показывал его адъютанту какую-то бумагу. К ним через плечо заглядывали остальные присутствующие. — Что там, Франц? — Срочная радиограмма из нашего посольства в Москве от генерала Кёстринга. Русские показали на учениях под Змоленсском новые самолёты, летающие на неизвестном принципе! — Что??? — сказал Кейтель и протянул руку, показывая, чтобы документ передали ему. — По докладу Кёстринга, мишени на полигоне были расставлены в виде маршевой колонны полка и опорного пункта полка. Всего 4 самолёта превратили полигон в месиво! Русские свободно давали снимать самолёты в воздухе, но не подпустили к новым самолётам на земле, даже не показали их. Он выслал фотографии, которые им удалось сделать, самолётом, сюда, — закончил Гальдер и передал радиограмму генерал-полковнику. Перечитав радиограмму, Кейтель закрыл глаза руками. — Они всё знают и они готовы! — он медленным движением, как бы колеблясь, снял трубку телефона: “Мой фюрер! Из Москвы пришли сведения чрезвычайной важности! Разрешите прибыть для доклада!” – он замолчал, слушая Гитлера. — Яволь, мой фюрер!” — Он уже знает! Сейчас подойдёт сюда! — он обвёл глазами залу. Адъютанты разбежались и выстроились вдоль стены, а Гальдер подошёл к столу Кейтеля: — Надо бы вызвать Канариса… — почти шёпотом сказал он. — Ты прав, Франц. Он проморгал! — и стал звонить Канарису. Адмирал отсутствовал, т. к. выехал в Ставку. Защёлкали каблуки адъютантов, оба генерала повернулись к двери и вскинули руки в приветствии. Адольф Гитлер приподнял правое предплечье и махнул ладонью у правого плеча. В левой руке у него была целая пачка телетайпных фотографий. — За 4 дня до начала наступления увидеть ТАКОЕ!!! Это переходит все границы! Где Канарис? Где были глаза у этого болвана Кёстринга, когда он докладывал мне, что вооружение русских не изменилось. Я не понимаю, что происходит! Это не Вермахт, а стадо каких-то баранов! Где Геринг? — Мой фюрер! Все оповещены, и с минуту на минуту будут! Позже всех появился адмирал Канарис, но он привез фотографии с аэродрома и полковника Кребса, их доставившего. Все внимательно рассмотрели привезённые фотографии. Особенно всех поразило фото, снятое, правда издалека, где из-под крыльев неизвестных самолётов вырывается фонтан огня до самой земли. Больше всех волновался Геринг. Его огромное тело ходило ходуном, он постоянно вытирал пот со лба. — Полковник! Самолётов было много? — спросил он. — В воздухе одновременно находилось не меньше дивизии. Русские так и представили это, как учения дивизии войск ПВО и расшифровали эту аббревиатуру: “Противовоздушной обороны”. — Как вы считаете, полковник, русские знают о готовящемся ударе? — спросил Кейтель. — Мне кажется… Нет, я уверен, что они знают, господин генерал-полковник! Это была демонстрация силы, а не случайное действие. Были приглашены все военные атташе, всех стран, участвующих во вторжении. Кроме того, японцы. Русские, как бы, показали нам, что произойдёт с нашими войсками, в случае начала войны. Скорее всего, им известна и дата, т. к. несмотря на богатый стол, нас, в течение получаса, вывезли на аэродром, где обещали показать самолёты, принимавшие участие в манёврах, но показали только старые бомбардировщики, которые мы неоднократно видели в Москве на парадах: ТБ-7. После этого нас всех посадили в самолёты и вывезли в Москву! Нас сопровождали, по аэродрому, комбриг и полковник авиации. Один из них был в шлемофоне, явно после полётов. Второй – нет. — Они представились? — спросил Канарис. — Да, адмирал! Комбриг Иванов и полковник Сидоров! Есть несколько их фотографий, к сожалению, больше со спины и сбоку снизу. Их охраняли, и снимать не разрешали. — Я так и думал! Только Петрова не хватает! — В комментариях, которые давал известный русский лётчик Коккинаки, были некоторые технические характеристики этих самолётов: для истребителей без винтов: 900 км/час – скорость, три пушки и два крупнокалиберных пулемёта, 6 точек подвески бомб или кассет с ракетами. Для истребителей Поликарпова: скорость 650 км/час, три пушки, 2 пулемёта, 500 кг бомбовой нагрузки или 2 пусковые установки ракет. По неизвестному самолёту, который русские назвали “самолётом непосредственной поддержки войск”, объявили следующие данные: скорость 750 км/час, несет: 160 ракет “воздух-земля” общим весом три тонны, или 8 бомб ФАБ-500, общим весом 4 тонны и четыре крупнокалиберных автоматических пушки. — Мой друг Герман, что ты думаешь по этому поводу? — спросил Гитлер. — Мой фюрер! У меня нет ни одного самолёта, способного сразиться с этими русскими монстрами. — Почему они без винтов, Герман? — Они используют реактивный двигатель! — У нас есть такие? — Да, мой фюрер, фирма Хенкель пыталась создать такую машину. Получилась не машина, а “лягушка”, которая подпрыгнула в воздух на пять минут, а на третьем вылете у неё сгорел двигатель. — Что ещё можете сказать, полковник? — Мой фюрер! Полёт на перехват эскадрильи тяжёлых бомбардировщиков происходил на высоте 12500 метров, по времени это гораздо больше, чем пять минут. После перехвата и воздушного боя, русские снизились, прошли над аэродромом, а потом вертикально ушли вверх и исчезли. Такого я ещё никогда не видел. И ещё, русские получали курс, высоту и скорость целей постоянно и отображали это на прозрачном планшете. Сталин был очень доволен и постоянно усмехался, когда смотрел в нашу сторону. — Благодарю вас, полковник! Вы можете быть свободны! Прошу всех, кроме командования, нас покинуть. — Господин адмирал! Как могло случиться так, что работы противника, такого масштаба, оказались вне поля вашего зрения? — Мой фюрер! После 37 года мы потеряли, практически полностью, всю значимую агентуру. Оставшиеся в живых агенты реально ничего не могут дать. К тому же, нас постоянно отвлекали на политическую разведку, и мы большее внимание уделяли работе против Коминтерна. — Т. е. Ваши агенты занимались тем, что узнавали, какие подачки дает Сталин своим агентам в Европе, чем состоянием дел в их промышленности! Мне, наверное, стоит подумать: “А соответствуете ли вы своей должности!” Немедленно выясните, до мельчайших подробностей, откуда у русских такая техника! Идите, адмирал! Подождав, когда за Канарисом закроется дверь, Гитлер продолжил заседание: — Мнение рейхсмаршала мы уже выслушали. Вы можете добавить что-либо ещё, товарищ Герман? — Только то, что мне неизвестно, где базируются эти самолёты, кроме Змоленсска, сколько их, но, показанного количества достаточно, для того, чтобы сделать вывод о том, что самолёты производятся серией, и представляют, и для люфтваффе, и для вермахта, огромную опасность. А судя потому, что сказал Кребс, у русских есть пеленгаторы с очень большой дальностью. В этих условиях, я, всерьёз, опасаюсь того, что захватить господство в воздухе будет невозможно. Скорее всего, его захватят русские. — Если, рейхсмаршал, русская авиация не будет подавлена, то мы видели с вами, во что превратятся колонны наших войск! — сказал Гудериан, бросив на стол фотографию с перевернутым трехбашенным тяжелым танком. В зале повисло тяжелое молчание. Все смотрели на Гитлера. — Начинайте отвод войск! — Гитлер подпрыгнул со своего места и с силой ударил по столу c картой рукой, — Я сказал: “Начинайте отвод войск от границы!” Иначе завтра Сталин назовёт это провокацией и ударит! — Гитлер в бешенстве рвал карту, и бросал обрывки на пол. 19 июня 1941. Лондон, резиденция премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Уинстона Леонарда Спенсера-Черчилля — Милорд! Агент “Мэйк” передаёт из Польши, что эскадра Рихтгофена получила приказ на передислокацию из Польши на Западный фронт. Дивизия “Великая Германия” получила приказ передислоцироваться из Польши в Италию. 6 пехотных дивизий должны передислоцироваться в Югославию. Похоже, что Адольф не собирается атаковать Россию! Данные подтверждены из независимых источников. — Благодарю вас, Генри! “Ну, каким надо быть чудаком, на букву “М”, чтобы не атаковать этого колосса на глиняных ногах! Мы же его подвели к этому, буквально! Что так его испугало?” — думал Уинстон Черчилль, раскуривая очередную сигару и перебирая донесения МИ-5. “Так! Вот это – интересно!”: двойной агент из Венгрии передавал, что русские пригласили всех атташе Оси на какие-то учения. Но, более точных данных у агента нет, человек, поехавший на учения – один из приверженцев Хорти, поэтому у агента нет данных на то, что происходило на учениях!!! Адик нас подводит! Об этом мы не договаривались!” 20 июня 1941 года, Вашингтон, Белый Дом. — Фрэнк! Немцы начали отвод войск от русской границы! Они нарушили все договорённости! Им больше нельзя верить! — с такими словами Гувер буквально ворвался в Овальный кабинет. Хозяин кабинета поморщился и сказал: — Эдди! Я тебе сразу говорил, что Адди – ненадёжный человек! Зачем ты тащил его из последних сил? А если бы об этом прознало еврейское лобби? Нас бы сожрали с потрохами! Что он ещё натворил? — Пока ничего, Фрэнк! Но, похоже, что усатый Джо залез ему в карман! Причём по-крупному! Теперь Адик изображает обиженного ребёнка! Он, похоже, собрался поколотить немного Винни! И у него есть шанс! Кстати, Фрэнк! Пару лет назад у меня перед глазами мелькало сообщение Джи-Джи о том, что усатому Джо можно верить? Что по джапам он нас поддержит! Может быть, немного помуссировать эту тему? Джи-Джи пока служит на флоте! Не пора ли ему в Москву! Вместе с Гарриманом. Я думаю, что от тебя поедет именно он! Я не прав? Глава 2 Чмокнув Ритулю, несусь в кабинет: — Товарищ Первый? Вы мне звонили! — Да, Андрей Дмитриевич! Товарищ Сталин распорядился вас найти и просит срочно прибыть к нему. Он в курсе, что вы прилетели в Москву. — Так точно, товарищ Первый! Только что вошёл в квартиру. Но на аэродроме никто ничего мне не сказал! — По времени так и получается! Постарайтесь быстрее. Он просил: “срочно”! Забрал бумажки, успел немного почитать по дороге, Александр Николаевич знаками показал, что быстрее. Вхожу, доложился. Сталин улыбнулся и показал мне на третье кресло от себя! Что бы это значило??? — Наконец все в сборе! Можно начинать! — сказал он. Вышел Ворошилов с рулоном под мышкой. Это оказалась карта Европы, не “поднятая”, на которой были нанесены значки расположения войск, кое-где смазанные, сторона противника была обозначена только на одном из флангов и крупно обозначены какие-то красные стрелы: на Берлин, на Франкфурт и на Вену. Ворошилов повесил карту, “вытащил шашку” – указку и начал ей размахивать, передвигая корпуса и армии: “Вперёд, на Берлин!” Дескать, самое удобное время отходящего противника разбить и на его плечах ворваться в вышеупомянутые города. “Сергей!” – молчание! “Я знаю, что ты всё слышишь!” “Слышу, слышу! Я, к сожалению, вынужден слушать эту…” – он выругался, — Смотри на Сталина! Если он “за”, то нам здесь делать нечего! Поехали домой!” “Не знаю, я его таким никогда не видел, но он частенько на меня посматривает!” “Для лектора, самое убийственное, это – невнимание. У тебя есть что почитать? Пару раз зевни и уткнись в бумажки!” Я так и сделал, начал читать разведдонесения, не поднимая головы и делая вид, что не слушаю Ворошилова. Он взорвался через пять минут: “Я вижу, что комбригу Андрееву совершенно неинтересно слушать эти задачи!” Я, или Сергей за меня, нехотя положил недочитанное сообщение в общую папку, поднял голову: — Напротив, товарищ маршал! Мне очень интересно! Мне хочется задать вам один вопрос: “Сколько колёсных пар для евроколеи находятся на складах железнодорожных войск?” — Это вопрос не ко мне, а к начальнику Генерального штаба Жукову! — но при этом, почему-то, посмотрел на маршала Кулика. — Нет, товарищ маршал. Жуков это количество знает! А вот вы, похоже, нет! Их всего 96. На два поезда по 12 вагонов. А для снабжения одной армии требуется 40 эшелонов в сутки! Где возьмём остальные? Неожиданно зааплодировал Сталин! — Я знал, что обязательно найдётся честный человек и скажет что-то подобное! Климент, сними это убожество! Думать надо, а не шашкой махать! Кто тут, недавно, кричал, что троцкизм надо выжигать калёным железом? А сам что делаешь? Ты что, думаешь, что нас в Европе ждут братья по классу с распростёртыми объятьями? Нас ждут миллионы стволов винтовок, направленных против нас! А у нас, с таким планированием, не будет патронов! Ты что, забыл “Чудо на Висле”? Поэтому я закрываю это заседание НКО, как не соответствующее сегодняшнему моменту. Все свободны! Товарищей Жукова, Тимошенко, Шапошникова, Берия, Андреева, Голованова, Кузнецова и Голикова прошу остаться. Сталин, ожидая пока все выйдут, неторопливо набивал трубку. Знаком показал всем пересесть поближе. — Товарищ Жуков! Доложите обстановку! — На всём протяжении западной границы наблюдается отход войск. Последние два дня возросла напряжённость на железных дорогах: грузовые поезда из и в Европу начали опаздывать, чего раньше не замечалось. По докладам из штабов ПВО трёх округов, наблюдались массовые вылеты самолётов из приграничной зоны. Немцы приступили к строительству пограничных укреплений, румыны и венгры просто отошли. В районах крупных мостов замечен отход большого количества танков и артиллерии. Судя по всему, против нас было сосредоточено около 150 только немецких дивизий, может быть больше, которые были сведены в три группы армий. И около 30–40 дивизий союзников. На юге были замечены итальянские войска. — Товарищ Голиков! Почему мы это узнаём постфактум? — Существует приказ по НКО ничем не провоцировать немецкую сторону, за вашей подписью, товарищ Сталин. Велась только агентурная разведка. Сведения о том, что противник сосредотачивает войска, поступили, но, объём сосредоточения остался нам не известен. — Товарищ Берия! Что известно вам по вашим каналам? — В Москву вернулся полковник Кребс, он летал, видимо, в Берлин, рейсовым самолётом Люфтганзы. Вылетел ещё 18-го, вернулся сегодня. Отмечена высокая активность радиостанций в Кенигсберге, в Варшаве и в Тарпе, где находятся разведцентры Абвера. Радиограммы перехвачены, но пока не поддаются расшифровке. В Виши немцы пытались договориться с Петэном о производстве для Германии некоторых видов вооружений. По нашим сведениям переговоры зашли в тупик. — Всё сходится! Гитлер хотел напасть на нас! Ну что ж, товарищи! Будем считать себя в состоянии войны с Германией! Но, не упуская выгод мира! Есть мнение создать Ставку Верховного Главнокомандующего, согласно нашей конституции, для чего я, собственно, вас и пригласил. Будем переводить страну на военные рельсы. Теперь по персоналиям: вы, все, являетесь моими заместителями, представителями Ставки, с неограниченными полномочиями. Т. к. работать придётся очень много, есть ли у кого возражения, просьбы, замечания по составу? — Товарищ Сталин! — встал Жуков, — Мне кажется, что Борис Михайлович – более лучшая кандидатура на пост начальника Генерального Штаба РККА, нежели я, да и опыта у него больше. Моё дело – войска. — Я учту ваше пожелание! Товарищи Голованов и Андреев! Вы как, сработались? — мы с Головановым встали, переглянулись, и дружно сказали: “Да, товарищ Сталин”. — вам, двоим, поручается авиация и ПВО. Вы, товарищ Голованов, как мы с вами и говорили, занимаетесь АДД, а вы, товарищ Андреев: фронтовой авиацией и ПВО. Кроме того, вам поручается взаимодействие с авиапромышленностью, т. к. товарищ Голованов в этих вопросах не силён. — Есть, товарищ Сталин! Разрешите вопрос? — Пожалуйста! — Я не вижу, кто, персонально, будет заниматься бронетанковыми войсками и артиллерией. Это самостоятельные рода войск. Сталин на несколько секунд задумался. — У вас есть предложения? — По артиллерии, несомненно, Воронов, а вот по бронетанковым войскам… У меня предложений нет. Но, т. к. мне всё равно заниматься промышленностью, то могу взять на себя эту сторону вопросов по танкам. — Если Андреев возьмёт на себя техническую сторону, то боевую подготовку танковых войск я, с удовольствием, возьму на себя, товарищ Сталин – отозвался Жуков. — Борис Михайлович, — Сталин повернулся к Шапошникову, что вы скажете? — Кхе, — прокашлялся долго молчавший Шапошников, — по Воронову возражений нет. Опытный, умный и требовательный. Жуков с Андреевым уже сработались. Я проверял оба Особых округа, и знаю, что они очень хорошо и плотно вместе работали. А по части связи с промышленностью у Андреева, можно сказать, талант. А вот мне бы – заместителя, толкового. Я бы Василевского предложил. Сами понимаете, Иосиф Виссарионович, здоровьишко барахлит. Мне бы года Андреева с Головановым! — Сталин улыбнулся. — Старый конь борозды не испортит, Борис Михайлович! Не возражаю. Совещание затянулось почти до утра, мы с Александром Евгеньевичем, выйдя от Сталина, решили немного пройтись. Наши машины медленно поехали за нами. Светало. На улицах было довольно много народа. Воскресенье, вчера состоялся выпуск в школах и молодёжь праздновала. Девушки шли нарядные, с цветами, парни, почти все, в белых рубашках с пиджаками в руках. Я услышал голос Сергея: “А в нашем времени, утром они бы все услышали слово “Война!” Голованов, вначале, шёл молча, потом тоже заметил, что очень красивое утро. — Андрей! На прошлом заседании ты говорил, что по агентурным данным сегодня Гитлер должен был начать? — Да, сегодня. Один из его фельдфебелей перешёл границу и сдался пограничникам. — Из штурмового полка доложили, что на трех машинах после учений лопнули шпангоуты в хвостовой части. Слегка смялась обшивка. Как раз на тех машинах, которые штурмовали полигон. Во всех случаях – производственный брак: раковины при литье! — Машины серийные или ручные? — Серийные… — Надо ехать в Волхов! А хочется – на рыбалку! Ты заметил, какой Сталин был серьезный сегодня? — Да! Видимо, он не верил в вероломство Гитлера. Как ты будешь совмещать всё: и авиацию, и танки, и промышленность? — Честно? Не знаю! Возьму из полка И-185-82ФН. У него самая большая дальность. И подвесной бак повешу. — А я больше на ПС-84 летаю, привычка, наверное. — Слушай, а почему Туполев и Бартини сидят? — Не знаю! — Поинтересуйся! Нам они очень бы даже пригодились сейчас. Я летал на Пе-2. На посадке он здорово склонен “козлить”! И бомбовая нагрузка маленькая! Краем уха слышал, что у Туполева есть новая машина АНТ-58 или “103”, но её даже не видел. — Я видел! Для АДД она не подходит! Летчик один! Т. ч. это больше по твоей части. В общем, так: я спрошу у Сталина про обоих, а ты – спроси у Берия, вы же вроде знакомы хорошо. — Давай так и сделаем! Слушай, а ты чего на такой колымаге ездишь? Грохочет, как танк! — После перевода на дивизию, вся техника осталась в Смоленске. Здесь только эта “эмка”! — Слушай, у нас с Ритой есть “эмка”, на которой мы ни разу не ездили. Стоит уже два года. Хочешь, мы тебе её подарим? — Да, ну, неудобно как-то! — Ну что тут неудобного! Приезжайте сегодня с Тамарой к нам, пусть наши жёны познакомятся! Мы-то вечно по разъездам и командировкам. Они почти одного возраста. Давай, забирай жену, приезжайте к нам и махнём на Истру! Шашлыков нажарим! Рыбу половить не удастся, но хоть немного отдохнём! У тебя дети есть? — Двое! И обе дочки! — А у меня пока один, сын, но, по-моему, ещё один скоро будет. Все и приезжайте! Они приехали около двенадцати, и мы на ЗиСе поехали в Пансионат, недалеко от Чкаловского. На долгие несколько лет это воскресенье: 22 июня 1941 года, стало единственным нашим выходным днём. Андрей приехал домой только утром, сказал, чтобы мы с Митей собирались по-походному, так как мы едем с Головановыми на шашлыки в пансионат на Истру. К двенадцати к нам приехали Александр Евгеньевич с Тамарой и дочками, мы спустились вниз. Саша уже ждал нас в ЗИСе. Мы разместились в автомобиле и поехали. Андрей и Александр Евгеньевич молчали, наш разговор не клеился, и я, пока, оставила все попытки разговорить Тамару. Тамара была довольно высокой, довольно крепкой, красивой молодой женщиной. Ее иссиня-черные, как вороново крыло, волосы были аккуратно убраны сзади в кичку. Красивые глаза с огромными черными ресницами делали лицо загадочным. Мне сразу вспомнились два персонажа: царица Тамара и Брунгильда. Тамара была очень скромной и молчаливой. Старшей дочке было почти 7 лет, и она должна была пойти в первый класс в сентябре, младшая была на полгода старше Мити. Дети быстро нашли общий язык. Когда мы приехали, то дети сразу побежали к воде, но им строго-настрого было запрещено заходить в воду. Мужья хотели завести разговоры преимущественно о работе, но мы очень дружно и выразительно на них посмотрели, что заставило нас всех рассмеяться. Андрей, Александр Евгеньевич и Саша, извинились, и, взяв с собой старшую дочку Головановых, ушли в лес за дровами и щепками. Мы же остались с младшими детьми и начали неспешную беседу сначала о детях, а уже потом обо всем на свете. Тамара оказалась очень простой в общении женщиной. Её простота проявлялась во всём: и в одежде, и в общении с детьми и мужем. Она была готова помочь советом, когда ее спрашивали, но никогда не навязывала своего мнения. Она стала расспрашивать меня о том, где я работаю, на что мне пришлось сказать ей только половину правды – что я работала, до декрета, в школе учителем иностранного языка. Тамара легко попадала под влияние, и мне не хотелось ее разочаровывать и настораживать. Тем более, называть ту самую организацию, в которой я была учителем… А то подумала бы, что я еще по их семье инфу собираю. А мне так надоело сидеть дома! Кто бы знал! Тамара знала. У них с Александром уже были 2 дочки, но муж хотел мальчика… Тамара с грустью смотрела на Митю и поймала мой грустный взгляд и спросила, почему я такая грустно улыбающаяся, на что я ответила, что мне бы очень хотелось девочку. Мальчишки – они такие: никогда не будут спрашивать, что делать: развернутся и уйдут. А девочка – она всегда с тобой… Как иногда говорят: мальчика ты растишь для другой женщины, а девочку – для себя… Дети нас сплотили. Пока наши мужья ходили за дровами, Митя и младшая дочка Тамары раскапризничались, и нам пришлось уложить детей спать. Они лежали на пледе, обнявшись, укрытые отцовскими куртками, а под голову мы им положили свои кофточки. Даже шум возвращения мужей не смог разбудить наших детей. Тамара – очень добрый и отзывчивый человек, именно это ее и подводило. Она верила всем и всему, не думая о том, что плохие люди могут этим пользоваться. Она по натуре была всеобщей матерью, если так можно было выразиться. Человек, который вырос на земле, с младых ногтей знала, что такое тяжелый крестьянский труд, она старалась никогда не перечить мужу. Благодаря революции она окончила школу, но высшего образования у нее не было. Мы стали обсуждать, что мужья пропадают на работе, что им тяжело и требуется наша поддержка, но и нам периодически требуется их внимание. Хотя бы несколько минут. Дети – это хорошо, но мужа они всё равно заменить не могут… Вот и возник в голове вопрос, а как быть, если с мужем что-то случится? Ну ладно я, меня Павел поддержит, в крайнем случае – в школу пойду. А Тамара? У нее уже двое детей и планируют третьего… Отважная женщина! Вот и пришли мужчины. Развели костер, Андрей и Александр сложили из найденных на берегу камней что-то наподобие мангала, и стали нанизывать на шампуры шашлыки. Прогорел костер, мы приготовили хлеб, зелень, лук, разбудили детей. Отцы показали, как запечь картошку и как следить за шашлыками, периодически сбрызгивали шашлыки. А мы все разговаривали и разговаривали. Мы почувствовали, что наконец-то мы не одиноки, и у нас есть с кем пообщаться. День медленно, но верно, клонился к вечеру. Все покушали, и дети начали капризничать. Было поздно. Мы собрались, погрузились и поехали в город. По дороге Андрей вдруг спросил Александра Евгеньевича, не хочет ли он забрать нашу “эмку”. Мы с Андреем этот вопрос уже обсуждали: я машину не вожу, и она мне не нужна, Андрей ездит на служебном ЗИСе… А у Головановых – большая семья. Почему не подарить? Тем более, что ездит он на какой-то развалюхе… Тамара стала протестовать, Александр Евгеньевич тоже, но мы с Андреем настояли. Ну, не к лицу, командующему Авиацией Дальнего Действия на такой развалюхе ездить. Неприлично. Мы подъехали к дому, Саша нас всех выгрузил, мы передали ключи и машину Головановым. Они очень долго пытались отнекиваться, но Андрей настоял. Это был последний выходной в графике моего мужа… Утро началось со звонков! “Господи! Ну, какому дураку пришла в голову идея, что всё начинается с восходом солнца!” Первым позвонил Дмитрий Федорович. Ему простительно, он не в Москве, а в Омске сейчас. Восстанавливает пороховой завод после взрыва. Там должно начаться производство снарядов для 37-мм пушек Су-12. Нет латуни! И большие проблемы с доставкой гремучей ртути в цеха. Главного инженера посадили, но я не понял за что! Говорят, что был нормальный и грамотный мужик! Один из первых внедрил на производстве роторно-конвейерные линии Кошкина. Был одним из его соавторов. Да, кстати, вчера говорили с Головановым о Туполеве и Бартини. Надо позвонить Лаврентию Павловичу! Чёрт его знает, как подойти к этому вопросу. Несколько минут подумал, снял трубку “вертушки”, назвал код Берия. Ответил секретарь, Николаев. Представился. “Одну минуту” — Андрей! Здравствуй! Что случилось? — Лаврентий Павлович! Есть необходимость встретиться. К сожалению, срочно. — Так приезжай! Буду рад видеть! — Если через полчаса приеду, нормально будет? — Давай к одиннадцати, раньше никак! Как Маргарита? Как сын? — Всё в порядке у них, Лаврентий Павлович! Есть ещё один вопрос! У вас есть доступ к компании “Боинг”? — Андрей! Ты задаёшь неудобные вопросы! Нет, Андрей! Нет реальных контактов. А что нужно от “Боинга”? — Чертежи “10029”! Больше всего интересует планер! — Андрей! Всё, что от меня зависит, будет сделано. Приезжай, поговорим! Успел переговорить с Дементьевым, после этого собрался и поехал на Лубянку. С Лаврентием Павловичем встретились, как два старых знакомых. Несколько минут обсуждали новости. Затем Лаврентий Павлович очень серьёзно сказал, что создание Ставки – очень серьёзное и очень ответственное решение. И, что его радует подбор представителей. “Очень серьёзные люди! У товарища Сталина нюх на людей! Ты что хотел, Андрей?” — У меня три вопроса. — Начни с простейшего! — Есть такой конструктор: Королёв. Он – автор ракет, которые мы используем на Су-9 и Су-12. Его нигде нет. Есть задумка сделать управляемую ракету. Хотелось бы отдать ему. У самого, как обычно, нет времени. Нужно найти и привлечь к работе. — Имя-отчество знаешь? — Только инициалы: С.П. Из патента. — Вообще ничего больше? — К сожалению, Лаврентий Павлович! Патент оформлен в Ленинграде. Всё что знаю! — Не густо, конечно, но я посмотрю, что можно сделать! — Второй вопрос более серьёзный: О Туполеве и Бартини. — Вы сговорились, что ли? — С кем? — Сталин сегодня звонил, сказал, что Голованов за них просит. — Считайте, что я тоже за них прошу. — улыбнулся я. — Ты знаешь, почему они у меня? — Нет! — Вот ты просил у меня за Берга… — Одну минуту, Лаврентий Павлович! Я никогда, ни к кому, ни с какими просьбами, по подобным поводам, не обращался! Меня нагрузили, сами знаете кто, а я должен был исполнять. Если по моим данным Берг – лучший специалист, а по вашим – враг народа, но – недоказанный. У вас сейчас к Бергу претензии есть? А он сейчас заканчивает работу над первым самолётным радаром. Я бы сто лет убил на эту работу! Т. ч. вы, Лаврентий Павлович, три года назад поступили мудро! Пользы от Берга гораздо больше сейчас, чем на лесоповале. — Ну, положим, Туполев не работает на лесоповале, а в КБ-29… — Лаврентий Павлович! Вообще-то, дома работать удобнее! Мне нужен его самолёт: АНТ-58. И ещё нужен Бартини. Есть вопросы: и по его Ер-2, и требуется морской разведчик большого радиуса действий. Они реально что-то сделали отвратительное или как у меня с Бергом? — Понял тебя, Андрей! Я дам распоряжение пересмотреть их дела. Ничего обещать не могу заранее. Я просто не в курсе. Что у тебя на третье? — Фирма “Боинг”! Что нужно, чтобы получить тех. документы и чертежи корпуса самолёта “изделие 10029″ или “10031”! Там есть специфичные детали корпуса, решение которых найдено в США, но отсутствует в Европе. — Я подумаю! Сразу обещать не могу, но… Мне кажется, есть интересный вариант… Судоплатов с тобой свяжется. — Ещё одно наблюдение, Лаврентий Петрович. Из открытой печати исчезли сообщения по радиоактивности и ядерной физике, которых до 39 года было много. Этого быть не может! Прогресс войны не останавливают, а подстёгивают. То, что они исчезли, значит, готовят какую-то гадость. Надо бы нам поинтересоваться, что происходит в этой области. — А что, это можно использовать в военной области? — Ган писал, что да, возможно. — Немец? — Да. Мы попрощались, и я выехал в штаб авиации РККА. После приезда и докладов состоялся довольно неприятный разговор с Жигаревым, которому, естественно, не понравилось возросшее количество начальства над ним, и то, что это начальство, как всякая новая метла, по-новому метёт. Поэтому я сказал, что назначаю проверку состояния ВВС западных округов, в которой лично приму участие. Начнём с южного фланга. Я и неизменный Саша, вылетели в Одессу на И-185-УТИ с двумя подвесными баками, а Жигарев с целым штабом полетели на двух ПС. Стояла жара, под крылом проплывали бескрайние поля, в кабине было довольно жарко. Под Киевом вышел на связь Ворожейкин, он был дежурным по району ПВО. Обменялись позывными. Пролетал над несколькими аэродромами. Самолёты стоят не замаскированными и очень многие из них покрашены в серебристую краску! А ведь приказ о готовности №1 отдан ещё 18 июня! И его никто не отменял! Душа не выдержала, пошёл на посадку. 15-я смешанная АД, 28-й ИАП, командир – капитан(!!!) Крупенин. Радиосвязи у руководителя полётов нет. Вызвал командира дивизии. Через два часа его привезли на У-2. За это время успел познакомиться с полком. Ивана Крупенина назначили командиром вчера, точнее, временно исполняющим обязанности. Бывший командир полка, полковник Осадчий, получил дивизию, сдал дела, приказав выстроить так самолёты для сдачи, улетел на новое место службы. И всё это происходило в момент готовности №1!!! Понимаю, что ругать человека, несколько часов командующего полком, бессмысленно, но запах спиртного от него шёл. Отмечал, наверное, вместо того, чтобы растащить самолёты. Полк недавно получил новые И-185-71, но ещё не сдал старые И-16, это они не были покрашены в маскировочный цвет. Капониров для самолётов почти нет. На каждого лётчика – 2–3 машины, самолётов в полку целых 83. Командную радиостанцию ещё не разворачивали, нет радиоспециалистов. Поднял полк по тревоге, провёл радиоигру. Летчики пользоваться радиостанцией не умели. Если бы Гитлер напал вчера, этого полка бы просто не было! Устроил разнос командиру дивизии. Связался с Жигаревым и приказал ему садиться здесь. Пока ругал комдива, прилетел генерал Птухин из Киева. Молодой, очень энергичный летчик, участник боев в Испании, мы пересекались в Чкаловском с ним. Показываю ему на аэродром, спрашиваю: “почему?” — Андрей Дмитриевич! Тылы округа материалов и техники не дают! Я давно распорядился строить капониры, хоть из подручных средств, но командиры полков упираются, дескать, капониры могут помешать при посадке. — Я просмотрел списки личного состава, почему полк укомплектован по старому боевому уставу? Мы для кого выпускали новый? — Товарищ комбриг! Я всего 6 месяцев назад сюда назначен! — Вы же боевой генерал! Сколько курсов организовано в округе по изучению радиосвязи? — Два! В Киеве и в Житомире. — Этого – недостаточно! Срочно организовать в каждой дивизии! Свяжитесь с контр-адмиралом Бергом, он пришлёт техников для организации связи. Сейчас сюда прилетит Жигарев. Передайте ему, что я объявил вам выговор. Иначе он вас снять попытается. На устранение недостатков – месяц, товарищ генерал-лейтенант! — Капитан Крупенин! Мой самолёт заправлен? — Так точно, товарищ комбриг! — Евгений Саввич! Передайте Жигареву, что я в лечу в 20-ю САД. У Осипенко дела обстояли примерно так же. Мы знакомы: его жена служила в первой эскадрилье нашего полка, в Чкаловском. А он – рядовым лётчиком во второй эскадрилье. Но она погибла в мае 39-го вместе с Серовым, когда он делал ей “вывозной” после отпуска. Высокий статный красавец, но – непроходимо самолюбивый! После её гибели, он и получил дивизию. Куча новой техники, не сданная старая. Съездил на организованные при дивизии курсы. Даже там отсутствовала радиосвязь, руководил курсами 40-летний полковник Жизневский. Яркий представитель старой школы, для него главным было: отсутствие аварийных ситуаций в воздухе, а не индивидуальная выучка и слётанность. Дивизия также не перешла на новые строи и использовала трехсамолётные звенья. Устроил КШУ, в том стиле, каким его показал Сергей ещё полтора года назад, когда я попал в ЗОВО. Когда комдив и НШ распорядились звеньями непрерывно атаковать аэродром в Яссах, всё стало понятным. В этот раз пришлось быть жестким. Командира и НШ от командования я отстранил. — Оба направляетесь в распоряжение кадров ВВС, а там посмотрим, что с вами делать! Свободны! Даю вводную: В результате штурмового удара штаб дивизии уничтожен. Товарищи командиры! КШУ продолжается! Время идёт! Полковник Осипенко, выходя с КП дивизии, довольно громко сказал: “Бериевский зверь!” Оставшиеся командиры полков переглянулись, и майор Иванов громко доложил: “Принял командование дивизией!” — Майор! У вас в полку связь есть? — Да, товарищ комбриг! Мы развернули командную станцию. Инженер Копылов её настроил по присланным инструкциям. — Хорошо, майор Иванов! На Ивановых вся Россия держится! Продолжаем КШУ. Он мгновенно изменил тактику и всеми имеющимися силами нанёс противнику последовательные удары по всем аэродромам в пределах досягаемости полка СБ и штурмового полка. Привлёк полк “Ивановых-2″ соседней дивизии. Вел действия грамотно и инициативно. Я его остановил: — Товарищ майор! Всё! Учения остановлены! Замечаний нет! Вы можете показать сейчас свой полк? — Так точно, товарищ комбриг! Мы перелетели в Сенгурены, под Бельцами, я его обогнал, потому, что он летал на УТИ-4. Комиссар полка доложился. Большая часть самолётов полка была рассредоточена по трем запасным аэродромам. Но ни одной зенитки вокруг аэродромов не было. — Виктор Петрович! А где зенитки? — Вон, одна! Техник Вахненко из снятого БС сделал. Не прибыли, товарищ комбриг! — Понятно. Поговорил с лётчиками. Настроение – настороженное. Приняли новые самолёты, налёт – несколько часов. Уже в курсе, что командира дивизии сняли. Надо разрядить обстановку. Спрашиваю: — Как вам новые самолёты? — Строгие! И посадочная скорость выше, чем у И-16. Маневренность ниже. — У И-185? Вы издеваетесь? — Нет! Нам запретили выполнять многие манёвры на них. Смотрю на Иванова, он кивает головой: “Да, запретили! Полковник Жизневский приказал!” Я пальцем показал на ближайший самолёт: — Виктор Петрович! Вот этот вот, к вылету готов? Иванов посмотрел на Копылова, тот кивнул. — Да, товарищ комбриг! Вскакиваю на крыло, парашют на месте, Саша Филиппов пытается что-то сказать, показываю ему пальцем, куда он должен идти. У Саши очень недовольное лицо. — От винта! Взлетаю и показываю, на малой высоте, полностью тот пилотаж, который показывал на параде в прошлом году. Срезав круг, сажусь, подруливаю к тому месту, откуда взлетел. Заглушил двигатель, вылез из машины, под крики лётчиков. Меня начали качать. “Мы думали, что вы просто “метла”! А вы – лётчик!” “Знакомься, Андрей! Это лучший ас Второй Мировой войны: старший лейтенант Покрышкин!” — раздался голос Сергея. “Подрался” в воздухе с пятью-шестью летчиками. Одолеть Покрышкина было очень тяжело, пилотирует на грани физических возможностей, но он знал особенности машины хуже. Взял на этом. После полётов сказал Иванову: — Виктор Петрович! Принимайте дивизию. Майор Матвеев – начальник штаба. Капитан Атрашкевич – принять полк, капитан Фигичев – назначаетесь начальником штаба полка, старший лейтенант Покрышкин – командир 1 эскадрильи и, Виктор Петрович, особое внимание обратите на слётанность и радиосвязь! Полк мне понравился! Уделите особое внимание ночным полётам, капитан Атрашкевич! Глава 3 В Москву вернулся через 20 дней. Лучше всего дела обстояли в ЗОВО, где Копец внимательно прислушивался к тем переменам, которые происходили в дивизиях ПВО. Надо будет на самый юг радиолокаторы отправить. В Москве ждали новости: маршал Кулик разжалован до генерал-майора и отправлен командовать дивизией в Забайкальский Военный Округ. Жигарева по результатам проверки боеготовности ВВС сняли с должности. Но, в том же приказе, сняли Птухина, хотя он этого и не заслуживал. Еду в штаб ВВС знакомится с новым командующим: генералом Новиковым, бывшим командующим ВВС ЛенВО. Александр Александрович принял меня напряжённо и, только тогда, когда мы заговорили о контр-адмирале Берге, он, наконец, понял, что я не тот, за которого он меня принимал. Прошла, наконец, моя аттестация, по её итогам я получил звание генерал-лейтенанта авиации. День был омрачён гибелью Чкалова. Он разбился на И-190. Валера! От судьбы не убежишь! В глазах слёзы, еду к Ольге Эразмовне. Там все, все кто мог быть. Он был легендой нашей авиации. Слов у меня не оказалось. Сталин плакал. Чкалов для меня сделал всё, как и Сергей. Отказало кислородное оборудование. Он потерял сознание, когда пришёл в себя – было поздно. Его похоронили в Кремлёвской стене. Дня через два, в воскресенье, раздался звонок, и нас с Маргаритой пригласили на дачу к Сталину. Впервые мы были в совсем домашней обстановке у Сталина. Я предложил сделать шашлыки и сациви. Сталин попросил охрану вынести кресло в сад и внимательно смотрел, что я делаю. — Вам нравится готовить, как я вижу? Андрей, можно я так буду тебя называть? — Конечно, товарищ Сталин! — Видимо, я старею, и мне хочется иметь возле себя такого молодого и способного человека. С Василием этого не получилось. Ты возьмёшь его к себе, чтобы совсем от рук не отбился! Остальные, почему-то, не понимают, что его надо держать в руках. Думают, что он пожалуется мне, и я с ними что-то сделаю. А ты – не трус! Такой же, как Валерий был! Сталин налил себе и мне “Хванчкары”. — У тебя очень красивая жена! У тебя же есть сын! Почему его не привез? — Если хотите, я позвоню, и его привезут. — Нет, не стоит! Раз так получилось, значит, так получилось. Но, следующий раз – привези его. Сколько ему? — Два года! — Большой уже! Как ты думаешь, сколько у нас есть времени до начала войны? Именно твоё мнение. — Года полтора, товарищ Сталин. Максимум два. — Мало, совсем мало. Успеем? — Должны успеть. Во всяком случае, летом это было бы… — Не хочешь говорить слово: катастрофично? Почему во власть лезут отбросы? Здесь что, медом намазано? — Не знаю. Я во власть не рвался. Просто делал своё дело. — Как тебе Новиков? — Нормально. Он умеет организовать работу. И не пылит в глаза. Хороший командующий, и умеет стружку снять, не обижая людей. В серьёзных вопросах – очень принципиальный. — Мне Лаврентий говорил, что ты просил обеспокоиться ядерной физикой. В чём тут проблема? — Физик Ган высказал предположение, что при неуправляемой ядерной реакции из нескольких килограммов, от двух до 20, можно извлечь несколько килотонн эквивалентной энергии. То есть – получить сверхмощную бомбу. Одна такая может уничтожить город. Т. к. все данные по этой проблеме засекретили, значит, все работают над этой проблемой. Т. к. Гитлер понял, что он сильно отстал от нас в авиации, есть вероятность, что он пойдёт этим путём. Нам надо успеть раньше него. — Хочешь заняться этой проблемой? — я задумался и спросил Сергея. Прозвучало: “НЕТ” — Товарищ Сталин! Я – не специалист в этом вопросе. Боюсь, что не потяну. Но, если её сделают, то у нас, в ВВС, будет, чем её доставить к противнику! Шашлыки готовы! Или вам сациви? — Давай позовем всех! Мне очень нравится принимать гостей! Глава 4 --- Товарищ генерал-лейтенант! Заключённый Королёв, Сергей Павлович, статья 58-7 и 11, доставлен к вам по распоряжению Наркома НКВД! --- доложил подтянутый сержант госбезопасности. — Давайте его и документы! — пока я расписывался в бумагах, второй конвойный ввел невысокого худого темноволосого человека. — Наручники снимите и забирайте с собой. Конвой – свободен! Сержант потоптался на месте и посмотрел на меня вопросительно. Я вытащил из стола справку об освобождении, подписанную Берия и показал ему. Он отдал честь и сделал знак второму конвоиру. Тот снял наручники, оба козырнули и вышли. — Проходите, пожалуйста, Сергей Павлович. Присаживайтесь. Он недоверчиво посмотрел на меня, потирая запястья. “Интересное лицо и какой огромный лоб!” – подумал я. Вызвал адъютанта, попросил принести чай и что-нибудь перекусить. Королёв сел и, внимательно и молча, осматривал кабинет. Вдруг его взгляд упал на модель Су-12. — Реактивный? Сделали? — Сделали, Сергей Павлович! — и я протянул ему модель. — Уже летает или проект? — Выпускается серийно. Стоит на вооружении. И стреляет вашими ракетами, которые мы немного модифицировали. — Это вот эти контейнеры? А стабилизаторы из упругой стали, свёрнутые. Я думал об этом! Принесли горячее, хлеб с маслом, ветчину и чай. — Кушайте, Сергей Павлович. Не стесняйтесь! Он начал торопливо есть, я пододвинул ему и вторую тарелку, а сам отхлебнул горячего крепкого чая. Королёв ел, но постоянно косился на модель Су-12. Он закончил есть, и я вызвал адъютанта убрать посуду. Мой гость наслаждался горячим сладким чаем. — Сергей Павлович, вот ваша справка об освобождении. А это – сопроводительное письмо, по которому вас пропишут в Москве. Квартиру мы вам подберем. Королёв взял бумаги, очень быстро пробежал глазами. — Что требуется от меня? — Страна находится на военном положении. Гитлер в июне чуть не напал на нас. Остановили его вот эти вот самолёты. Создана Ставка Верховного Главнокомандования. Я – представитель Ставки генерал Андреев. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью. — Извините, сколько вам лет? — 25. — Королёв изумлённо на меня посмотрел, — Да-да, Сергей Павлович, всего 25. Но это – и мои самолёты! Я принимал участие и в создании их двигателей, и конструировании, и в развёртывании их производства. Принято решение о начале разработки нового оружия, атомного. Нужны средства его доставки. Авиационные я взял на себя, и буду курировать разработку нового тяжёлого бомбардировщика, а ракетные средства поручаю вам. По сути, вам предстоит создать новую отрасль промышленности, товарищ Королёв. — Из грязи, да в князи! — тихо сказал Сергей Павлович, посмотрев на свой чёрный ватник, который он так и не снял. — Работать, пока, будете здесь, пройдёмте, я покажу вам ваш кабинет. Впоследствии, подберём вам помещение. Опираться будете на Воронежский и Калининградский авиазаводы, но их мощностей, скорее всего, будет недостаточно, поэтому вам надлежит подобрать место или места для других заводов. — Королёв неожиданно усмехнулся, и я спросил у него: – В чём дело? — Меня оттуда и доставили! — Откуда? — Из Калининграда… — Ну-у, Лаврентий Павлович! Так Туполев там? — Да, я работал у него, не всё время, но последнее время там. — Спасибо за информацию! Мы прошли в его кабинет, который находился в том же крыле академии имени Жуковского. — Звание комдива авиации вам возвращено, пройдёте аттестацию, получите новое звание. Подчиняться будете непосредственно мне. В случае успеха… Ну, об этом ещё рано говорить. У вас семья есть? — Да, жена и дочь. — Где они? — Здесь, в Москве, жена в Боткинской работает. — Берите мою машину, вас домой отвезут! Много времени дать не могу, но пару дней проведите дома! — Я завтра буду у вас! А сейчас, хочу вымыться и снять вот это! — и он показал на свою одежду. Каково было моё удивление, когда я застал его через несколько часов в коридоре! Уже в генеральской форме, чисто выбритый, в сверкающих сапогах и неизменной улыбкой на лице. Он поприветствовал меня, улыбнулся и сказал: “Не удержался! Хочу посмотреть всю документацию по двигателям той машины, которую вы мне показывали в кабинете. А где её “живьем” посмотреть можно!” – я понял, что у нас будут ракеты! И очень скоро! Туполева и Бартини привёз Голованов на следующий день. Разговор с Туполевым не получился. “Патриарх авиации” был достаточно сильно обижен, пожаловался на здоровье и, ворчливым голосом, минут 20, выкладывал мне свои требования. Часть из них могла быть удовлетворена, но большая часть была из области фантастики. В частности, освобождение всех его сотрудников! “Тут его самого еле-еле из тюрьмы выцарапал!” – подумал Андрей. “Не кипятись! Не умеешь ты с пожилыми людьми разговаривать! К тому же, ты не туда поставил модель Су-12 и закрыл её от Андрея Николаевича!” – послышался голос Сергея. “Бартини её видит, поэтому уставился только на неё, а АНТ – нет! Вот и капризничает!” До меня дошло! Я развернулся, взял модель “сушки” и поставил её перед АНТ. Он мгновенно замолчал. Близоруко прищурился, разглядывая незнакомые формы. “Разрешите?” И начал крутить модель со всех сторон. “Вы для этого нас сюда пригласили? Немецкий? Американский?” – но, присмотревшись к клейму на носу, изумлённо сказал: — Су-у-у??? А двигатели чьи? — Швецова. Андреев-Швецов, АШ-102. — А Андреев – это кто? Я показал пальцем на себя. Бартини попросил у АНТ модель себе. — Я не помню, чтобы мы продували такой профиль! — Наверное, это было без нас, пока мы “отдыхали”! — То есть вы, товарищ генерал, конструктор двигателей? — Нет, Андрей Николаевич, я – представитель Ставки Верховного Главнокомандующего. Отвечаю за ВВС, ПВО и связи с промышленностью. Я – заказчик! И меня, в первую очередь, интересует ваш “АНТ-58″ в двух модификациях: с двигателями Микулина и с двигателями Швецова. Я планирую, что эта машина станет основным фронтовым бомбардировщиком ВВС. — А этот? — АНТ показал на Су-12, который продолжал вертеть в руках и рассматривать Бартини. — Это бронированный самолёт непосредственной поддержки войск. У него другие задачи, мы с Павлом Осиповичем делали его для этого. Поэтому соответствующее вооружение. У него нет бомбовых люков, чтобы не ослаблять бронирование. — Вы принимали участие в его создании? — Да, эскизный проект полностью мой. — А почему тогда на нём нет ваших инициалов? — Я – не конструктор, я – лётчик. — Ну, не знаю, молодой человек… Как я вам уже говорил, я, в первую очередь, нуждаюсь в отдыхе и лечении, а уж потом мы вернёмся к этому разговору. — Не смею вас задерживать, Андрей Николаевич! Он откланялся и вышел из кабинета. Тонкие губы Роберта Людвиговича тронула улыбка. — От меня вам, извините, не знаю вашего имени-отчества, так легко не отделаться! — Андрей Дмитриевич. — Этот самолёт – серийный? — Да! — У меня столько проектов под такой двигатель! Я – ваш! Душой и телом! Приказывайте! — Вот это – деловой подход! В первую очередь, займемся Ер-2. У Швецова есть М-71ФН-к и мои наброски, как из него сделать двигатель для бомбардировщика. — А реактивный? — Их выпускают пока очень мало, и они идут на единственную модель: Су-12. Есть огромные технологические сложности, большая нехватка специальных сплавов для турбин, проблемы с литьём лопаток и с литьём шпангоутов корпуса. Все технологии новые, заводы с огромным трудом с ними справляются. А такие самолёты нам нужны. — Давно выпустили? — Первый серийный пришёл в середине мая, до этого – все ручные. Выпускаем их всего три месяца. Самолёты, не двигатели. Поэтому принято решение не сворачивать производство обычных самолётов. А наоборот наращивать его! Поэтому в первую очередь требуется провести модернизацию ДБ-240. Второе задание: дальний морской разведчик, в Ленинграде контр-адмирал Берг заканчивает работы по самолётному локатору, который будет помогать отыскивать всплывшие подводные лодки. Основной район базирования – Север. Поэтому самолёт должен быть оснащён всем необходимым для длительных полётов в ночное время. Ну, а в инициативном порядке, нужен реактивный бомбардировщик с большой дальностью полёта, большим бомболюком, способным вмещать бомбы крупного и сверхкрупного калибра. Пока только эскизный проект. Такой план работ вас устраивает? — А зря АНТ вам не поверил! — Решение о вашем освобождении принимал лично Сталин по просьбе Голованова. Он – командующий АДД. — Александр Евгеньевич представился нам. Глава 5 Заглянул домой, на минутку. Надо лететь в Волхов, потом в Харьков, оттуда в Сталинград и в Челябинск. Рита оживлённо болтала с кем-то по телефону, но, повесила трубку, выскочила в коридор и пристально смотрела, как я раздеваюсь. — Давай я тебя покормлю! — Спасибо! Но, только вместе! — Я уже ела! И Митя ел! — Тогда и я не буду! — Мне нельзя много есть! У нас будет ребёнок! — (“Пожелай ей девочку!” – пронеслось у меня в голове давнишнее пожелание Сергея) — Ты рад? Я обнял её, поцеловал. — Ты у меня просто золото! Лапушка и моя любимая! Пусть это будет девочка! Хорошо? — Ты читаешь мои мысли! — Давай, всё-таки поедим, но вместе, сделай себе что-нибудь лёгкое. Я ненадолго, надо лететь. — На ночь глядя? Шестой час! — Мне в Ленинград! — мы прошли на кухню. — Передашь привет Акселю Ивановичу! — Я не к нему, но, может быть, на обратном пути заскочу! Если увижу – обязательно передам. Рита деловито расставляла кастрюльки и сковородки на плите. Даже в этих движениях чувствовалась элегантность и грация. При этом она не забывала поглядывать на меня изучающим взглядом. — Устал? — Есть немного. Представляешь, забегает сегодня какой-то старлей, с папиросой, уселся на стул напротив, и говорит, что его отец прислал! Я его из кабинета и выпер! “Вон отсюда! Приведите себя в порядок и обратитесь, как положено! Он вылетел, постучался и докладывает: “Товарищ генерал! Старший лейтенант Сталин, прибыл в ваше распоряжение!” А я, действительно, обещал товарищу Сталину, что возьму его к себе! — А тебе по шее не надают? — Да нет, наверное! Он просил его в руках держать! — Ну что дальше? — Просмотрел его лётную книжку. Мы, кстати, у одного инструктора учились в Каче. Поехали на Центральный, я ему “провозной” устроил на 185-м УТИ. Летает очень прилично. Кузьма Иванович его совсем неплохо подготовил. И на курсах воздушного боя в Липецке уже побывал. Но вот куда его девать, пока не определился. Оставил его командиром для особых поручений. Хочу немного потаскать за собой, а потом направить его проверять выучку у ВВС Московского округа. Чисто по пилотированию, думаю, потянет! Сели ужинать – звонок! Кремлёвский. У Риты лицо несколько заострилось. Снял трубку – Сталин! — Андрэй? — Слушаю, товарищ Сталин! — Завтра тебе надо быть в Кремле! Приезжает личный посланник президента Рузвельта, господин Гарриман. И сегодня, часам к двум, подъезжайте! С Головановым! — Слушаюсь, товарищ Сталин! Вернулся в столовую, у Риты вопрос в глазах. — Вызывают на 2 ночи, и надо быть завтра в Кремле, при параде. — По поводу Василия? — Нет, по делам! — Уффф! Я уж подумала! — Да будет тебе! — Тебе нужна эта головная боль? — Да нет, конечно! Но он сказал это в утвердительной форме: “Возьмешь себе Василия, чтобы совсем от рук не отбился”. Ты думаешь, что я мог отказать? — Нет, конечно! Ты почему ничего не кушаешь? Давай я тебе вина налью? Хорошее, бочковое! — А ты будешь? — Немножко можно! Врач мой рекомендует. Красное! Как раз тебе к мясу! — Ритуля! У меня есть большой-большой секрет для тебя! Я тебя люблю! А где Митька? — Скоро вернётся! Они с мамой Машей куда-то в гости пошли. В связи с большой загрузкой Риты, как моего секретаря и, как преподавателя в школе Судоплатова, мы предложили Маше поработать у нас. Её ребёнок родился мертвым, поэтому она и стала молочной матерью Митьке, а муж погиб на Финской. Пообедал, поехал на Беговой, к Сухому и Поликарпову. Т. к. выкроить время и лично съездить в Волхов не получается, надо их технологов напрячь. Павел Осипович, черный от усталости, замахал руками: — Знаю, знаю, почему приехал! Смежники брак гонят валом! Ставим им дефектоскоп, но это – не выход из положения! Нужно менять оборудование. Ставить литьевые машины с противодавлением. — Кто делает? — Ротакастер. — Павел Осипович! Подбирайте материал по станкам, и немедленно ко мне. Будем решать! Что с катапультами? — Наземные испытания завершены! Готовим спарку Су-9 для проведения лётных испытаний. Через неделю начнём! — Медленно! Очень медленно! По нитке ведь ходим! А вам, Павел Осипович, отдохнуть бы не мешало! — Андрюша! Ну, хоть ты не издевайся! Достал этот постоянный аврал! — Нет, Павел Осипович! Я приказываю вам отдохнуть! Я после вас к Шахурину, так ему и передам! Свалитесь, ведь! Иванова за себя оставьте и неделю отдохните! — Иванов в Харькове! Налаживает серию. — Всё равно отдохните! Всё, рад был повидаться! — Слушай, Андрюша, как хорошо было, когда девятку делали! Тишина, покой! А сейчас! — Вы что-то путаете, Павел Осипович! Мы же с вами по каждой деталюшке ругались до хрипоты! — Не-а, ерунда! Спорили в процессе! — Павел Осипович потянулся, — Ты прав, надо просто выспаться! Поехал домой! Забежал к Николай Николаевичу, он очень быстро отчитался по выпуску, и посмеялся над нами с Сухим: — Андрей Дмитриевич! Я же тебе говорил, что конструкцию надо с имеющимися технологиями увязывать! Широко шагаешь – штаны порвёшь! Вот и мучьтесь теперь, оба! Самолёты вы сделали отличные! Просто залюбуешься, а вот производство их утопить может! — Николай Николаевич! А почему бы вам не подбросить ему своих технологов, временно, заодно бы и подучились! Он ведь сам не попросит! А зарывается в мелочах. — Мда… Вообще, мысль интересная. Я тут кое-что набросал, на листочке, пока… Дам людей! Пусть учатся! Но на тебя сошлюсь, дескать, приказали! Договорились? — По рукам! Я к Шахурину! За время работы по “девятке” и двенадцатому мы с Алексеем Ивановичем Шахуриным довольно близко познакомились, а так как он присутствовал на том памятном совещании у Сталина, когда рождался вопрос по Су-12, а он именно партийный работник: бывший первый секретарь обкома, то с дисциплиной у него было идеально! Поэтому он оказывал и продолжает оказывать большую помощь Сухому. Я сообщил ему о том, что отправил Павла Осиповича хоть немного отдохнуть, рассказал ему о разговоре про станки и про командировку технологов. Спросил, что по “Якам”? Он вызвал Александра Сергеевича. Тот сухо отчитался о выпуске машин на своём заводе. Я спросил его об аварии в Липецкой высшей летно-тактической школе, где, во время пикирования, у одного Яка сорвало перкалевую обшивку. Что он предпринимает для исправления ситуации. — А что я могу предпринять, если вы с Сухим забрали весь алюминий! — Т. е. Александр Сергеевич, у вас готово другое крыло? — Да, готово! И вообще, есть проект модернизации Як-1. Это будет цельнометаллический и самый лёгкий истребитель. С самой высокой удельной мощностью. — Какой двигатель планируете? — М-107. — Он готов? — Не совсем, есть проблемы с ВРГ. — Алюминий, алюминий… Я попробую в ближайшие дни заняться этим вопросом. Густые темные брови Яковлева удивлённо приподнялись. — Вы серьёзно, Андрей Дмитриевич? — А что вас так это удивляет? — Ну-у, мы несколько, вроде как, конкуренты. — настала моя очередь удивляться. — Александр Сергеевич! ВВС – это не отдельные машины, а слаженный войсковой инструмент! Если я “зарезал” МиГ-1, то только потому, что вооружение у него слабовато для того, чтобы сбивать бомбардировщики на большой высоте! “185-й”, не говоря о “Су”, справится с этим быстрее и безопаснее для лётчика, а ваши машины, буквально предназначены для сопровождения Ил-2! Да, небольшая дальность, да, слабовато вооружение, но драться им предстоит с истребителями и на малой высоте! А более тяжёлые “Ла” и “И” будут держать высоту! Это ансамбль, эшелонированный по высоте. И каждая скрипка в нём должна звучать! В том числе, и ваша “скрипка”! На том и расстались. Я не спорю, система такова, что от количества выпущенных машин, зарплата сильно зависит! Когда Швецов и Климов запустили в серию двигатели, то авторские пошли, и в немаленьких количествах. Но нельзя же ради этого устраивать склоки и подковерную возню? Я что-то не совсем понимаю, наверное. Должности у нас одинаковые, звания – тоже. Чего человеку не хватает? Приехал в академию, позвонил Голованову, зашёл к Королёву, а он не один. С ним сидит высокий лысоватый человек, которого Сергей Павлович представил как Александра Андреевича. — Вы меня просили найти человека, который может создать систему управления летательным аппаратом? Он перед вами! Инженер Расплетин! Год назад мы с ним работали по крылатой ракете. — Очень приятно! Андрей Дмитриевич. Давайте зайдём ко мне в кабинет, я вам кое-что покажу и передам. И вы тоже, Сергей Павлович! — мы прошли в мой кабинет, по дороге выясняя, кто есть кто. — Александр Андреевич, несколько лет назад я был в командировке, и мне удалось побывать в лабораториях фирмы “Белл”. Я привёз оттуда вот это вот устройство: это полупроводниковый болометр. Знаете что это такое? — Чувствительный элемент, регистрирующий инфракрасное излучение или видимый свет. Слышать – слышал! А вот видеть – никогда не видел. — У меня их восемь штук. Два сейчас у контр-адмирала Берга, в Ленинграде. Он занимается локаторами и пытается вырастить кристаллы кремния, для того, чтобы получать такие болометры и другие полупроводниковые приборы. Он привлёк ещё кого-то из физического Института. Меня же интересует три вещи: твердотопливная авиаракета, типа РС-132 с системой наведения! Либо по лучу РЛС, либо по тепловому следу. Такая же по наведению ракета, но пускаемая с земли и комплексы управления к ним! Вот здесь мои заметки по этому вопросу. Познакомьтесь, пожалуйста. Всё, что удалось найти и кое-какие мысли по этим проблемам. Если берётесь, то я выйду в правительство, и мы решим вопрос о создании специальной лаборатории. — Кое-что у меня уже есть, но это просто радиоуправляемые модели, всё в пределах прямой видимости. Объединив это с РЛС, я думаю, мы сможем получить возможность управлять на гораздо большем расстоянии. Я согласен взяться за эту работу! — Отлично! Пока поручаю его вам, Сергей Павлович! Создавайте отделение “управления” в своём отделе. В Ставку мы прибыли вовремя, но пришлось подождать, пока нас пригласили. Я шёпотом поделился с АЕ впечатлениями о Туполеве. АЕ поморщился, но сказал, что туполевских машин у него немного, и Петляков вполне тянет с доработками. Я согласился, что это больше моя проблема, но завод 129 заявил больше заложенных Ту-2 с двигателями Швецова, чем планировалось до этого. Какие-то подвижки есть, а там посмотрим. Потом нас пригласили войти. Были Сталин, Молотов, Громыко, Шапошников и Микоян. Заседали, видимо, давно. — В первую очередь, хотелось бы послушать о нуждах нашей авиации, которые можно разрешить при помощи САСШ! — обозначил направление Сталин. — Товарищ Сталин! По максимуму или по минимуму? — Начните с максимума! Я достал длинный список необходимых материалов, технологий, моделей, приборов, станков, комплектующих к ним. Передал всё всем. — А минимум? Раздал ещё три листа машинописного текста. Сталин улыбнулся: — Нужно всё и ещё вчера! — Нужен листовой алюминий и алюминий в чушках, высокооктановый бензин, литьевые машины для литья с противодавлением, грузовые автомобили 5–6 тонн грузоподъёмностью или больше, резиновые изделия, в основном из маслобензостойкой резины, бронированные шланги и завод по производству оптического стекла. Кроме того, тяжёлые бомбардировщики, бомбовые прицелы и прекращение поставок сырой нефти в Германию со стороны САСШ. В противном случае мы не будем поддерживать устремления САСШ в войне с Японией. У нас с ней договор о ненападении. — Т. е., Андрей Дмитриевич, — сказал Сталин, переглянувшись с Молотовым, — вы хотите увязать эти поставки с какими-то политическими обязательствами с нашей стороны? — Для нас неприемлема любая форма проявления фашизма или нацизма, т. к. у нас многонациональное государство, в котором живет 200 национальностей. Все граждане СССР равны между собой, вне зависимости от расовой или национальной принадлежности! Государство, декларирующее обратное, не может быть нашим союзником. Да, у нас есть международные договора с Германией и Японией, потому что в 38 году страны Лиги наций отказались исполнять договора о взаимной безопасности. Захват Германией других стран Европы – это агрессия! И мы, ни при каких условиях, не пойдём на союз с агрессором. Но, сегодня мы не можем объявить войну Германии, т. к. не совсем готовы к боевым действиям. Так же, как и Японии. Японский флот на Тихом океане мощнее нашего. Мы потеряли часть территории в 1905 году. Если на суше мы способны разгромить японскую армию, то на море – пока нет. Нам требуется перевооружение! Т. к. война уже идёт, то оптимальным для нас было бы подключиться к поставкам по ленд-лизу и снятие некоторых барьеров в торговле с САСШ. А мы станем накапливать силы, для того, чтобы остановить агрессию Германии и Японии в Европе и на Тихом океане. Под это, Рузвельт может дать нам необходимые ресурсы и технологии. Ведь конечной целью этой войны для САСШ являются колонии Великобритании, а не что-либо другое! — А если САСШ и Германия объединятся? — Товарищ Сталин! Целью обеих держав является “отнять”, а не “отнять и поделить”. Они соперники за Британскую Империю, а не союзники! Но, если Гитлер бросает в бой собственное население, то эти предпочитают делать это чужими руками! — А может быть, проще объявить войну Германии, мы сейчас более готовы, чем месяц назад! — Слона очень тяжело жарить целиком! Проще пожарить кусочками. Например: вы уже в курсе, что полк “сушек” съедает в три раза больше топлива, чем полк “Яков”: за скорость надо платить. Топливо Гитлер берёт у нас и в Румынии. Мы, в любой момент, топливо можем перекрыть, а румынской нефти мало. Ему нужно топливо, чтобы заправить прожорливые реактивные самолёты, и он пойдёт на Суэц и в Аравию. Наши люди воевали в Испании, и, пока правительство Франции не перекрыло канал поставок, воевали успешно. Кто мешает нам немножко, интернационально, помочь Югославии, прикрыть Кипр, сделать так, чтобы реально создать в Германии дефицит топлива? Войны выигрывает экономика! Если Англия поддержит нас своим флотом, то воюя под британским флагом, мы можем нанести существенный урон Гитлеру. А Британия будет влезать в долги к Соединённым Штатам! Которые её и сожрут, в любом случае! Что в случае победы, что в случае поражения. В любом случае, Гитлер не может выиграть длительную войну! Ресурсов не хватит! А мы будем обещать открыть второй фронт в Европе, как только будем готовы и наращивать силы, и ждать, когда Англия и Америка высадятся на континент. — Товарищ Сталин! Разрешите! — спросил Громыко. — А вы не находите, что это очень созвучно тому, что я говорил некоторое время назад. Только у Андрея Дмитриевича это более прямолинейно и, по-военному, более жёстко. Присоединение к союзу Англии и САСШ нам выгоднее, чем всё остальное! А предпосылки к союзу есть! Пока бьют одну Англию, и она лихорадочно ищет союзников! — Но, — заметил Сталин, — выходить из-под договоров о ненападении ещё рано! Можно пообещать выход из-под них в недалёком будущем! Но, не более того! Глава 6 Мы с Головановым, Громыко и Молотовым встречали Гарримана на Центральном аэродроме. Он прибыл на бомбардировщике Б-17. Худой, высокий, он хорошо смотрелся в обогреваемом лётном комбинезоне. Короткую лётную куртку он тут же снял. Кроме нас, его встречали представители посольства САСШ в Москве во главе с самим послом Лоренсом Стайнхардтом. Было видно, что США придает этому визиту особую значимость. Неожиданно из самолёта вышел и мой давний знакомец по “Куин Мэри” Джим Уиллис. Тоже в комбинезоне, но в шлемофоне. Он помахал мне рукой, а я отдал честь. После обмена приветствиями и окончания официальной части, Джим подошёл ко мне: — Эндрю! Я смотрю, что ты сменил фрак на мундир и уже генерал! Скоро к тебе будет совсем не подойти! И ты снова лётчик, как и я! — мы обнялись, похлопав друг друга по спине. — Как видишь, не только лётчик, но и дипломат, только дипломатия теперь военная! Все расселись по машинам, американцы поехали в посольство, а мы в Кремль. Ко мне сразу подошёл Берия: — Андрей! Ты с кем там обнимался на аэродроме? — Джим Уиллис, морской лётчик и, видимо, разведчик. Мой попутчик на пароходе, в 1938 году. Я о нём писал в отчётах. — Да-да! Я припоминаю! И то, что ты беседовал с ним по ситуации вокруг Японии! Интересно, он записан как второй пилот! Будет ли он на приёме? Знаковая фигура… Надо сообщить Сталину! — и он вышел из зала. “Хорошо поставленная служба! Узнаю КГБ!” – раздался голос Сергея. Прибыли американцы. Уиллис присутствовал, уже во фраке, несмотря на то, что в делегации было несколько генералов и офицеров. Минут через десять-пятнадцать в зал вошли Сталин и Молотов. Началась официальная часть приёма, на которой Гарриман объявил, что является специальным представителем Президента Рузвельта, и что он привёз личное послание Президента Рузвельта господину Сталину. Сталин и Гарриман с переводчиками покинули зал, а мы продолжали сидеть за столом, потихоньку беседуя с соседями, и обменивались мнениями о происходящем. Только Молотов и Стайнхард из всей делегации о чём-то переговаривались. Прошло около двух часов, прежде, чем Сталин и Гарриман появились в зале. Было предложено перейти в соседний зал, где состоялся банкет. Звучали многочисленные тосты, общий стол как бы разделял всех. Берия сел недалеко от меня со своим переводчиком, а Джим занял место напротив меня и мы довольно много говорили об общих знакомых. Джим сказал, что он остаётся в Москве 2-м секретарём посольства. А я посмеялся, что мы с ним поменялись местами, что теперь он – дипломат, а я – лётчик. Сталин довольно крепенько напоил Гарримана и Стайнхарда, и у них немного развязались языки, а я заметил, что Джим незаметно сунул в рот что-то. Я многозначительно посмотрел на Лаврентия Павловича. Мне передали записку Сталина. После приёма прибыл в его кабинет. Молотов, Шахурин, Берия, Александров, Келдыш и Каганович тоже прошли в кабинет. — Президент Рузвельт предложил присоединиться к союзу Великобритании и США в борьбе против Германии и Японии. — объявил Сталин. — Мы приняли решение пойти на этот шаг, но с некоторыми ограничениями на начальном этапе. В зависимости от оказания нам реальной помощи в реорганизации промышленности, армии и флота и готовности наших войск. Господин Гарриман пробудет здесь ещё пять дней и хочет провести переговоры о наших потребностях, для того, чтобы обсудить возможность удовлетворить это поставками по ленд-лизу и прямыми поставками. Товарищ Берия! Проследите, чтобы оборудование для работ товарищей Александрова и Келдыша было поставлено, но напрямую не указывало на характер проводимых работ. Это же касается и вас, товарищ Андреев. Вести переговоры поручаю тебе, Лазарь, и тебе, Андрей. Все свободны! Приступайте! Но меня Сталин остановил на выходе. — Молодец, Андрей! Хорошо разобрался в ситуации с САСШ. Порадовал меня! Жалко, что такое время, что с тебя большего не потребовать. Себя береги! Не хочу, чтобы как с Валерием! Иди! — сказал он, дождавшись, когда все выйдут из кабинета. Пять суток каторги! Рита все пальцы стерла: набивать всё это на машинке. Переговоры прошли хорошо! Для нас заложили два линкора и авианосец для ТОФ, чтобы избежать избиения нашего флота в Тихом океане. Мы получили модернизированные “Бофорсы” и 127-мм зенитки. Появилось, что устанавливать на новые корабли и модернизировать ПВО старых. И обещали рассмотреть вопрос о передаче нам нескольких крейсеров и линкора или двух на Севере. В литьевых машинах нам не отказали, более того, обещают в этом году отправить оборудование для электролизных печей для алюминия. Обещали поставить много автомашин повышенной проходимости, авиационного бензина. А мы, в свою очередь обещали прикрыть авиацией конвои и на Севере, и на Востоке. Мы показали им двухкоординатную РЛС для самолётов, но сказали, что её необходимо объёдинять с бомбовыми прицелами Нордена, тогда у немецких и японских лодок не будет возможности уйти от возмездия. Относительная стоимость РЛС была выше, чем у прицела. Американцы обещали подумать. Свою морковку перед мордой осла мы повесили! Вопрос встал о поставках В-17 и последующих моделей, увязанных с поставками РЛС. Мы сказали, что можем разместить у себя их производство, для того, чтобы подготовить несколько полков, которые будут расположены в пределах досягаемости от Берлина и Токио. Или взять их через ленд-лиз, с обучением экипажей в Америке, то есть держать немцев и японцев под прицелами. Гарриману эта идея понравилась. Он, вообще, сказал, что с русскими легче договариваться, чем с англичанами, но сейчас требуется участие туманного Альбиона. К Гитлеру он относился почти индифферентно, но японцы его сильно раздражали. Мы понимали, что он говорит не всё и, по сути, является нашим врагом, но враг моего врага – мой друг! Тот длинный список – максимум почти полностью был заполнен. Гарриман работал по-американски быстро: когда впереди огромные контракты в несколько миллиардов долларов, проще не останавливаться на мелочах. Каганович, тоже, остался очень доволен. И паровозы, и рельсы, и прокатные станы, и куча всего, чего нам так не хватало! Договорились о системе оплаты, и Гарриман обещал открытие льготных кредитов. Один из банков-кредиторов был его собственный. Но мы сделали вид, что этого не знаем! Гарриман улетел через Англию домой, пообещав, что президент пришлёт ответ в ближайшее время. А я “стал танкистом” – принял участие в учениях ЗОВО. Учения проходили под Минском. Туда мы прилетели парой: я – на “И-185-ути”, а моим ведомым был Василий Сталин, но у него был одноместный истребитель с таким же мотором. Он нормально держался в строю. Нас встретили Жуков, Будённый и Павлов. Успел переговорить с Георгием Константиновичем, чтобы он фиксировал статистику по дивизиям и корпусам: сколько по штату, сколько вышло, сколько дошло танков и бронемашин до места. Марш предстоял 250 километров в сторону Каунаса. На большом полигоне под Ионавой развернулись главные события. Я попытался водить Т-34 и КВ. Поработать заряжающим и командиром танка. Послушать радио. Результаты были печальны: у Т-34 вылетел на полном ходу шток тяги фрикциона. КВ не удалось разогнать, не переключалась коробка передач. Только вдвоём со стрелком-радистом. Заряжающий, подняв снаряд с нижней укладки, оказывается, должен вначале посмотреть, где находится казенник пушки, увернуться от него, переступить ногами, при этом, не наступив на гильзы от предыдущих выстрелов. Не зацепить взрывателем за кучу выступающих металлических частей, уложить довольно длинный снаряд на очень короткий приёмник, не воткнуть его ударником в казенник, после этого пушка будет заряжена! И уворачиваться от неё при выстреле, иначе калекой останешься. А кто такой “командир танка”, я вообще не понял! То ли наводчик? То ли просто главный оратель! Внутреннее переговорное устройство жутко фонило, т. к. у двигателя ни один провод не экранирован. Ни рацию, ВПУ в бою не слышно. После этого я вылез из танка, взял винтовку и полную выкладку у красноармейца, и сходил в учебную атаку. Вещмешок быстренько набил мне холку и задницу, скатка шинели мешала достать патроны, граната бабахнула в руке, хорошо была учебной! Сергей надо мной просто ухахатывался! Но нас же три месяца гоняли в Каче с винтовками, и я умел это делать! Но тут песок на полигоне! И мелколесье! А в Каче – ровная степь. Вернулись в расположение, я спросил, где находится полковая швейная мастерская и, под руководством Сергея, пошил РД и разгрузки под винтовку и автомат ППД. На следующее утро я натянул на себя обыкновенный ватник, разгрузку и РД, и показал это Семёну Михайловичу. Тот недоверчиво покрутил меня и осмотрел со всех сторон. Заставил снять, одел на себя. Ватник ему оказался маловат, поэтому одел всё на гимнастёрку. Неожиданно быстро и ловко он преодолел общевойсковую полосу препятствий, вернулся и спросил: “Шинель солдата греет! Её куда?” И я показал, как закрепить скатку снизу рюкзака. Он закрепил её и ещё раз прошёл полосу. Сменил винтовку на автомат, надел другую разгрузку и опять вернулся на полосу. — Очень удобно! Но для пулемётчика так не сделать! — Может быть пулемёт сменить? Он раскатисто расхохотался! “У меня такое же мнение! Я это заберу! — он показал на изделия полковых умельцев, — Тут делов на копейку! Надо применять!” Мы приехали на аэродром, надо было лететь в Москву, прошёл врачей, оделся, подхожу к самолёту, и вдруг замечаю, как мой ведомый никак не может вскочить на крыло! “Лейтенант Сталин! Ко мне!” А от него разит, как от винной бочки! Хорошо, что Семён Михайлович ещё не уехал! Объявил Василию и врачу, подписавшему допуск, по пять суток, отдал Василия и врача Будённому, и вылетел в Москву. Василий появился через трое суток с видом побитой вороны. “У вас, старший лейтенант, ещё двое суток ареста! Вот записка об арестовании! Следуйте на гауптвахту! Филиппов! Проводите!” Специально на следующий день заехал на гарнизонку, и посмотрел, как Василий Сталин печатает шаг на строевых, под управлением весьма злобного старшины. Утром он прибыл и доложился о прибытии: “Только отцу не говорите!” Отца он побаивался. Меня – тоже! Невоенные грузы из Америки пошли через месяц. В частности: алюминий в листах и чушках, рельсы, вагонные пары, паровозы, станки, топливо. Начали поступать автомобили трех моделей: джипы, полуторатонные “Доджи” и 3 тонные “Студебеккеры” и “Джимми”. Суда, доставлявшие грузы шли под советским флагом, особенно на Тихом океане, и сразу на разгрузке передавались в Дальневосточное Пароходство. У нас возник дефицит квалифицированных кадров моряков. Военных грузов не поставляли, ссылаясь на своё неучастие в войне. Это немало раздражало Сталина. “Мы же тоже не участвуем!” Особенно остро стоял вопрос об зенитных орудиях “Бофорс” и 12.7 мм пулемётах для МЗА. Кузнецов просто весь издёргался: они уже составили планы переоборудования, несколько кораблей стояло на заводах. Тут зашевелились немцы, в июне снявшие своих “спецов” с достройки “Лютцова”, они предложили вернуть в Ленинград своих специалистов, якобы выезжавших в отпуск в Германию. Кузнецов отказал. Былое сотрудничество с Третьим рейхом быстро катилось вниз. Тем не менее, довольно большая торговая делегация выехала в Германию, и начала переговоры о строительстве оптического завода на Урале. Под поставки продовольствия и угля. Активизировавшаяся было агентура немцев в Москве и Ленинграде довольно быстро была ликвидирована, а вот из Германии постоянно шла информация. В начале августа немцы начали вторую волну воздушных атак на Англию, а в Москве начались переговоры между послом Криппсом и Сталиным. Сталин увязывал переговоры с Англией с признанием наших новых границ. Меня один раз привлекли к этим переговорам, когда встал вопрос о поддержке усилий Англии в Восточном Средиземноморье. В июне 1941 года в Бельцах приземлился самолёт, на котором из Югославии к нам перелетел генералитет Югославии. Тогда их интернировали, но сейчас Голиков начал активные переговоры с ними. Кроме того, по линии Коминтерна, мы вышли на руководство Сопротивления, Иосипа Броз Тито. Его партизаны находились в отчаянном положении. Не хватало оружия, продовольствия, амуниции. Глава 7 По договорённости с англичанами мы с Голиковым вылетели на Кипр, а Жуков начал планировать ввод войск в Иран. Турция, союзник Германии ещё по прошлой мировой войне, могла в любую минуту присоединиться к странам Оси и пропустить Гитлера к нашему Кавказу! Перед этим из Одессы вышло судно с самолётами, а из Севастополя ещё одно судно с бригадой осназа ГРУ на борту. Нас встретили в Никосии маршал авиации Митчелл и генерал Уэйвелл, командующие авиацией и экспедиционными войсками на Ближнем Востоке. Они получили указания оказать нам помощь в размещении и переобмундировании наших добровольцев. Разгорелась нешуточная дискуссия о командовании: полк и бригаду собирались разбить поэскадрильно и побатальонно, и включить в общую систему обороны острова под командованием полковника Уоррена. Мы настаивали на том, что получили совершенно другие указания: у самолётов полка нанесены знаки РАФ, но командует полком подполковник Дзусов, а общее командование группой и согласование действий с англичанами возложены на генерал-лейтенанта Кравченко. Бригадой командует полковник Старинов. На бригаду возлагается дополнительная охрана аэродрома. Глубоко за полночь, Митчелл и Уэйвелл получили из Лондона шифровку нам не мешать. На следующую ночь суда вошли в порт Лимасол и начали разгрузку. На вершине холма Афродиты мы установили РЛС и тщательно её замаскировали. Рота бригады Старинова взяла её под охрану. Сам аэродром располагался в Пафосе и тоже был тщательно замаскирован. Основной аэродром РАФ располагался в Никосии. Посты были выставлены на всех высотах, с которых просматривался аэродром. Пока полк разворачивался, мы занимались организацией радиоразведки, установкой командных станций. В одну из ночей к нам вошёл английский офицер и представился полковником Стирлингом. Сказал, что ему поручено одно щекотливое дело, и, если нас это заинтересует, то он готов подключить нас, т. к. собственных сил и средств, в связи с обострением ситуации в районе Эль-Аламейна и возобновившихся бомбардировок Лондона, у него не хватает. Щекотливым делом он назвал подготовку операции по захвату острова Родос. Гитлер, к тому времени, значительно усилил группировку генерала Роммеля, и они, блокируя Тобрук, двинулись на Каир. Идут тяжёлые бои в районе Эль-Аламейна. Немцы вот-вот ворвутся в дельту Нила, но англичане надеются на успех, поэтому полковнику Стирлингу поручили провести разведку и подготовку десантной операции на Родосе. Я пообещал связаться со Ставкой и согласовать вопрос. Буквально на следующее утро РЛС засекла высотную цель, следующую в нашем направлении. Подняли дежурную пару. Перехватили и уничтожили Ю-86р. Отменили приказ собирать самолёты только ночью. Провели разведку и обнаружили, что на аэродромах на Родосе и Крите полно Ю-52! И солдат. Вызвали Уоррена. У него в глазах недоумение: “У меня нет солдат, чтобы организовать оборону! В крыле, расквартированном в Никосии 12 исправных “харрикейнов”! Остальные забрали под Эль-Аламейн!” Спросили его о Стирлинге и попросили его вызвать. Тот приехал через полчаса. “Где те дивизии, которые вы собирались использовать для Родоса?” “Под Бейрутом!” “И что будем делать?” “Для доставки дивизий требуется время! Минимум трое суток! Я сейчас свяжусь с Лондоном! Так быстрее будет!” В этот момент раздаётся голос оператора РЛС по рации: “Цель, групповая! Направление 275 градусов, высота 2300, скорость 270. Дистанция 310, курс 95. Предположительно 20–25 самолётов. Производят набор высоты!” “Что он сказал?” “Ж-па! Немцы с Крита идут сюда! Боевая тревога! Личному составу собраться в классе! Самолёты к запуску! Полковник Стирлинг! Немедленно связывайтесь с Лондоном! А вы, поднимайте гарнизон по тревоге!” Бежим в класс, он в метрах в 50-ти! Подполковник Матвеев развешивает последние данные на планшете. Летчики быстро занимают места в классе. — Товарищи командиры! Слушай боевой приказ! Противник, силами до полка, пытается блокировать аэродром в Никосии! — подходят англичане, оставленные Митчеллом для связи. Показываю пальцем на них, — через 8 минут все “харрикейны” должны быть в воздухе! Следовать курсом 275 на высоте 20000 футов! Связать боем противника! 1-я и 2-я эскадрильи! Взлет через пять минут после пролёта эскадрильи англичан! Курс 268, высота 9000. У цели вы будете через полторы минуты после англичан. Атаковать от солнца, в горизонтальный бой не ввязываться! Максимально использовать преимущество в скорости и вертикальном манёвре. Третья эскадрилья! Подвесить РС. Вылетаете через 12 минут после взлёта 2-й эскадрильи. Немцы начнут отход по топливу за три минуты до вас! 1-я и 2-я, отходу немцев не препятствовать! Пусть выходят из боя! Капитан Орлов! Ваша эскадрилья должна следовать за немцами на бреющем полёте! Строй – колонна, уступом вправо! Нанести удар эрэсами по скоплению транспортных самолётов противника! Один заход! Повторение захода запрещаю! После удара – набор высоты и домой! В бои не ввязываться! Задача ясна? — Так точно, товарищ генерал! — В воздухе не болтать, соблюдать радиомолчание. Соблюдать строи! Действуйте, как будто вы в Липецке. Особое внимание за ведомыми! По машинам! Через 11 минут появились цели у Никосии, десять машин. Смотрю на англичанина, тот пожимает плечами. Подвывая двигателями, набирают высоту. Слева вижу две взлетающие “Каталины”. Спасатели! Никандрыч включил секундомер, штурман наведения крутит ручку вычислителя. Англичанин внимательно смотрит за происходящим. Через минуту НШ дает команду “К запуску”, через три минуты восемь четвёрок уже на старте. Зелёная ракета, и “Пошел!” по рации. Дружно четвёрками взлетели. Со старта прибыл Дзусов. Спрашиваю у англичанина: — Как вас зовут? — Фрэнк, капитан Фрэнк Дуглас. — Сообщите своим лётчикам: не атаковать машины с двигателем воздушного охлаждения. А где ваша станция? — разводит руками, поднимает трубку, передаёт мои слова, и то, что ему нужна радиостанция, т. к. у русских вся обстановка на планшете. Дал команду “К запуску!” третьей. Немцы набрали 6000 и увеличили скорость. У нас и англичан слишком велико превышение. Даю команду нашим занять эшелон 8 и прошу англичан чуть подняться до 23000. Штурман дал точку встречи в 120 км от берега. Дал команду “Пошел!” третьей. Англичане расходятся. “Зачем?” Немцы восьмеркой пошли им навстречу, две другие продолжают идти на Никосию. Передал обстановку. “Про англичан не забудьте!” Слышу доклады “Цель вижу!” “Атакую!” Атакуют четверками, затем разбились на пары, провели по две атаки. Одна из четвёрок прошла дальше и попыталась помочь англичанам. Те на виражах по одному носятся с немцами. У немцев чёткие пары, три штуки, а одна пара атакует сверху, выбивают англичан. Наша четвёрка растянулась и завалила оба верхних “мессера”. Немцы из последней восьмёрки увидели падающие “мессершмитты”, вывалились из боя и со снижением начали отрываться. Даю команду не преследовать, возвращаться, т. к. с Родоса взлетела групповая цель. Идёт сюда. — Ибрагим Магометович, сколько готовых машин? — Четыре. — А лётчиков? — Я и мой ведомый. — Меня зачем обижаешь, Ибрагим! — раздался голос Матвеева. — Вылетаем четверкой, Матвеев – мой ведомый. Тут раздаётся голос Филиппова, который сидел в углу и молчал. — Андрей Дмитриевич! Мне товарищ Сталин, лично, приказал вас в бой не пускать! Все уставились на него. — Саша, я не могу послать одну пару против 40 самолётов. Они подойдут сюда тогда, когда наши будут садиться. Чтобы нас с тобой наказали, надо ещё вернуться. Отставить разговоры. По машинам! Англичанин сказал, что сейчас будет взлетать дежурная пара “харрикейнов”. Торопливо идём к стоянке. Проходят “харрикейны”, взлетаем. Дзусов с Виктором чуть ниже впереди, мы с Никандрычем чуть сзади и выше. Ещё ниже два “харрикейна”, но связи с ними нет. Через 14 минут замечаем группу самолётов ниже нас: “фиаты” и две девятки Ю-87. — Дракон! Работаешь по правой девятке. Мы – по левой. Бей по ведущему. — Понял вас, АД-2! “харрикейны” вступают в бой с “фиатами”. Атакую сверху сзади, экономлю патроны, очередь два снаряда, ведущий “лапотник” складывается, боевой разворот. Вроде всеми шестью попал. На перевороте вижу, что их осталось только семь. Молодец, Матвеев. В правой девятке вижу взрыв бомбы. Три самолёта падают. Ещё один заход, от “лапотников” тянутся трассеры, меняю угол, захожу справа, соствариваю несколько штук, очередь, один переворачивается и загорается, двое начинают дымить и снижаться. Остальные бросают бомбы и с переворотом уходят в пикирование. Теперь “фиаты”! — Дракон, бомбёры кончились, пошёл вниз! — АД-2, я внизу, работаю! Внизу каша из самолётов, “фиаты” пробуют клевать англичан. “фиатов” много, но у англичан выше скорость. Один из “фиатов” уходит со снижением вниз к морю. Вижу пару 185-х. Выбрал цель, атакую. “Ник-1! Оттянись, прикрой, атакую!” Очень быстро сближаюсь, очередь, чуть от себя, проскакиваю мимо. Их удобнее атаковать снизу. Никандрыч сбивает “фиат”, потянувшийся за мной. Успели сбить по одной машине, и итальянцы начали выходить из боя. Даю команду отходить. Пара “харрикейнов” ниже, один дымит, второй крутится возле него. Загорелся! Летчик выпрыгнул. Англичанин начал пристраиваться к нам. Пришлось сбросить скорость. Нам на встречу две пары “мордатых”, даю команду преследовать итальянцев. — Ад-2! Приказано сопроводить вас! — “Ну, Саша! Всех запугал!” Жарко! И этот английский жилет здорово мешает оборачиваться. Сели. Саша тут как тут. — Ты чего в командование вмешиваешься? — а он показывает мне две дырочки от пуль в хвосте моего самолёта. — Ну, стрелки зацепили! Вон на самолёт Ибрагима посмотри. Все столпились возле самолёта командира полка. Ему крепенько попало осколками от взрыва бомбы. Потом все пошли в класс на разбор. Полк потерь не имел, если не считать ранение старшего лейтенанта Попова. Виктору зацепило ногу из пулемёта, когда атаковали Ю-87. Из боя не вышел. Прикрывал командира до последнего. Удар по аэродрому состоялся. И удачно! Англичане посылали “лайтнинг”, но данных разведки пока нет. Свои сбитые самолёты отдал в пользу полка, чтобы Саше не попало. Из 24 мессеров сбили 18! У немцев явно шпион на острове! Подсчитав англичан, они пропустили атаку наших! Т. е. прекратили вести наблюдение! Больше всех сбили Дзусов и Попов! Девять самолётов! Англичане потеряли 5 “харрикейнов”. Один – взорвался в воздухе. “Мессер” сильно уступает нашим в скорости и вертикальном манёвре. Летчики первой говорят, что могли догнать оставшихся, но получили приказ на отход. Приехало 5 англичан на джипе, те, которые вылетали с нами. Просят посмотреть “мордатых”. Приглашают всех на пьянку вечером: “Нас бы сегодня всех одели в деревянные бушлаты!” Отказываемся. Объясняем, что ночью будут другие “гости”. День прошёл спокойно, но вместо отдыха лётчики помогали готовить аэродром к ночным вылетам. Ночь была полным сумасшествием! Немцы подняли 82 транспортника, и, несмотря на то, что мы сбили и повредили 24 из них, ночью выбросили десант в восточной части острова. Десант сильно разбросало, и бои шли почти по всему острову. Основной удар немцы направили на Ларнаку и Фамагусту, и пытались взорвать доты и капониры, прикрывающие очень удобные пляжи для высадки десанта. Особо тяжелые бои развернулись у залива Голден Бей. Весь день полк вылетал парами на штурмовку. Запас РСов таял на глазах. Очень хорошо себя проявили бойцы Стирлинга и Старинова. Илья Григорьевич выделил батальон из бригады и отправил его в Ларнаку. А я нанёс ещё один штурмовой удар по аэродромам на Крите. Зенитным огнём был сильно поврежден самолёт капитана Никольского, но английские “каталины” успели выхватить его из воды из-под носа у немцев. Сейчас с англичанами стало работать легче, т. к. командир крыла Адамс перебрался к нам, вместе со всеми своими летчиками. В районе их аэродрома идёт обстрел из миномётов. Сгорело два капонира, к счастью, пустых. К вечеру Старинов доложил, что немцы у Ларнаки ликвидированы. Ближе к ночи организовали ещё один вылет на штурмовку аэродромов Крита. Две пары “харрикейнов” подсветили осветительными бомбами оба аэродрома, а мы проштурмовали стоянки и солдат на погрузке. Вторую волну воздушного десанта мы сорвали, а подошедший английский отряд кораблей долго вёл артиллерийский бой в ночи с морским десантом и его прикрытием. Днем отбивали атаки итальянских торпедоносцев на отряд из двух крейсеров и шести фрегатов. А англичане добивали остатки парашютистов. Ночью бои усиливались. Стирлинг предпочитает действовать ночью. Бригада Старинова потеряла двадцать человек, и 45 ранеными. На четвертые сутки в Киренаике начали выгрузку обещанные дивизии из Бейрута. Появились Митчелл и Уэйвелл, и от имени его Величества Георга VI поблагодарили полк и бригаду за оборону острова. Тут мы узнали ещё одну особенность службы в РАФ! Маршал Митчелл привез большой саквояж с фунтами стерлингов. Оказывается, в