Страница 26 из 49
Если в предгорьях было просто промозгло, то уже в самом начале подъема пошел мелкий, нудный дождь, который то растворял туман, и тогда из него проявлялись недалекие склоны, то сам таял в тумане, и все вокруг тонуло в сырой хмари.
По пути то и дело попадались брошенные коровы, которые бесцельно и сиротливо бродили по горным склонам. Несколько раз мы объезжали искореженные, сгоревшие остовы машин. В некоторых угадывались джипы, но чаще всего грузовики. Это поработала наша авиация. Попадались и окопы, развернутые в сторону России, некоторые были полузасыпаны и густо изъедены воронками — места недавних боев. Наконец колонна вынырнула из тумана и забралась на вершину. Здесь было неожиданно людно. На склоне слева стволами в долину развернулась батарея «дэ тридцатых». За дорогой бугрились палатки еще какого-то, судя по форме, ОМОНа. Сновали туда-сюда грузовики. Дымились полевые кухни.
Колонна встала. На лобовом листе передового «бэтээра» отцы-командиры развернули карту, привязываясь к местности. Нашли точку стояния. Начали что-то обсуждать, то тыча в карту, то указывая куда-то за гребень горы. Пользуясь паузой, «народ» на броне осторожно «в кулак» закурил, согреваясь после пронизывающего, сырого ветра, трепавшего нас всю дорогу. Кто-то торопливо побежал к обочине… Наконец, что-то решив, старший дал команду «По машинам!» И колонна вновь тронулась с места. Перевалила вершину и почти сразу втянулась на мощенные камнем улицы Горагорска. О недавних упорных боях почти ничего не напоминало. Большинство домов не только вполне спокойно стояло под крышами, но даже стекла в них не были разбиты. Во многих дворах бродили куры. Лишь далеко внизу по склону на самой окраине курился дымом не то склад, не то коровник. Да километрах в пяти дымно чадила подожженная скважина. Я смотрел по сторонам и не узнавал ничего вокруг. До этих улиц в прошлый раз я так и не добрался.
Предстояло выбрать базу для ОМОНа. Неожиданно где-то недалеко «кашлянул» разрыв, за ним другой, третий. Судя по звуку — работала артиллерия. Бойцы на броне встрепенулись и обеспокоенно осмотрелись по сторонам. Война была где-то рядом.
Наконец подобрали подходящее для базы место, и колонна втянулась во двор здания не то конторы, не то администрации стоявшего особняком почти на самой вершине поселка. Здание укрывал невысокий, но мощный каменный забор. Несколько бойцов тут же заняли позиции по периметру ограды. Пулеметный расчет полез на крышу. После этого начали разгружаться. Грузные, мощные омоновцы тяжело спрыгивали на землю, звеня оружием и снаряжением. Распахивали борта грузовиков. Вытаскивали из кузовов тюки, мешки, ящики, кровати, термосы и еще множество всякого военного скарба. И потому как сосредоточенно, споро работали они, чувствовалось, что для этого ОМОНа такая командировка уже тоже далеко не первая. Понять это можно было и по тому, как продуман, отобран был груз. Ничего бесполезного, ненужного. Все по делу, все к месту.
Между работающими крутилась крепкая немецкая овчарка, разминая затекшие от долгого сидения в кузове лапы. Ей то и дело перепадали кусочки пайковых галет и пластинки печенья. Связисты раскручивали мотки антенн, растягивали их, закрепляли. Разведчики на «бэтээрах» спокойно и чуть ревниво наблюдали за работой омоновцев. Задачи по сопровождению выполнялись почти каждый день. И, обеспечив безопасность ОМОНа в пути, теперь надо было засветло вернуться с колонной пустых грузовиков на базу. А это во многом зависело от расторопности омоновцев. Но и торопить их никто не пытался. Спецназовцы слишком хорошо понимали, что чувствуют сейчас эти русские мужики за две с половиной тысячи километров от родного севера. Как тревожна и враждебна будет для них эта первая ночь, как чужда и не обжита база. Потом, когда наладится жизнь и служба, база станет родным домом, а поселок и его окрестности будут изучены лучше, чем домашние антресоли, их настроение будет другим. Но сегодня самая трудная ночь. И потому никто никого не торопил.
Неожиданно на командира нашей группы по рации вышел старший. Пока ОМОН не закончил разгрузку, необходимо было с командиром ОМОНа выдвинуться на передний край для рекогносцировки и знакомства с обстановкой на месте. Все быстро попрыгали на броню, и «бэтээр» сорвался с места. Через пару улиц дорога стремительно пошла под уклон. Домов стало меньше. И наконец мы выскочили на окраину Горагорска. Точнее, его верхней части. У подошвы горы раскинулся нижний поселок, и глаза мгновенно выхватили из ландшафта знакомые зубцы многоэтажек при въезде. Они! Там, недалеко от них, несколько лет тому назад, я стоял с двумя разведчиками и, слушая разглагольствования боевиков, гадал о том, как сложатся их судьбы через месяц, через год? Как сложатся наши судьбы? Какой будет эта война? Что принесет она России? И, всматриваясь тогда в затягиваемые туманом вершины, я пытался понять, кто смотрит сейчас оттуда на меня и что он видит? Сегодня с этой вершины на себя самого смотрел я сам. Смотрел спустя несколько лет. Круг замкнулся. И уже несущий на плечах груз знания того, что ждет стоящих внизу в окружении боевиков разведчиков, я, как мог, пытался передать им всю свою тревогу и боль за то, что было и еще будет…И я помню, как тяжелое предчувствие словно лизнуло тогда сердце…
Крут замкнулся…
По рации передали, что разгрузка окончена и ОМОН «заземлился». Надо было спешить домой. Стремительно наползали ранние осенние сумерки. Я встряхнулся, сбрасывая наваждение и оцепенение прошедших минут. Взревел движок «брони». Машина покатилась по склону вверх. На вершине я еще раз бросил взгляд назад. Пронзительное ощущение прикосновения к чему-то невыразимиму исчезло, прошло. Тот я, из прошлого, уже получил знак и тоже ехал сейчас домой. А мне уже ждать здесь знака или знамения не имело никакого смысла. Третьей дороги на Горагорск нет…
Талисман майора Уланова
Серега Уланов размял в прокуренных пальцах белый карандашик сигареты. Прикурил от дрожащего на ветру огонька зажигалки, не торопясь, глубоко затянулся. Выдохнул едкий дым. Кашлянул. И, поежившись на ледяном мокром ветру, спрятал лицо в воротник летной куртки.
— Да… Не «Мальборо». И погода — не Гавайи.
— И «восьмерка» твоя, Владимирович, между прочим, тоже не танк «Т-72», — укоризненно добавил инженер эскадрильи.
Понять инженера было можно. Техники уже насчитали в борту вертолета пятнадцать пробоин, но это, судя по всему, была не конечная цифра. Предстоял еще осмотр двигателя, а залитое маслом остекление кабины почти не оставляло сомнений в том, что придется производить его замену.
— В общем, отдыхай теперь, Серега. Дня четыре как минимум.
Серега философски пожал плечами и неожиданно широко, по-детски улыбнулся.
— Хоть отосплюсь, отъемся! Аза! Ты где, моя радость?
На его зов откуда-то из-под широкого «днища» вертолета выскочил пятнистый спаниель и, вильнув обрубком хвоста, с преданным видом уселся у ног хозяина.
— Все, отлетались. Каникулы у нас.
Словно поняв эти слова, спаниель озабоченно подбежал к передней стойке «вертушки», обнюхал ее и вопросительно посмотрел на людей.
— Домой, Аза! Домой!
Услышав знакомую команду, собака радостно сорвалась с места и затрусила к стоящему неподалеку ангару, в котором прятались от непогоды палатки управления авиацией сухопутных войск. За ней к ангару неторопливо зашагал и хозяин.
— В рубашке Серега родился! — пробормотал, глядя ему вслед, инженер.
— Ага! И еще с золотой ложкой во рту! — добавил один из техников, осматривавших самолет. — Смотри, Иваныч, пуля впритирку с ланжероном прошла.
Вертолет «Ми-8» хотя и называется «транспортно-боевым», но для боя приспособлен мало. «Как парадная шинель для мороза», — шутят летчики. Боевого в нем только «бочки» блоков на бортовых пилонах да курсовой ПКМ — вот и все оружие. Броня — вообще смех. Легкий дюралевый корпус прошивается насквозь даже автоматной пулей. На поздних модификациях установили, правда, стальные щитки вокруг кабины пилотов, но даже их приходится «усиливать» выстеленными на остеклении и полу бронежилетами. А уж о бронировании и защите жизненно важных узлов и агрегатов вообще речи не идет. В общем, по всем признакам «боевиком» «Ми-8» никак не назовешь. Но странное дело — «восьмерка», и это факт, одна из самых живучих машин своего класса. Напоминающая иногда шумовку, изрешеченная, с пробитыми топливными баками, вырванными кусками обшивки «восьмерка» дотягивает до «точки» — родного аэродрома. Армейцы боготворят «восьмерку». Санитарка и грузовик, легкий разведывательный глиссер и верткий небесный мушкетер, способный огрызнуться огнем, ответить на удар ударом. Все это «восьмерка»! И наверное, главным подтверждением правоты этой характеристики является то, что «Ми-8» сегодня самый массовый в мире вертолет.