Страница 20 из 49
Все четче прорисовывается стратегический план Чечни. Основные усилия она направляет сейчас на выход к Каспию и откол от России Дагестана. Кизляр и Хасавюрт названы «зоной жизненных интересов Ичкерии». Среди чеченцев-акинцев, проживающих в Дагестане (около 300 тысяч), ведется активная вербовка агентуры. Организация «отрядов самообороны», подготовка их на территории Чечни к ведению партизанских действий. Чеченские лидеры регулярно встречаются с лидерами Кабардино-Балкарии, ищут контакты с аварцами, кумыками, даргинцами.
Особенно деструктивна сегодня роль в этих процессах Грузии. Не секрет, что после перекрытия пограничниками границы с Азербайджаном и развертыванием «завесы» МВД на дагестанском направлении транзитов оружия и боеприпасов, основная подпитка ими шла через Грузию.
Именно Грузия снабжала в 1996 году боевиков техникой и вооружением. Проверка по номерам и сериям оружия, захваченного у чеченцев, выявила, что львиная доля его (выстрелы к гранатометам, мины, одноразовые гранатометы и т. д.) принадлежали партиям, которые поставлялись Грузии в рамках оборонного союза СНГ.
Расчет Шеварднадзе прост. С ослаблением и уходом с Кавказа России Грузия выдвигается с второстепенных ролей на первые, разделяя с Турцией и Азербайджаном зоны влияния на Кавказе. Более того, поражение России развязывает Грузии руки в силовых акциях по возврату Абхазии и Южной Осетии и ставит Армению в положение «вассала» в силу изоляции Армении мусульманами. В осуществление этого плана Грузия требует от России вывода контингента миротворцев из Абхазии и категорически отказывается развернуть подразделения российских пограничников на границе с Чечней.
Сегодня этой границы попросту не существует ни между Грузией и Чечней, ни между Чечней и Россией.
«Спецы» не жаловались. Профессиональная этика не позволяла им эмоционально оценивать все увиденное. Для них — это только тема работы, информация к размышлению, анализу. Сколько надо развернуть рот и батальонов, сколько выставить блокпостов. Какие дороги перекрыть в первую очередь, какие во вторую. Где границы зон ответственности между дивизиями и полками. Где развернуть базы спецназа. Обычная работа. Все, как всегда. И только бешеный расход сигарет, когда блока LM четверым мужчинам хватало лишь на сутки, указывал на то, какой ценой удавалось им сохранять видимое спокойствие, хладнокровие.
Мы ехали по пустынным дорогам и оживленным магистралям, через деревни и поселки, через мосты и дамбы, и очень часто мои спутники надолго замолкали, как-то по-особому разглядывая пейзажи за окнами машины.
И не спрашивая их ни о чем, я видел то же, что и они. Как безумные видения сумасшедших пророков, просачивалась сквозь туманную мглу кавказской весны совсем иная явь. Перед нашими глазами на пустых поворотах вдруг вставали скелеты разбитых, сожженных колонн. В огнях поселков чудились пожарища, в распаханных полях вдруг являлись воронки, а в грязевых дорожных наносах чудились мертвые тела. Сигареты и какое-то странное табу на разговоры о будущем. Ни разу за эти дни никто не сказал: «Вот закончится все это…».
Никто и не мог такого сказать. Потому что мы знали и видели — все только-только начинается…
Письма мертвого капитана
Мы молча и хмуро выпили. Так же молча каждый зацепил вилкой по куску тушенки из банки. Зажевал обжигающую, перехватывающую дыхание водку.
…Выпить в армии есть неисчислимое количество поводов. Скорее их даже больше, чем необходимо. Но среди всех, пожалуй, только один, которому никогда не рады, который никогда не ждут, — помин по погибшему товарищу.
Сегодня мы поминали капитана.
Капитан был романтиком. Капитан был рыцарем. Капитан был воином. Конечно, он ненавидел войну, и в словах «романтик», «рыцарь», «воин» нет ни единого поросячьего восторга перед страшной работой убивания людей, в чем и состоит сущность войны. Капитан во всем пытался найти духовность, даже на этой страшной, бессмысленной войне он жил по каким-то своим нравственным законам, которые никогда не преступал сам и не позволял этого делать никому вокруг. Война, бой, смерть, страх были для него не больше чем вызовом. Вызовом его вере, его убеждениям, его морали. И в этом огне он выковывал их. Как мальчишка, радуясь удачам, переживая промахи, капитан не замыкался в мире своей роты. Боевого железа, приказов, сводок, рейдов, докладов, построений и всего прочего, что заполняет жизнь офицера на войне «под завязку» до измождения. Война была для капитана еще и возможностью познать совершенно не знакомый ему мир. Он мог часами разговаривать с пленными «чехами» не о том, где их лагерь или сколько гранатометов в отряде, а об истории того или иного аула, или об отличии «горных» тейпов от равнинных.
Он долго искал Коран на русском языке, и когда наконец после одного из рейдов кто-то из солдат, зная страсть своего командира, положил ему на стол Коран на русском языке, он уже через неделю свободно цитировал целые суры, а еще через месяц вел долгий богословский спор с муллой кишлака Центорой, за что получил за глаза прозвище у чеченцев «урус иблис» — русский дьявол.
Нет, капитан не стал гуманистом и его ненависть к боевикам никак не уменьшилась от знания «послания пророка» или истории кишлака Гуниб; его разведроту боялись, за голову его чеченцы назначали все большие суммы, количество могил боевиков, «сделанных» разведчиками капитана, неуклонно росло.
Капитан умел воевать. Ведь он был очень «стар», этот капитан. По возрасту своему ему давно уже пора было примерять подполковничьи погоны. В далеком 84-м он окончил училище. После выпуска отвоевал два года в Афгане, потом служил в Прибалтике, там же попал под следствие как «гэкачепист» и «враг литовской демократии». Наверное, это клеймо и поставило крест на карьере капитана. Выше комбата он так и не пошел. С кем он поругался из своих начальников, так и осталось для меня загадкой, но только все представления на майора из округа возвращались с завидным постоянством без удовлетворения. А «старый» капитан тянул свою лямку, успев за это время побывать в Приднестровье, Абхазии и Таджикистане. Дивизия, в которой он служил, считалась «миротворческой», поэтому сидеть на месте ему не приходилось.
Может быть, потому, что жил капитан одиноко, без семьи, которая, как и у тысяч других таких же капитанов, растерялась где-то на ухабах нынешнего лихолетья и безвременья. Рос где-то в Гомеле его сын. А сам капитан, тридцати трех лет от роду, во второй уже раз водил по Чечне свою разведроту…
И вот теперь Петрович привез горькую весть о его смерти.
…Мы пили из стальных бледно-зеленых «стопок» — бывших предохранительных колпаков на взрывателях минометных мин. На каждом колпаке армейские умельцы вырезали надпись: «Орехово» — место, где мы впервые познакомились с капитаном. Эти «стопки» были ему подарком на память. Теперь мы разливали в них водку, поминая капитана. Между стопками на столе лежала тонкая пачка замусоленных листов — вперемешку тетрадные, бухгалтерские формы, чистые изнанки военных рапортов. Это были письма капитана. Из-за них Петрович и приехал в Москву из своей Вологды, где проводил отпуск.
Письма эти Петрович не передал адресату. Почему — не объяснил. А привез их мне, не зная, что с ними делать дальше.
— Эх, какой человек был капитан! — тяжело вздохнул Петрович. — Замечательной души был человек.
И вновь забулькала водка, разливаясь по «стопкам».
Привет, Рыжик!
Прошла уже целая вечность после твоего суетливого, полубезумного побега… Впрочем, о чем это я? Скорее, начать надо с того, что вообще не думал, что когда-то буду еще писать тебе. А вот, видишь, как выходит. Странная штука жизнь…
Итак, второй раз я здесь, в Чечне. Ровно год прошел после предыдущей командировки. Тогда уезжал — заканчивали брать Грозный. Шли на Гудермес. Все было на колесах, все было временно. Теперь все иначе. Воюем в горах, а под Грозном теперь — «база». Целый город выкопали в черноземе. Палатки, землянки, «колючка», траншеи, склады, автопарки. Все в земле, все — под землей. Каждый «квартал» — это полк или дивизия. Между «кварталами» — свои улицы. «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную». Помнишь? Здесь почти так же, но со своей спецификой — пройдешь по Штабной, свернешь на Дзержинскую (дивизия имени Дзержинского), потом по Госпитальной и за Хлебозаводской на Спецназовскую, к нам.