сердце на двоих

В своей обычной демонстративной манере Шерлок рухнул на диван, разбросав руки и ноги, словно гигантский паук-сенокосец.

— Я схожу с ума! — объявил он, садясь и прижимая тыльные стороны ладоней к глазам.

Джон присел перед ним на кофейный столик и бережно отвел судорожно стиснутые руки от лица, глядя ему в глаза так, как никогда не осмелился бы раньше.

— Что мне делать, Джон? — настойчиво спросил Шерлок. Он не пытался высвободить руки; напротив, подался вперед и уткнулся лбом ему в грудь.

Джон подумал, что Шерлок утратил даже те минимальные представления о личном пространстве и его границах, что были у него раньше. Пока ему было неясно, в чем причина такой расторможенности — последствия черепно-мозговой травмы? Ощущение зависимости, вызванное нынешним положением? В любом случае, в настоящий момент Шерлок воспринимал Джона практически как продолжение себя, без колебаний принимая от него любую помощь, но с видом оскорбленного достоинства отстраняясь от медсестер.

Джон опустил взгляд. Волосы Шерлока начали отрастать: сзади и по бокам они еще были короткими, но на макушке уже топорщились в знакомом беспорядке. Неделю назад в больнице их подстригли, так что уже сложно было понять, где они были сбриты перед операцией. Джон поймал себя на том, что скучает по темным кудрям.

Его рука повисла над стриженым затылком, и он медленно опустил ее.

— Разве ты не рад, что жив? — спросил он. — Не рад, что ты снова здесь, что ты — это ты?

С невнятным возгласом Шерлок отшатнулся назад, отнимая у него руки и снова прижимая их к лицу.

— Но это же не я! Кто я без моего дела? — требовательно воскликнул он, вскинув голову. — Джон, работа — это все для меня! Без нее то, что осталось от моих мозгов, просто протухнет. Если я не могу работать, то какой от меня прок? С тем же успехом я мог бы...

— Замолчи! — от тона, которым это было сказано, Шерлок вздрогнул, но Джон больше не мог сдерживаться. — Даже не пытайся продолжать!

Он поднялся на ноги. Да, черт побери, он пытался быть терпеливым и всепонимающим, но положить этому конец надо было прямо сейчас — он не собирался выслушивать подобные заявления.

— Хватит драматизировать, Шерлок! Ты хоть на минуту подумал, что говоришь? — внезапно он почувствовал, что у него садится голос, и добавил тише: — И комуты это говоришь?

Он судорожно втянул воздух в легкие, пытаясь успокоиться, и отвернулся, хотя сейчас прятать лицо уже не было никакого смысла.

— Джон, я слепой, — прозвучал позади него тихий голос. — Беспомощный калека. Никому не нужный. Во всем зависящий от тебя.

Джон тяжело вздохнул, снова сел на столик и взял руки Шерлока в свои.

— Ты не калека, — повторил он в который раз. Он не знал, забыл Шерлок его слова или просто не верит в них. — С твоими глазами все в порядке. Они такие... — он прикусил язык. — Они совершенно целы, как и зрительные нервы.

Он поднял руку и погладил Шерлока по волосам, чего тот, похоже, не заметил.

— Пуля повредила затылочную долю твоего мозга, в коре которой находится зрительная зона.

— Слепота есть слепота, — возразил Шерлок.

— Да нет же! — Джон схватил его за плечи. — Твои глаза в полном порядке!

Глаза Шерлока были так близко — ближе, чем он когда-либо видел их.

— Зрительная информация просто не доходит до твоего мозга, вот и все. Зрение может восстановиться, по крайней мере частично.

— Может, — с нажимом уточнил Шерлок. — Да и что толку в частичном зрении? Мои выводы зависят от того, что я вижу. Если я прозрею лишь настолько, чтобы не натыкаться на стены, это не поможет мне в работе.

— А ты хочешь всего и сразу? — в голосе Джона прорезалась усталость. — Тебе стреляли в голову месяц назад! Никто и не думает, что ты уже готов приступить к работе.

— Не навылет же прострелили. Благодаря тебе, — Шерлок все еще ничего не помнил о событиях в бассейне, но Майкрофт предоставил ему все отчеты. Раньше они не подбирались так близко к обсуждению той ночи, и Джону меньше всего хотелось говорить об этом сейчас. Похоже, Шерлок понял его и сменил тему:

— Ты устал. Пойдем спать?

Джон понял, что не в силах сдержать зевок, и с облегчением пересел со своего неудобного насеста на диван. Он хотел было купить Шерлоку говорящие часы, но тот упорно отмахивался от разнообразного, как он выражался, «инвентаря для убогих», так что Джон решил передоверить инициативу Майкрофту — тому было не в новинку ругаться с братом.

Хотя Джон не был специалистом-неврологом, его знаний в этой области хватало, чтобы понять, что Шерлок восстанавливается удивительно быстро. Его личность, его острота ума практически не изменились, а слегка зависимое поведение могло быть вызвано как травмой, так и слепотой.

Он больше не испытывал сложностей с восприятием речи, хотя все еще продолжал страдать от аномии[4]. Должно быть, думал Джон, Шерлоку с его красноречием было очень тяжело переносить невозможность вспомнить нужное слово. Большинству людей прекрасно знакомо ощущение, что слово крутится на кончике языка, но для Шерлока это явно было новым и крайне неприятным переживанием.

Кроме того, были и осложнения, из-за которых Шерлока нельзя было оставлять одного. Иногда он словно застревал в какой-то ситуации: не мог свернуть с одной темы в разговоре или повторял одно и то же действие, хотя необходимость в нем уже давно исчезала. Как-то раз он чистил зубы больше пятнадцати минут, пока десны не начали кровоточить. После этого Джон решил, что не будет отходить от него, насколько это вообще в человеческих силах.

— Ты можешь спать со мной, — заявил Шерлок, и Джон непроизвольно открыл рот. Сексуальная расторможенность была одним из частых побочных эффектов черепно-мозговой травмы, но Джону и в голову не могло прийти, что она проявится у Шерлока. И что ему, черт возьми, с этим делать? Он чувствовал себя так, словно выиграл джек-пот, но не может позволить себе взять ни монетки.

— Я знаю, что ты не спишь в своей постели, — продолжал Шерлок, не подозревая, какая буря сейчас бушует в голове его друга. — Все это время ты спал на диване. Очевидно, ты боишься, что я не справлюсь с тостером и устрою пожар, или чего-нибудь еще в этом роде.

Он пожал плечами.

— С тем же успехом ты можешь спать у меня. Кровать достаточно велика для нас обоих, а ты по крайней мере наконец выспишься.

Джон наконец понял, к чему он клонит, и перевел дух.

— Как ты догадался? — с любопытством спросил он. Джон не хотел, чтобы Шерлок чувствовал чрезмерную опеку, поэтому никогда не упоминал о том, что спит в гостиной.

— Элементарно! — усмехнулся детектив. — Третья ступенька лестницы скрипит. Каждое утро я слышу этот звук дважды. Если бы ты выходил из своей спальни, она скрипела бы один раз: следовательно, ты поднимаешься наверх за чистой одеждой, а уже потом спускаешься вниз.

Он откинулся назад, сложил ладони домиком и уткнулся в подбородок кончиками пальцев; при виде этого знакомого жеста у Джона сжалось сердце.

— Диван пахнет тобой больше, чем обычно, причем самый сильный запах — с той стороны, которая обращена к двери. Ты спишь головой к ней, чтобы услышать, если я проснусь ночью.

По лицу Джона помимо воли расплывалась улыбка, а Шерлок продолжал:

— Когда ты ведешь меня, то движешься так, словно у тебя болит спина. С тобой такое бывает только если ты спал в неудобной позе. Мы вернулись из больницы неделю назад, и если бы все это время ты спал в своей постели, спина бы давно прошла. Кроме того... — он запнулся с почти недовольным видом. — Кроме того, я знаю тебя, Джон. Я знаю, что ты заботишься обо мне и беспокоишься, не случится ли со мной что-нибудь. Так что было бы нелогично предположить, что ты предпочтешь спать в своей удобной постели, оставив меня без присмотра.

Джон присвистнул.

— Это было потрясающе, — признался он.

Губы Шерлока дрогнули в короткой усмешке. Он явно вспомнил слова, сказанные в первый вечер их знакомства, но решительно возразил: