Страница 94 из 97
В девять часов утра Босх уже сидел перед работником прокуратуры, которому предстояло официально возбудить дело. Дело происходило в офисе окружного прокурора, в здании уголовного суда, расположенном в центре города. Во второй раз за последние восемь часов полицейский тщательно пересказывал все детали случившегося и проигрывал запись разговора с Бреммером. Слушая пленку, заместитель окружного прокурора по имени Чэп Ньюэлл глубокомысленно делал пометки в блокноте с желтыми страницами. Он часто хмурил брови и тряс головой, поскольку запись была не очень чистой. Голоса в гостиной Бреммера звучали слишком гулко — сказывался резонанс чугунных секций батареи. К тому же слова заглушал сильный шуршащий фон. И все же самое важное вполне можно было разобрать без особых усилий.
Босх внимательно рассматривал собеседника. Ньюэлл был молод — самое большее три года, как покинул студенческую скамью юридического факультета. Поскольку арест пока не наделал шуму в печати и по телевидению, дело не привлекло внимания юристов посолиднее и досталось Ньюэллу в порядке очередности.
Когда с пленкой наконец разобрались, Ньюэлл для пущей важности черкнул в блокноте еще что-то и поднял глаза на Босха.
— Вы ничего не сказали о том, что было у него в доме.
— Беглый осмотр прошлым вечером ничего не дал. Теперь там работают другие, по ордеру. Они проводят более тщательный обыск.
— Что ж, надеюсь, они найдут что-нибудь существенное.
— Разве это так важно? Ведь перед вами по сути уже готовое дело.
— Дело хорошее, Босх. Вы проделали большую работу.
— Похвала из ваших уст — высокая честь для меня.
Ньюэлл прищурился, не совсем поняв смысл этих слов.
— Но э-э...
— Но — что?
— Ну, в общем-то, мы можем заводить дело без всяких вопросов. Здесь всего полно.
— И все же?
— Я смотрю на все это с точки зрения защиты. Какая же картина перед нами открывается? Масса совпадений. Он левша, курит, знает подробности дела Кукольника. Однако все это нельзя назвать твердыми уликами. Ведь то же самое можно сказать об очень многих.
Босх закурил.
— Пожалуйста, не...
Босх пустил струю дыма через стол.
— ...ничего, ничего.
— А как же насчет записки и штемпеля на конверте?
— Все это прекрасно, но слишком запутанно. Хорошему адвокату не составит большого труда убедить присяжных, что в данном случае речь идет всего лишь о еще одном совпадении. Он легко может завести дело в тупик. Вот что я пытаюсь вам втолковать.
— А пленка, Ньюэлл? Как же пленка? Мы же имеем его признания, записанные на диктофон. Что вам еще...
— Однако признания чередуются с отрицанием вины.
— Но не в самом конце.
— Послушайте, не буду я приобщать эту пленку к делу.
— Да что вы городите?
— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Он дал вам показания до того, как вы зачитали ему его права. Здесь появляется призрак заранее расставленной ловушки.
— Не было там никакой ловушки. Он отдавал себе отчет, что перед ним — коп, и к тому же прекрасно знал свои права независимо от того, зачитал я их ему или нет. И не забудьте, этот гад держал меня на мушке. Он сделал свои признания без какого-либо нажима. А вот при официальном аресте я зачитал ему все его права.
— Но он обыскал вас на предмет диктофона. Это ясно свидетельствует о том, что он не хотел, чтобы его слова были записаны на пленку. К тому же самое опасное заявление, — а это уже бомба — он сделал после того, как вы надели на него наручники, но до того, как зачитали права арестованного. Все это может выйти нам боком.
— Вы приобщите пленку к делу.
Ньюэлл устремил на него долгий взгляд. Нежные щеки юнца пошли красными пятнами.
— Вы не полномочны указывать мне, Босх. К тому же, если мы выйдем с этим свидетельством, дело скорее всего перейдет в апелляционный суд штата. Это обеспечит любой адвокат, которого наймет Бреммер. Здесь мы можем решить этот вопрос в свою пользу, поскольку большинство наших судей в то или иное время работали в офисе окружного прокурора. Но если дело попадет в апелляционный суд или верховный суд штата в Сан-Франциско, тут уж не может быть никакой уверенности. Вы что, именно этого добиваетесь? Ждать два года, пока дело не лопнет, как мыльный пузырь? Или же вы предпочли бы, чтобы все шло в соответствии с правилами с самого начала?
Босх навис над столом и метнул злобный взгляд в сторону молоденького стряпчего.
— Поймите же, мы разрабатываем и другие направления. Впереди еще полно работы. Мы откопаем еще больше улик — это уж будьте уверены. Однако сейчас все упирается в один вопрос: выдвинуть против этого мерзавца обвинения или выпустить его на волю? Со вчерашнего вечера начался отсчет сорока восьми часов, которые отпущены нам на то, чтобы возбудить дело. И если мы не заведем это дело немедленно, отказав ему в праве освобождения под залог, то он, как пить дать, тут же наймет юриста, с помощью которого добьется слушаний о возможности залога. Судья не согласится на арест без выхода под залог, если к тому времени вы не выдвинете ни одного официального обвинения. Так заводите же дело, не мешкайте. А мы раздобудем все улики, какие только вам потребуются.
Ньюэлл кивал, будто соглашаясь, но твердил свое:
— Дело в том, что мне необходим весь комплекс улик, все, что только возможно, именно тогда, когда я возбуждаю дело. Тогда мы с самого начала знаем, какую линию поведения выберет обвинение. Тогда нам известно, стоит ли добиваться сделки с заключенным или следует идти напролом.
Босх встал, вышел в открытую дверь и внимательно поглядел на прикрепленную к ней снаружи пластиковую табличку с именем. Потом вернулся на место.
— Что вы делаете, Босх?
— Занятно, знаете ли. Я думал, вы только заводите дела, а вы, оказывается, еще и заместитель прокурора.
Ньюэлл уронил карандаш на желтый блокнот. Его лицо стало малиновым. Теперь пятнами пошел даже лоб.
— Да, я заместитель прокурора по возбуждению уголовных дел. Но в круг моих обязанностей входит и обеспечение того, чтобы дело с самого начала шло без сучка и задоринки. Я могу дать ход любому делу, с которым ко мне приходят через эту дверь, но не это главное. Главное — хорошие, надежные улики, да побольше. Мне нужны такие дела, которые не приносят неприятностей. И я настаиваю, Босх, я...
— Сколько вам лет?
— Что?
— Возраст ваш каков?
— Двадцать шесть. Но какое отношение...
— Слушай, ты, юный засранец. Чтобы впредь я не слышал, как небрежно ты произносишь мою фамилию. Я занимался такими делами еще до того, как ты раскрыл свой первый учебник по теории права, и буду вести их еще долго после того, как ты переедешь в Сенчури-Сити вместе со своим «саабом» с откидным верхом и тостером, который поджаривает гренки только из белого хлеба. Можешь звать меня детективом, можешь — детективом Босхом, можешь даже — Гарри. Но если хоть еще раз скажешь просто Босх...
У Ньюэлла отвисла челюсть.
— Ты все понял?
— Конечно.
— И еще одно пойми: мы вскоре добудем дополнительные улики. С этим задержки не будет. А вы пока выдвинете против Бреммера одно только обвинение в убийстве первой степени, что предусматривает арест без права освобождения под залог. Нам надо сделать так — причем с самого начала, заметьте, мистер Ньюэлл, — чтобы эта мразь больше никогда в жизни не увидела белого света. Потом, когда улик будет вполне достаточно, вы — если, конечно, не будете отстранены от этого дела — выдвинете против него сразу несколько обвинений на основе взаимосвязи всех этих убийств. А «комплекс» улик, как вы изволили выразиться, — не ваша забота. Вы тут же сбагрите дело прокурору, и именно он будет принимать решения. Давайте говорить начистоту: вы всего лишь клерк, оформляющий дела, которые вам приносят. И если бы вы знали хоть что-то, что позволяло бы вам просто молча сидеть рядом с прокурором в зале заседаний, вы бы здесь не задержались. Вопросы есть?
— Нет, — быстро ответил юнец.