ЛЮБЛЮ

женщина, – зачем? Я за сына хочу просить.

– Какого сына? Чем я могу помочь? – Не понимая смысла

просьбы, начиная смотреть на женщину с подозрительностью, спро-

сил Пашка.

– Молитвой, – с готовностью ответила женщина. – Вашей молитвой.

– Я не знаю молитв. И не умею, – стал виновато объяснять он.

– Особенного умения здесь не требуется. Вам, Павел Петрович,

с такой реликвией... Да, исходящей от неё благодатью, достаточно бу-

дет простого желания помочь. Придёте домой, выберете тихую мину-

ту, более не потребуется, и помолитесь. Скажите по-своему несколько

слов. Здесь главное не знание, а желание помочь. Как мать, прошу,

помогите. С сыном моим, Андреем, беда.

Женщина говорила тихо, но уверенно и, услышав «попробую»,

тут же, поблагодарила и ушла, оставив Пашку в недоумении.

Придя домой, он стал размышлять: оставить ли просьбу без

внимания или же сделать то, о чём женщина просила? Хорошенько

подумав и вспомнив, с каким состраданием она расспрашивала о

смерти отца, он остановился на последнем. «Тем более, – решил он, –

что это не составит большого труда». Посмотрев на бабушкину икону,

пыльную и всеми в доме забытую, он решил, что слова короткой мо-

литвы, которую уже придумал, будет удобнее произносить, глядя на

неё. Встал лицом к запылённому лику, перекрестился, как это делают

верующие во время молитвы, и стал говорить:

– Господи, прошу тебя...

Договорить не получилось. Он вынужден был прерваться, ус-

лышав за спиной знакомое «гы-гы». Неприятно было узнать, что

сводная сестра находилась дома, наблюдала за ним сквозь щель при-

открытой двери и всё видела.

– Милка, что ж ты гулять не идёшь? – Спросил Пашка, краснея,

как человек, замеченный на чём-то постыдном, и вспомнив характер-

ный ответ сестры на этот, часто задаваемый ей, вопрос, тут же сам се-

бе ответил. – Ну, да. Дома веселей.

– Гы-гы... Молишься? – В нос произнесла Милка. – Всё маме

скажу!

– 31 –

– Чего – всё?

– А то, что ты молишься, и ещё скажу, что ты крест, который

она выбросила, подобрал и носишь.

Пашка представил себе сцену, как мать и отчим, выслушав рас-

сказ Милы, будут дразнить его «баптистом», как величали без разбора

всех верующих, как будут смеяться, а возможно силой попробуют

отобрать у него крест. Стало до того стыдно, что готов был прова-

литься под землю. Проклинал и себя, решившегося играть роль мо-

лельщика, говорящего придуманные слова, и Милку, с её отврати-

тельным смехом, которая всё время следит за ним, и незнакомку, ко-

торая, скорее всего, над ним подшутила. Но делать было нечего. «Что

будет, то будет»,- решил Пашка и слегка успокоившись, уверил себя в

том, что крест в любом случае не отдаст, в конце концов, его на время

можно будет даже спрятать, а будет мать с отчимом дразнить – что ж,

это можно и потерпеть.

И ещё Пашка принял одно твёрдое решение – не верить незна-

комым, посторонним, людям и не исполнять их подозрительные

просьбы. И припомнив любимую поговорку Трубадуровой: «А если

бы тебе сказали – прыгай в колодец?» – уверил себя в том, что это ре-

шение не только твёрдое, но и окончательное.

Милка сдержала слово, данное брату о том, что расскажет о кре-

сте и молитве, но как это было не странно, последствий жалоба не во-

зымела. То ли потому, что от похорон и поминок Лидия Львовна ещё

не отошла, то ли от того, что голова её в тот момент была занята со-

всем другим, более важным делом. Как бы там ни было, сыну не ска-

зала ни слова. Быть может, ещё и потому не сказала ни слова, что

двойку за экзамен никак не связывала с сомнительным сыновним объ-

яснением, в котором фигурировал крест. Неудовлетворительную

оценку, сама для себя, объясняла просто – сын робкий, замкнутый и

конечно, как следует не смог рассказать того, что знал. А что он знал,

в том сомнений не было. За два месяца до экзамена она ежедневно за-

ставляла сына сидеть и учить экзаменационные билеты, а затем пере-

сказывать их ей наизусть, за чем сама следила по тетрадке.

«Там, где не нужно говорить, – думала она, – в математике

письменной, там, пожалуйста, на четвёрку написал. Та же картина с

русским. Письменный экзамен на пять, а за устный еле-еле тройку по-

– 32 –

ставили. А почему? Потому, что молчун, слово из него клещами не

вытянешь».

На другое утро, когда Пашка пошёл в школу для пересдачи эк-

замена, первым, кто на улице попался ему на глаза, была та самая

женщина, что накануне просила за сына.

Опустив глаза, Пашка направился мимо неё. Она поняла, что он

к разговору не расположен и, сделав по инерции движение вперёд,

робкую попытку подойти, осталась стоять на месте. Наблюдая за всем

этим краем глаза, Пашка остановился и повернулся к ней. Женщина

подошла и одними глазами спросила: «Как»? Пашка понял её так хо-

рошо, что, не колеблясь, ответил: «Пока нет». И, оставив женщину,

продолжил свой прерванный путь в школу. Решил, что сегодня же

сделает то, о чём она просит. Пусть это глупо, бессмысленно, но раз

уж ей это так важно.

В школе начался ремонт, ходили маляры, по рекреационным за-

лам с шумом бегали малолетние дети тех учителей, которые вынуж-

дены были, по тем или иным причинам всё ещё находится в школе.

Он прождал Трубадурову, стоя у дверей учительской, два часа.

От запаха краски заболело сердце. Дубовый паркет, натёртый рыжей

мастикой, от которого исходил малоприятный дух, тоже ни здоровью,

ни настроению не помогал. В коридорах стало тихо. Жизнь ушла из

стен школы вместе с малолетними детьми, которых увели с собой ос-

вободившиеся мамы. Даже случайный маляр, отбившийся от бригады,

не проходил более мимо Пашки. Трубадуровой всё не было.

Когда же Тамара Андреевна вышла, то, делая вид, что очень за-

нята и совершенно о нём забыла, сказала, что пересдачи сегодня не

будет и чтобы он приходил завтра.

Пашка, ожидая подобных издевательств, покорно согласился и

направился домой. Возмутившись тем, что с сопливых лет ученики

имеют наглость не умолять, не унижаться, не просить, Тамара Андреев-

на его окликнула и попросила расстегнуть рубашку и показать грудь.

Увидев крест, сначала обрадовалась тому, что не ошиблась и

предугадала то, что там увидит, а затем пришла в бешенство, так как

всем сердцем своим хотела ошибиться и креста на груди не обнару-

жить. Она сделалась страшной и с гневом в голосе категорически зая-

вила, что сдача экзамена с завтрашнего дня переносится на послезав-

– 33 –

трашний, а если снова придет с крестом, то никаких пересдач больше

не будет и «двойка» пойдёт в аттестат.

На пути из школы домой снова встретилась женщина, имени ко-

торой Пашка не знал.

– Прошу Вас, как мать, – сказала она дрожащим голосом, пой-

мав его взгляд. - За раба Божьего, Андрея.

Весь вечер Пашка просидел дома. Друзья, его сверстники, он

знал это точно, купались теперь в пруду, разводили костры в овраге,

пекли картошку. Кто-то играл в футбол, кто-то катался на велосипеде.

Теперь, после примирения с Макеевыми, можно было запросто пойти

к ним, к Максиму на голубятню, там среди прочих голубей была у не-

го любимица – беленькая, хохлатая голубка. Крохотная, как птенец, с

маленьким клювом и большими обворожительными глазами. Она так

ему нравилась, что однажды приснилась. Но настроение было такое,

что ни готовиться к пересдаче экзамена, ни идти куда-либо, просто не