ЛЮБЛЮ

часа. Десять лет о встрече мечтавший, стороживший каждую минуту,

вдруг взял да прозевал».

С волненьем и тревогой он стал осматривать гостей и нашёл его,

бесконечно далёкого и такого близкого, своего дорогого, родного отца.

Отец, как оказалось, сидел рядом, смотрел на сына и молча пла-

кал. Представляя эту встречу тысячу раз, с объятиями, поцелуями,

сердечными словами, Пашка видел, что случилось всё не так. При чу-

жих людях, напоказ, под тосты. Он боялся: «А вдруг отец что-нибудь

спросит и придётся отвечать». Чувствовал, что говорить не сможет, а

если и сможет, то, разрыдается. Но отец, стирал катившиеся по щекам

слёзы, и спрашивать ни о чём не собирался.

– Обними же отца! – Крикнул отчим с другого края стола и, из-

виняясь перед седым человеком, который от его крика вздрогнул, ска-

зал. – Он робкий у нас. Но, не беда. Вам в одной комнате ночевать,

успеете поболтать. Правда, у Павла завтра экзамен, и ему не болтать, а

выспаться надо. Да, о чём это я? А, всё равно. Не знаю, как жена, а я

вам рад. А вы куда? – Меняя объект внимания, грубо обратился он к

гостям, поднимавшимся из-за стола и собиравшимся уходить.

– Ну, ладно, – смягчился он после замечания жены, сказавшей

«не груби», – пойдёте, успеете, никто силком не держит. Но без посо-

ха не отпущу. Давайте, наливайте, можно стоя. На посошок, чтобы

легче шагалось!

Гости повиновались, наливали и стоя ждали, держа наполнен-

ные ёмкости в руках.

– За встречу отца и сына, – ободрившись к концу застолья, ска-

зал отчим.

– И святого духа, – вставила тётка с двумя подбородками и за-

лилась звонким продолжительным смехом. Многие последовали её

примеру.

Оставшись с отцом наедине, Пашка молчал, не решаясь загово-

рить. Он не видел отца десять лет и представлял его другим. Расстав-

шись в раннем детстве, запомнил отца молодым, черноволосым. И

очень удивился, увидев старым, седым.

– 7 –

Но не только это смущало. Он хотел отца о многом расспросить,

рассказать ему своё. А как начать? С чего? В этом и заключалась

главная, неразрешимая, задача.

Комната, в которой они находились, была небольшая и принад-

лежала когда-то бабушке. После её смерти в комнате практически ни-

чего не изменилось. Осталась допотопная тахта, с откидными валика-

ми и жёсткими подушками, заменяющими спинку. Тёмный, почер-

невший от времени комод, с громоздкими ящиками для белья и такая

же старая тумбочка, на которой стоял огромный ламповый приёмник.

Стену над тахтой закрывал ковёр с изображением картины «Охотники

на привале». В углу, под потолком, на полочке, икона Спасителя.

С приходом Пашки в комнате появился письменный стол, два жёстких

стула и политическая карта мира, облюбовавшая свободную стену.

– Будем спать? – Спросил отец, нарушая тишину.

– Да, – согласился Пашка и, достав бельё из комода, стал сте-

лить постель.

Наблюдавший за ним отец, тяжело вздохнул и сказал:

– Жизнь прожил, а стою перед тобой гол, как сокол. Ничего нет,

кроме креста нательного. Даже на память оставить нечего.

– А крест? – Неожиданно для себя, сказал Пашка и тут же, по-

краснев до корней волос, отвернулся.

Отец снял с себя медный, позеленевший, видавший виды на-

тельный крестик, и собственноручно одел его на сына. Пашка расцвёл

на глазах и тут же, осмелев, спросил:

– У Макеевых ещё не были? Давайте, завтра вместе пойдём?

Отец светло улыбнулся и ответил:

– Теперь только вместе.

3

Экзамен по устной математике принимала Трубадурова, препо-

даватель алгебры и геометрии в старших классах, по совместительст-

ву занимавшая должность заведующей учебной частью.

Русский язык, устный и письменный, Пашка благополучно сдал.

По геометрии, математике письменной, проблем так же не возникло.

Написав варианты на доске, Трубадурова ушла из класса и два часа не

– 8 –

показывалась. Все воспользовались шпаргалками. Те, кто шпаргалок

не заготовил, списали у тех, кто их имел. Всё говорило за то, что учи-

тель не собирается никого топить, тем более класс «Б», сдавший уст-

ную математику, со смехом рассказывал, как их, лоботрясов, изо всех

сил тянули за уши.

Успешно решив задачи и примеры, предложенные по билету,

Пашка спокойно дожидался очереди. Перед ним были Маргулин и

Кочерыгин. Оба сидели на первых партах и на вопросы учителя о го-

товности отвечали «Нет». Потеряв терпение, Тамара Андреевна по-

дошла к парте, за которой сидел Маргулин, посмотрела на его чистый

лист и, разминая пальцами переносицу, села с ним рядом.

– Нарисуй-ка ромб, – попросила она, тяжело вздыхая.

– Чего? – Как бы просыпаясь и не понимая спросонья, чего от

него хотят, переспросил Маргулин.

– Ромб, ромб, – сдерживая раздражение, повторила учительница.

– Ромб? Это, пожалуйста, – с вызовом в голосе, ответил он и

принялся за работу.

Пашка видел, как Маргулин, сидевший прямо перед ним, не-

твёрдой рукой обвёл одну из клеточек, в которые был разлинован тет-

радный лист, из чего получился крохотный квадратик. Тяжело зады-

шав, взяв лист в руки и повернув его так, чтобы квадратик можно бы-

ло видеть стоящим на одном из углов, учительница сказала:

– Ну, что ж. В общем-то, верно.

Она шепотом спросила о чём-то у экзаменуемого, на что тот от-

ветил: «Хочу в ПТУ попробовать», и вынесла свой вердикт:

– Ставлю тебе тройку. Иди и не попадайся мне на глаза.

С первой стипендии купишь мешок семечек.

Встав, чтобы подойти к такому же чистому листу, лежащему на

парте перед Кочерыгиным, Тамара Андреевна обернулась, заметила у

Пашки цепочку, и, еле сдерживая гнев, спросила:

– Что это, Поспелов, у тебя на шее висит?

Не дожидаясь ответа, она попыталась расстегнуть пуговицу на

рубашке, но вместо этого оторвала её.

– Зашьёшь, я не специально, – прошипела она и, забравшись под

рубашку, взяла грубой рукой крест.

– 9 –

Мысль о том, что крестик, подаренный отцом, окажется в чужих

руках, подвигнула Пашку взяться за руку учительницы.

– Не бойся, Поспелов, не отниму, – сказала Тамара Андреевна,

изо всех сил сдерживая злобу.

Выпустив крест, и, несколько раз громко чихнув, она зашлась в

нравоучении:

– Добро бы, верили. Ещё можно было бы понять. А то наденут,

из-за того, что мода пришла. Ну, скажи, Поспелов, что тебе в нём? Ты,

что в Бога веришь? Ну, давай, скажи: «Я, Тамара Андреевна, верю в

Бога», и я отстану, и больше слова не скажу. Молчишь?

– Это бабуля ему повесила, на счастье, – заступился за Пашку

весёлый и ещё не ушедший Маргулин.

– Что? На счастье? – Переспросила Дубадурова у заступившего-

ся и, стараясь говорить равнодушно, продолжала. – Это не поможет.

Я лично ни в каком качестве крест принять не могу. Понимаю, когда

носят медальон с маленькой фотографией матери или с фотографией

любимой. Это естественно. А - это. – Она показала пальцем Пашке на

грудь. – За это, – повторила она, исправляясь и возвышая голос, буду-

чи не в состоянии более сдерживаться. – За это я ставлю тебе «два» и

ты мне будешь ходить пересдавать и всякий раз говорить так: «Вот я

пришёл без креста. Показываю. Разрешите, Тамара Андреевна, взять

билет?». И когда увижу и своими собственными глазами, убеждусь...

Убедюсь... Как правильно? Когда я увижу, что пришёл ты на экзамен,