Страница 17 из 19
Хотя по Европе они летали на двухмоторном «бигль-бульдоге» из той самой партии, что Экклстоун выкупил у обанкротившейся компании, он не упустил возможности продать Мосли такой же за 10 тысяч фунтов.
— Отличный самолёт, — сказал потом Мосли, — вот только не летает, а ремонт мне не по карману.
Экклстоун ответил со своим всегдашним флегматизмом и без капли сожаления:
— Зато за обслуживание платить не надо.
К осени 1971 года Экклстоун добился от владельцев трасс и грузовых компаний улучшенных условий. Теперь предстояло договориться с властями.
В конце 1971 года в Лондон прилетела аргентинская делегация и встретилась с Экклстоуном и Мосли в «Эксельсиоре». Аргентиной тогда правила военная хунта, и генералы желали укрепить своё положение на международной арене, в связи с чем хотели провести у себя Гран-при — как обычно, в январе. К удивлению Экклстоуна, гости настояли на том, чтобы переговоры записывались, и он не отказал себе в удовольствии подшутить. Изображая полное безразличие к выступлению Мосли, он незаметно сунул в большой магнитофон лист бумаги, и вся чистая плёнка без единого звука оказалась на полу. Эта шутка не повлияла на решение провести гонку. Ударили по рукам. Экклстоун вылетел в Буэнос-Айрес вместе с одиннадцатью командами, сопровождая две свои машины и три «марча» Мосли. У него была чёткая цель: «Брэбхэм» должен выиграть гонку, а он сам — продемонстрировать свои организаторские способности.
— О деньгах не беспокойтесь, — заявил он владельцам команд, которые опасались проблем с переводом аргентинских песо в Европу из-за экономических санкций. — Я всё устроил.
Экклстоун обещал, что замороженные в Аргентине средства будут выплачены по возвращении в Лондон. В связи с этой договорённостью среди команд и пошла гулять легенда, будто бы Экклстоун имеет две сотни счетов в банках всего мира и точно знает сумму на каждом из них.
В боксах он не ведал страха. Узнав, что между его пилотами Грэмом Хиллом и Карлосом Ройтеманном разгорелся спор: какой двигатель предпочесть, — он позвал их к себе.
— Всё, не желаю больше никаких споров. Сейчас определимся с двигателем на весь сезон. Идёт? — Он подбросил монетку и велел выбрать: орёл или решка. — Больше про двигатели слышать не хочу.
В гонке оба пилота лавров не снискали.
К тому моменту, когда в марте 1972 года пришёл черёд Гран-при Южной Африки на автодроме «Кьялами» близ Йоханнесбурга, Экклстоун полностью разобрался с логистикой и был намерен добиться действительно хороших условий. Он понимал, что деловые риски значительны, однако, когда попытался убедить команды совместно финансировать компанию, которая будет защищать их интересы, ответ был предсказуем: «Нет-нет, займись этим сам». Добившись выгодных расценок от транспортной компании «Казали Миллс» (впоследствии они с Роном Шоу её купили), Экклстоун собрал команды в отеле «Ранчо» неподалёку от Йоханнесбурга и изложил свой план. «Я гарантирую вам условия лучше, чем дают устроители гонок», — сказал он и протянул каждому из владельцев конверт с предложением, включавшим в себя сниженные расходы на доставку машин и гарантированные выплаты с каждой гонки. Взамен команды должны были подписать договор, по которому он получал право вести переговоры от их лица. По словам Экклстоуна, при таком коллективном соглашении его комиссия возросла бы до 4% призовых. Никто из собравшихся не сомневался в его искренности. Этот торговец подержанными автомобилями убедил своих конкурентов, что на его слово можно положиться и соглашение достаточно скрепить простым рукопожатием. Никто не возражал. Владельцы команд единогласно приняли предложение. Никто не возмущался, что Экклстоун кладёт себе в карман деньги за счёт экономии на транспортных расходах или что он рассчитывает выговорить для себя дополнительные выплаты с каждого автодрома. К 1973 году с сепаратными переговорами о гонорарах за выступление было покончено, а перевозка людей и машин обходилась дешевле — двойной успех. Теперь команды могли сосредоточиться на гонках, победах и собственном удовольствии.
«Я не строил планов, — признавался Экклстоун позднее, — потому что не знал, что будет дальше. Я сильно рисковал».
Чтобы работать эффективнее, он назначил на место Эндрю Фергюсона Питера Макинтоша, служившего механиком в ВВС и робко твердившего о своём участии в знаменитой пилотажной группе «Красные стрелы», а секретарше Энн Джонс поручил собирать деньги и выплачивать их командам. Неохотно подписанное ими соглашение о передаче Экклстоуну административных функций было большой удачей новичка. Теперь он мог превратить ФОКА из управляющего органа в коммерческое предприятие, у которого — стоит отметить — не было ни одного конкурента.
Через месяц Экклстоун предложил устроить гонку в Рио-де-Жанейро. Он заключил контракт с владельцами автодрома и договорился о финансовой поддержке с бразильской телекомпанией «Глобо». Поскольку эта гонка не была включена ФИА в календарь чемпионата мира, члены ФОКА согласились участвовать лишь при условии, что выплаты гарантирует лично Экклстоун. Пока команды грузили машины в аэропорту Хитроу, Мосли в Рио-де-Жанейро вёл переговоры с «Глобо». Вскоре он сообщил Экклстоуну безрадостные новости: на выплату командам пойдут деньги, вырученные за билеты. Их легко могли надуть. «Всё прекрасно, вылетаем, — объявил Экклстоун командам. — О деньгах не беспокойтесь, я всё устрою». Игрок пошёл на риск. Команды вместе со своими машинами и оборудованием погрузились в самолёт, довольные, что Экклстоун обо всём договорился. Колин Чепмен, Кен Тиррел и Фрэнк Уильямс держали себя с ним так, словно «Формула-1» — их совместный бизнес.
На полпути через Атлантику Уильямс оторвал Экклстоуна и шефа «Макларена» Тедди Майера от нард и попросил ссуду. Раньше он был механиком и бакалейщиком, потом стал гоняться на «Остине-A35», а всеми делами управлял из телефонной будки по соседству с гаражом, где работал. С Экклстоуном они познакомились в ресторане «Сан-Лоренцо». Его привёл Пирс Каридж, с которым они жили в одном доме, Экклстоун же был с Риндтом. Уильямс не мог позволить себе вести столь роскошный образ жизни, но вечно «ошивался поблизости», и все знали, что у него финансовые проблемы. В Бразилии он рассчитывал получить конверт с деньгами, а пока нуждался в дополнительных средствах. Бросив кости, Экклстоун согласился предоставить ссуду под залог двигателя. Уильямс не возражал. Экклстоун оказался просто бесценной находкой.
Гонка понравилась и командам, и бразильским зрителям. Экклстоун получил от телевизионщиков наличные, и боссы команд распихали их по чемоданам.
Лишь европейцы, засевшие в Париже и Монако, были недовольны. Ведя переговоры с автодромами, Экклстоун рассчитывал забрать бразды правления «Формулой-1» у устроителей гонок. Он хотел реорганизовать «королевские автогонки» всего за несколько месяцев. Особенно разочарован был организатор Гран-при Монако Мишель Боэри. Заручившись поддержкой ФИА, он перешёл в контратаку. Чтобы показать, в чьих руках настоящая власть над гонками, Боэри объявил, что теперь в Гран-при Монако будет участвовать лишь шестнадцать машин. В Мадриде Мосли провёл с ним переговоры и добился согласия на участие двадцати шести машин, однако, когда английские команды прибыли в Монако, Боэри снова передумал. Он объявил, что на старт выйдут лишь двадцать две машины. Обсудив положение с командами, Мосли передал Боэри, что те будут бойкотировать гонку, если он не выполнит условия соглашения. В отместку полиция Монако заперла боксы команд — членов ФОКА и не пускала их к машинам. Ситуация зашла в тупик. Команды отказывались выходить на старт, пока к гонке не будет допущено двадцать шесть болидов, а зрители уже стали понемногу прибывать. Взволнованный Боэри на словах согласился с условиями, однако Экклстоун был неумолим. Пока он не увидит двадцать шесть подписанных разрешений, гонка не состоится. Боэри сдался. Экклстоун с заветной бумагой в руках пошёл в боксы, уселся в кокпит своего «брэбхэма» и отпустил тормоза. Машину катили на стартовую решётку, и он даже не прикасался к педалям, однако одно из колёс случайно отдавило ногу полицейскому. Экклстоун только улыбнулся разгневанному служителю закона…