Страница 16 из 80
— Ну конечно! Он предан нашей семье, не раз доказал это на деле. Уверен, что он не проболтается. Да вы сами посмотрите на него. Не человек — кремень.
— Он не проболтается. А его единоверцы? Кто может поручиться за то, что в надежде получить вид на жительство они не сотрудничают с полицией? Вид на жительство, как известно, выдает министерство внутренних дел, и любой бесправный иммигрант — это потенциальный осведомитель.
— Вы всего боитесь, — подосадовал Валленштейн.
— А вы забываете, что речь идет не только о моей свободе, но и о самой жизни. Если бы за вами сейчас гнались эти головорезы, то вы, Рауль, были бы сдержанней в оценках и осторожнее в предложениях.
— Извините меня. Я и в самом деле никак не могу поставить себя на ваше место.
— Нужно выбираться из города, — подытожил фон Гетц.
— Куда?
— Неважно. Главное — начать действовать, а потом уже вести себя по обстоятельствам.
— Конрад, без документов вы не сможете пересечь границу, если вдруг это понадобится для вашей безопасности. Вы будете «действовать» до первого полицейского участка или до первой проверки документов.
— Это неважно. Поехали.
Видя, что фон Гетц двинулся к машине, Валленштейн последовал за ним.
Фон Гетц снова сел на переднее сиденье и скомандовал Мааруфу:
— Вперед.
— Впереди тупик, мой господин.
Конраду было неприятно, что ему напомнили про «тупик впереди». Он без Мааруфа знал, что впереди у него действительно тупик и никакого просвета, но ему нужно было куда-то двигаться, чтобы уйти от самого себя и оставить свои страхи на том месте, которое только что покинул.
— Разверни машину, выезжай на набережную и — вперед.
— Я, кажется, придумал! — подал с заднего сиденья голос Валленштейн.
— Что придумали?
— Где вы можете остановиться и некоторое время находиться в безопасности.
— Так что же вы молчите?! Едем, черт побери! — воскликнул фон Гетц.
Валленштейн рассмотрел какую-то известную улицу и потряс Мааруфа за плечо, указывая на нее:
— Сворачивай, Мааруф.
VI
Тиму Неминен, состоящий на учете в Управлении кадров Генерального штаба РККА как Николай Федорович Саранцев и хорошо известный генералу Головину и сбежавшему к америкосам подполковнику Генштаба Штейну как капитан Рабоче-крестьянской Красной Армии Осипов, спал тихим и спокойным сном законопослушного налогоплательщика. Его разбудил звонок, а затем последовали негромкие, но настойчивые стуки в дверь. Не зная еще, кого черт принес к его дверям ни свет ни заря, раздосадованный, что эти гады прервали сон, в котором он обходился с красивой и милой девушкой Анной не так деликатно, как при личных свиданиях, Коля скинул ноги с кровати, поймал тапочки и, пройдя через пустую и темную мастерскую, открыл дверь. На пороге стояли двое подвыпивших, как показалось Коле, оборванцев.
Один — со следами былой интеллигентности на опухшем, должно быть от пьянки, лице и в мятом костюме из дорогой ткани, наверное купленном в лучшие времена или подобранном с чужого плеча. Другой еще хуже. У него не нашлось ни денег, ни сноровки для того, чтобы приобрести в свой гардероб что-нибудь поприличнее рваного немецкого кителя. И как он его только достал?! На какой барахолке? Эти двое стояли сейчас на приступке Колиной мастерской в своем жалком обличье. Один в мятом костюме, второй в рваном немецком мундире.
Первый снял шляпу и вежливо поклонился:
— Господин Неминен, нам необходимо срочно увидеть Олега Николаевича.
— Кого? Какого Олега Николаевича, господа?! Это частная мастерская, а если вам нужно в полицейский участок, то я сейчас…
— Ну, ну, ну, — прервал его интеллигентный. — Не трудитесь. Не в ваших интересах. Вслед за полицией сюда придет контрразведка, и уж тогда…
— Заходите, — Коля едва не силой затащил их обоих внутрь мастерской. — Кто вы такие? Вы пришли меня шантажировать? У меня нет денег.
— Да успокойтесь же, Тиму, и не надо включать свет. Пойдемте в вашу комнату.
Все трое вслед за Колей прошли на его половину. Коля сел на свою кровать, Валленштейн нашел для себя табурет, а фон Гетц остался стоять в дверях, предварительно прикрыв их за собой.
— В чем дело и что вам от меня надо?
Коля не боялся ночных визитеров. Физически он был крепче их обоих и смог бы совладать с ними в одиночку. Но слова о контрразведке заставили его быть осмотрительнее. Кто знает — если эти двое что-то пронюхали про его вторую жизнь, то что известно тому, кто их послал к нему? В любом случае настала пора сматывать удочки.
— Мы встречались с вами раньше, господин Неминен, — стал пояснять «интеллигент». — Просто наш не совсем обычный вид и темнота мешают вам нас узнать. Моя фамилия Валленштейн. Нас знакомил с вами Олег Николаевич Штейн. А это — немецкий военный атташе оберет-лейтенант фон Гетц.
У Коли отлегло от сердца. Уж кто-кто, а Валленштейн с фон Гетцем не побегут в контрразведку. Попасть в ее поле зрения Коля мог только из-за своих необдуманных действий. Все по-прежнему оставалось тихо и спокойно, Тиму Неминен ни у кого не вызывал подозрений. Штейн не стал бы приводить к нему на квартиру кого попало.
Даже после того как Штейн сбежал, Коля продолжал верить ему, как ученики верят своему учителю.
— Хотите чаю? Вы голодны?
Коле захотелось сделать что-нибудь хорошее для этих двоих, которые, судя по их внешнему виду, попали в неприятную и неожиданную ситуацию. Он представил их при дневном свете, такими, какими видел во время переговоров со Штейном. Оба были весьма аккуратны, даже франтоваты. Если они сейчас в таком убогом виде, значит, действительно стряслось что-то из ряда вон выходящее.
— Не трудитесь, Тиму, мы не голодны, — остановил его Валленштейн.
— Тогда чем могу служить вам?
— Во-первых, нам необходимо встретиться и переговорить с нашим общим другом господином Штейном, чтобы выяснить до конца события последних двух суток. Мы можем его видеть?
Коля растерялся:
— А его нет.
— То есть как нет?! — Валленштейн с фон Гетцем переглянулись.
По их удивлению и тревоге в голосе Коля уловил, что велась большая игра. Вел ее Штейн, и с его исчезновением порвалась какая-то важная нить. Настолько важная, что затронула его, обвила петлей и связала с фон Гетцем и Валленштейном в один пучок.
— Он ушел, — пояснил Коля. — Насовсем.
— Когда? — упавшим голосом спросил Валленштейн.
— Вчера. Вернее, уже позавчера. Звал меня с собой, но я не пошел с ним. А что случилось?
— Поставьте чайник, Тиму, — вздохнул Валленштейн. — Мы вам сейчас все объясним.
Коля пошел на свою кухоньку, чиркнул в темноте спичкой, открыл газ на плите и поставил чайник.
— Что все-таки случилось? — снова спросил он, вернувшись.
— Сталин подписал договор с Черчиллем, — ответил Валленштейн со своего табурета.
— Это я знаю, — кивнул Коля. — Олег Николаевич переводил мне английское радио.
— Тиму, — повернулся к нему Валленштейн. — Вы поняли, зачем мы у вас собирались?
— Ну конечно! Вы хотели заключить мир между Германией и Советским Союзом, — просто объяснил Коля.
— Вы не поняли, — вздохнул Валленштейн. — Еще неделю назад заключение такого мира было возможно, а шесть дней назад даже разговоры о таком мире потеряли всякий смысл, и он остался несбывшейся мечтой. А коли так, то Штейн и фон Гетц стали больше никому не нужны. Штейн, вероятно, понял это раньше нас, потому и сбежал, а фон Гетц был позавчера арестован. Только по счастливой случайности мы сейчас имеем удовольствие беседовать с вами в ожидании хорошего чая. Кстати, у вас уже кипит чайник.
Коля все так же в темноте сходил на кухню и через несколько минут вернулся с подносом, на котором стояли три чашки, дымящиеся изумительным ароматом. Швеция, не вступая ни с кем в войну, имела возможность импортировать чудесный чай из Англии.
— Когда он ушел?
— Тридцать первого, в обед.
— Смотрите, Конрад, как все сходится! — Валленштейн и фон Гетц повернулись друг к другу. — Утром вас арестовывают, днем уходит в неизвестном направлении Штейн, а вечером эсэсовские ублюдки хватают меня. И все в один день! Значит, у русских такой же переполох, как и у немцев!