Страница 11 из 80
— Да уж. Обхитрил меня Олег Николаевич. Со всех сторон обштопал. Всюду подстраховался.
— Так мы договорились? Отпустишь Олега?
— Не отпущу. Самому нужен. Сказал же — передам во временное пользование. До тех пор, пока не воскреснет. А у себя в управлении пусть пока походит предателем. Из партии мы его, конечно, выгоним, отдадим под трибунал, вынесем заочно приговор… Пусть будет. Как только он рыпнется, то к нему поедет чистильщик. А пока пускай живет спокойно. По рукам.
Вернувшись в кабинет, Головин стал размышлять над ситуацией, которая сложилась после вмешательства Рукомойникова. То, что Штейн далеко не прост, для Головина не было великим открытием. Конечно, он никак не ожидал, что Штейн сбежит, но какой-то неожиданный финт предугадывал. Не стал бы Олег Николаевич свою жизнь за просто так отдавать. Начал бы искать лазейки и увертки. Но то, что он начал подстраховывать себя еще тут, в Москве, до отправки в Стокгольм, было полнейшей неожиданностью для Головина. Он больше не сердился на Штейна.
Он им восхищался.
Его привели в восторг проницательность и изворотливость этого человека.
«Молодец, Олег Николаевич, все правильно сделал, — думал он. — Удавить бы тебя, мерзавца, но, видно, не судьба тебе пока умирать. Ты еще поживешь. Ты еще послужишь. Не только Родине, не только головорезу Рукомойникову. Ты еще и мне послужишь и ох как пригодишься. Если вдуматься, то все сложилось не так уж и плохо. Да что там скромничать. Отлично все сложилось».
Штейн, заручившись поддержкой Рукомойникова и перейдя под его покровительство, тем самым переложил всю ответственность за свои действия на Павла Сергеевича. Теперь именно Рукомойников непосредственно отвечал за Штейна и за все то, что тот предпримет в дальнейшем. Приговор военного трибунала в отношении Штейна навсегда отсечет его от Головина. Никому в голову не придет увязывать активность Штейна в Европе с указаниями самого Головина. Штейн больше не являлся сотрудником Генерального штаба, и тонкий волосок, еще связывающий его с СССР, держал в руке старший майор госбезопасности.
Прокрутив в голове эту цепочку, Головин успокоился. Даже если бы Штейн теперь решился рассказать о том, зачем Головин посылал его в Стокгольм на самом деле, то его слова выглядели бы как бред сумасшедшего. Да и какая цена словам предателя? Если бы у Головина потребовали официального отчета о целях командировки Штейна в Стокгольм, то у него в руках был козырной туз — приведение в исполнение приговора в отношении белогвардейского генерала Синяева.
Приговор исполнен. Какие еще вопросы лично к Головину?
И тут генерал вспомнил о Саранцеве-Осипове-Неминене.
«А с мордвиненком этим что делать? Он тоже много знает. С одной стороны, не мешало бы его… нейтрализовать. С другой стороны — парень таскает ценные сведения о шведской руде. Какой смысл убирать его одного, если все равно останется Штейн? Пусть лучше и дальше сообщает об объемах поставок руды из Нарвика. По крайней мере, это направление в разведработе будет давать результаты. Может быть, это и неправильно — оставлять его в Стокгольме, но уж очень ценный агент Тиму Неминен. Пусть живет».
Головин тут же набросал телеграмму с приказом капитану Саранцеву оставаться в Стокгольме для выполнения прежнего задания, вызвал шифровальщика и передал ее ему для шифровки и передачи. Он уже собирался спуститься в буфет, чтобы перекусить, как на столе затарахтел зуммер телефона правительственной связи.
«Кто бы это мог быть?» — удивился Головин.
Для Сталина — слишком рано. Сталин мог позвонить только ночью. Да и генерал Головин не того полета птица, чтобы Верховный главнокомандующий звонил ему лично. Жуков? Тоже вряд ли. Тот вообще редко звонил к ним в управление, а Головину и совсем ни разу не удосужился. С некоторым недоумением генерал снял трубку с аппарата цвета слоновой кости.
— Головин, — отрекомендовался он.
— Филипп Ильич, — послышался в трубке ровный властный голос.
— Он самый.
— Власик у аппарата.
Генеральские брови невольно поползли вверх. Вот уж кого совсем не ожидал услышать, так это начальника личной охраны Сталина генерала Власика. Интересно, чему это мы обязаны таким вниманием персоны из ближайшего окружения Вождя?
— Здравствуйте, Николай Сидорович.
— Сообщаю тебе, Филипп Ильич, что ты временно поступаешь в мое оперативное подчинение без отстранения тебя от основной службы.
— Это как?! — опешил Головин.
— Так. В Москву прилетает Черчилль. Вопрос уже решенный. Нужно обеспечить безопасность.
— А я тут… — начал было генерал.
— Раз нужно, значит, нужно, — отрезал Власик. — Персонально по твоей кандидатуре не я решение принимал и даже не Сам. Есть постановление Политбюро ЦК ВКП(б). Ты же у нас за Северную Европу отвечаешь? Так вот, ты по своей линии обеспечиваешь прилет-отлет, а встречу в Москве, размещение и организацию НКВД берет на себя. Создан оперативный штаб по проведению переговоров СССР — Великобритания. Ответственным назначен я. Завтра жду тебя в семь ноль-ноль на совещание. Вопросы?
— Никак нет, Николай Сидорович, — отчеканил Головин.
— Тогда отбой. До завтра.
В трубке запищали гудки.
— Твою мать! — Головин едва не сломал аппарат, хлопая трубку обратно на рычаг.
IV
1 июня 1942 года. Мальме, Швеция
Для Бехера и Кользига проведение ареста было привычным делом. Обыденной работой. Арест фон Гетца и Валленштейна был у них не первым и не двадцатым. Их нисколько не смутило высокое звание оберст-лейтенанта. Бывало, они и не таким гусям шеи сворачивали. Но как они ни готовились, как ни пытались предусмотреть все мелочи, связанные с хлопотами по доставке арестованных в Рейх, главное из виду все-таки упустили.
Ничто не предвещало никаких сюрпризов. Сначала они благополучно добрались до Мальме поздним утром, спокойно и быстро преодолев сотни километров от Стокгольма. Потом через военного коменданта порта, предъявив жетон СД, Марта легко приобрела пять билетов первого класса до Копенгагена на вечерний паром «Лапландия».
На дополнительные расходы пришлось пойти потому, что комфортабельные каюты первого класса располагались на самой верхней палубе, на которую не пускали пассажиров второго и третьего класса, а люди, привыкшие путешествовать со всеми удобствами и могущие себе позволить приобрести дорогие билеты, как правило, не были любопытны. В первом классе никто не обратит внимания на то, что четыре каюты весь рейс оставались пустыми, а их обитатели скучились в пятой. Дорога от Копенгагена до Берлина тоже была тщательно рассчитана. Казалось, никаких неожиданных осложнений за остаток пути произойти не должно, но…
Дело внезапно осложнилось тем обстоятельством, что в организме человека происходит обмен веществ. Непрерывно. Даже во сне и под наркозом. Даже если человек порой напивается до бесчувствия, то процесс — этот все равно происходить не перестает, сколько ни выпей. А продукты обмена веществ из организма необходимо время от времени выводить, чтобы не загнуться от токсикоза. Проще сказать, человек устроен так, что в течение дня вынужден несколько раз посещать туалетную комнату и возвращать окружающей среде все ненужное и лишнее. Последний раз арестованных выводили на оправку за несколько сотен километров от Мальме, а туалет в автомобиле почему-то не был предусмотрен. Возникла проблема на ровном месте. В самом деле — не под себя же им ходить. Рауль и Конрад настойчиво просились до ветру. По их страдальческим лицам было понятно, что они не шутят и терпение их небезгранично.
— А, черт! — выругался Бехер, стукнув обоими кулаками по рулю. — Говорил же я, что все идет слишком гладко.
— Но мы не можем повести их на паром в мокрых штанах, — растерялась Марта.
— Сколько у нас времени до отплытия?
— Паром отходит в четыре, посадка начинается в два. — Марта посмотрела на часы. — У нас впереди добрых три часа. Нужно что-нибудь придумать.