Наша Светлость

   - Как понимаю, Их Сиятельство, - чтоб им икалось сиятельнейшим образом, - тебя больше не пугают?

   Тисса кивнула, но как-то неуверенно. То есть еще сама не поняла, или пугают, но не так сильно, как прежде? Она разлила чай и, пригубив, поморщилась. Добавила сахара. И еще чая.

   - Горький какой-то.

   И пахнет весьма характерно. Принюхавшись, я поняла, что с легкой Сержантовой руки чай крепко сдобрили бренди или чем-то вроде. Скорее даже бренди разбавили чаем. Пожалуй, Наша Светлость воздержится. А Тисса пусть пьет.

   Ей для снятия стресса полезно.

   Тисса и пила. Молчала. Потом, наконец, призналась.

   - Он... не такой, как я думала.

   То есть не совсем, чтобы злое зло, тьма, смерть и разрушение? И проблески совести где-то на горизонте.

   - Но... Ваша Светлость, зачем я ему нужна? Раньше я думала, что у него нет выбора. Но Долэг сказала, что ей Гавин сказал, что его отец говорил старому лэрду, что имеет двоих дочерей и... и Деграсы - хороший род. Древний. Богатый. Породниться с ними - большая честь.

   Гавин - умница.

   Не знаю, насколько сказанное правда, и уж точно сомневаюсь, что сам Урфин в курсе чужих на него матримониальных планов, но сам факт наличия соперниц весьма способствует пробуждению здорового женского эгоцентризма. И кажется, неведомые мне дочери барона Деграса задели Тиссу куда сильней, чем она пытается показать.

   - Может, ты просто нравишься?

   - Ваша Светлость, - Тисса, позабыв про этикет, держала чашку в ладонях и, склонившись, вдыхала ароматный пар. Вот что алкоголь животворящий с людьми делает. Надо было сразу беседу с чая начинать. - Люди не женятся только потому, что кто-то кому-то нравится. Да и... он же все время надо мной смеется! Я сама знаю, что некрасивая. И что на клавесине играю плохо! У нас не было клавесина. И голоса у меня тоже нет... и манеры не такие, как здесь! Меня мама учила. Журналы выписывала... дорогие... хотела, чтобы я настоящей леди была. А у меня не получается.

   Так, пожалуй, с чаем пора завязывать. Нехорошо, конечно, несовершеннолетних спаивать. Вроде и доза небольшая, но после бессонной ночи да пережитого Тиссе и ложки бы хватило.

   Кружку отбираем.

   Ведем к кровати. Здоровый сон - лучшее лекарство от всего.

   Из платья Тисса выпутывается сама, и на кровать забирается без возражений, обнимает подушку и бормочет:

   - И... и я сдерживаюсь. Я маме обещала, что буду вести себя достойно. Но если бы вы знали, как мне иногда хочется его ударить... - она мечтательно зажмурилась.

   Мне тоже. Но я никому ничего не обещала, поэтому и сдерживать себя не буду.

   Магнус разглядывал клеймо долго. Трогать не стал, за что Урфин был премного ему благодарен.

   Болело. От макушки до пяток, и пятки, что характерно, тоже болели. Но клеймо ощущалось особо - дергающая огненная метка. И огонь продолжал вгрызаться в кожу, хотя Урфин знал, что такое невозможно. Хотелось содрать клеймо, не важно - со шкурой, с мясом, хоть бы до смерти, лишь бы насовсем.

   Магнус не позволит делать глупости.

   - Повезло, что не на лбу, - шутить не получается.

   И рука сама тянется к шее.

   Не трогать. Забыть. Столько всего забыть получалось, так неужели эту пакость из памяти не выкинуть? Подумаешь, еще один шрам.

   - Ерунда.

   - Не ерунда, - Магнуса не проведешь. - Ты и сам это знаешь. Себе нельзя врать, мальчик мой.

   И еще по голове погладил, отчего вовсе тошно стало.

   Не надо его жалеть!

   - Я лично его искать буду, - пообещал дядя, руку убирая. - А как найду, то долго говорить станем...

   Он мечтательно зажмурился, и от улыбки его, безумной, такой, которую Урфин давненько уже не видел, стало не по себе.

   А если сорвется?

   Тот, кто напал, - просто идиот. И потому, что напал. И потому, что живым выпустил. Ложная цель, на которую нельзя отвлекаться, как бы ни хотелось. Месть - местью, но позже. Да и не нужна Урфину помощь: сам управится.

   - Ты не прав, дорогой. Он не тебя обидел. Он семью обидел. Такое не спускают.

   Урфин и не собирался спускать. Опыта у него, конечно, поменьше, чем у дяди, и надо как-то упущенное наверстывать, раз уж случай подвернулся.

   - И если уж о семье речь, то ты когда решение примешь? - поинтересовался Магнус, разминая пальцы. Суставы похрустывали, именно из-за звука многие считали эту дядину привычку омерзительной.

   - Я просто не уверен, что в этом есть смысл...

   - Не уверен он. Ломаешься, как девка на сеновале, глядеть тошно. Ладно, Ушедший с тобой. Надумаешь - скажи. А сейчас закрывай глаза и вспоминай.

   Вспомнить Урфин был бы рад. Он и пытался. С того самого момента, когда, проснувшись, понял, что с трудом может пошевелиться. Вот только события последних дней перемешались.

   Он помнил пожар на складах. И казнь тоже, но как будто случившуюся одновременно с пожаром, хотя разум подсказывал, что между событиями прошло изрядно времени.

   Какой-то бордель, явно из дешевых.

   И нищего, который тянул руку. Руку помнил особенно четко - темную, мятую какую-то, с длинными желтыми когтями.

   - Глаза закрой, - дядя сел рядом.

   Закрыл. Свет все равно пробивается сквозь веки, отдаваясь чередой обжигающих вспышек в голове.

   - Давай с того момента, как очнулся. Подробно так. Как лежал?

   - На спине.

   - Точно?

   - Да.

   Был холод, идущий снизу. И чтобы перевернуться на бок, пришлось повозиться.

   - Нехарактерная поза, - голос дяди теперь доносился словно бы издалека. - Синяки у тебя и спереди, и сзади. Значит, когда били, ты лежал на боку. Не морщись. Это тебе за дурость. Чтоб в следующий раз задницу прикрывал, когда в дерьмо лезешь. Руки и ноги чистые - защищаться не пытался. В отключке был? Наверное. Тогда потом перевернули. Убедиться, что живой?

   И поставить клеймо.

   Неужели этот удар по голове был настолько силен? Кожа содрана, но... череп цел. И если так, то Урфин должен был бы продержаться хоть сколько-то.

   - Запах, - из темноты проступила утраченная часть мозаики. - Я очнулся, потому что воняло.

   - Чем?

   Ответ был очевиден, хотя и странен.

   - Нюхательная соль.

   В этом Урфин совершенно уверен.

   - ...и сердце колотилось. Как никогда прежде. Меня вырвало. Там.

   Кислый вкус во рту. И подгибающиеся руки. Попытки встать на ноги. Кровь на пальцах. Долгая дорога... такая долгая, что Урфин был почти уверен - не дойдет.

   - ...за мной кто-то шел. Наверное. Я не уверен. Не было угрозы... просто шел.

   Знание сформировалось.

   - Присматривал.

   Кто и зачем?

   - Если не примерещилось, - добавил Урфин, поскольку тем своим ощущениям доверял с весьма большой натяжкой.

   - Не примерещилось, - дядино присутствие воспринималось четко. Урфин, пожалуй, мог бы и выражение лица вообразить до мельчайших подробностей. - Интересно получается...

   Он все-таки коснулся шеи, и Урфин заставил себя выдержать прикосновение.

   - Спокойно. Если бы тебя не подняли, был бы трупом. Пьяная драка. Ограбление. Одно из тех, которые случаются, когда кто-то лезет не туда, куда надо. Такие расследовать бессмысленно. Они так думают.

   Дядя бы не отступил. Уж он-то умеет по следу идти. Не важно, сколько на это уйдет времени и крови.

   - Это не Тень. Он умнее. Он бы тебя аккуратней убрал. - Магнус повторял собственные мысли Урфина. - Работорговцы? За "Красотку" и "Золотой берег"? Оттого и клеймо?

   - Поставили бы на видном месте. Да и эти меня скорее распяли бы. Или убрали без следов.

   В Протекторате много шахт, озер и провалов. Море опять же. Камень к ногам и прощай, будущий Лорд-Дознаватель. Или как вариант - медленная смерть в корабельном трюме, такая, чтобы хватило сил над ошибками подумать.

   Но тогда кто?