Страница 10 из 13
Рук погладил ладонью одолженную удавку.
— Вы же понимаете — не каждый день одеваешься для посещения клуба.
— Забавно, что вас могут пустить сюда без штанов, но непременно в галстуке.
Никки, помнившая бесславное окончание карьеры политика в результате некоего сексуального скандала, удивилась, когда он громко расхохотался собственной шутке. Она оглянулась, не косятся ли на них посетители, но редкие гости, рассеянные по просторному залу, кажется, ничего не заметили.
— Мистер Ладлоу, — начала Никки, — я хотела бы задать вам несколько вопросов, относящихся к расследованию, которым я занимаюсь. Не хотите ли перебраться в более спокойное место?
— Более спокойного, чем Милмар, просто не бывает. К тому же я столько времени провел на публике, что, боюсь, у меня не осталось, тайн.
«Посмотрим», — заметила про себя Хит.
— Это подводит меня к вопросам, которые мне хотелось бы задать. Вероятно, вы уже слышали о смерти Кэссиди Таун?
— Да. Буду рад услышать, что смерть была медленной и мучительной.
Рук откашлялся:
— Вы не забыли, что говорите с копом?
— Не забыл, — отозвался экс-конгрессмен и снова взглянул на карточку Никки. — Детектив отдела убийств. — Он аккуратно положил карточку обратно на поднос. — У меня встревоженный вид?
— А должен быть? — спросила Никки.
Политик выдержал эффектную паузу.
— Нет, — и с улыбкой откинулся в кресле. Он не собирался делать за Никки ее работу.
— Вас кое-что связывало с Кэссиди Таун.
— Точнее было бы сказать: ее — со мной. Я не копаюсь в чужом дерьме. Я не вывешиваю напоказ свое нижнее белье. Я не отношусь к пиявкам, которые жиреют на несчастьях и неудачах других, ничуть не заботясь о том, какой вред они причиняют.
Рук так и подскочил:
— Прошу вас! Знаете, сколько раз люди, пойманные на подобных высказываниях, винили потом репортеров, повторивших неосторожные слова? — Никки попыталась перехватить его взгляд, но задетый за живое Рик уже не в силах был остановиться. — А ведь журналист мог бы ответить, что он только разгребает дерьмо, которое оставили… вы!
— А как начет периодов, когда ничего не случается, мистер Рук? Проходит день за днем, а новостей нет, ни единого свежего скандала. Тогда эти стервятники начинают печатать домыслы и намеки, ссылаясь на «анонимные источники» и «невольных свидетелей» А если и этого мало, почему бы не извратить события, сделав мою боль всеобщим достоянием?
Теперь Никки только радовалась вмешательству Рука. Журналист разогрел политика. Может, он проговорится?
— Да, у меня были связи сексуального характера…
— Вас видели в садомазохистких притонах в Данджен Эллей.[22]
Ладлоу небрежно отмахнулся.
— Послушайте, на дворе две тысячи десятый или тысяча девятьсот десятый?
Хит демонстративно огляделась. Этот зал мог принадлежать любому веку.
— Позвольте заметить, — Никки решила не ослаблять давления, — вас, конгрессмена, отстаивающего ценности семьи и брака, поймали на мазохистских забавах — от пони-плей[23] до извращенных пыток. В Капитолии вас прозвали «поротые меньшинства». Уверена, вы не испытывали благодарности к Кэссиди Таун, которая похоронила вашу карьеру.
— Никогда не прощу, — прошипел политик. — И ведь у нее даже не было политических мотивов. Видели бы вы клоуна, которого поставили на мое место! У меня была законодательная программа, у него — одни ланчи и приемы избирателей. Нет, этой суке некуда было девать чернила! Лишь бы газета продавалась да карьера двигалась!
— Стало быть, вы рады ее смерти? — вставила Никки.
— Детектив, я шестьдесят четыре дня не пил, но сегодня, пожалуй, откупорю бутылку шампанского. — Дотянувшись до стоявшего на столике бокала воды, Ладлоу сделал большой глоток, оставив на дне только кубики льда. Затем вернул бокал на место, немного успокоившись. — Но ваш опыт, конечно, подсказывает, что из наличия мотивов еще не следует виновность в убийстве.
— Вы не скрываете, что ненавидели ее. — Рук попытался снова его завести, но Честер Ладлоу уже полностью овладел собой.
— В прошедшем времени. Я с этим справился. Я наблюдался у сексопатолога. Я лечился от алкогольной зависимости. Я научился управлять своими чувствами. И вы знаете, пожалуй, я и сегодня обойдусь без шампанского — я не должен был давать выход гневу, вызванному этой женщиной.
— Не должны были, — согласилась Никки. — Зачем, если можно использовать других? Например, заказать убийство Кэссиди Таун.
Ладлоу был из тех, кого голыми руками не возьмешь. Он отреагировал, но не слишком бурно. Как если бы кто-то сказал, что его льняной пиджак не соответствует времени года.
— Ничего подобного я не делал.
— У нас другие сведения, — вставил Рук.
— А, понимаю. Не предполагал, что и вы пользуетесь анонимными источниками, мистер Рук.
— Я оберегаю свои источники. И потому получаю надежную информацию.
Ладлоу прищурился.
— Жирный Томми, не так ли?
Рук ответил политику пустым взглядом — он никогда не выдавал информаторов и уж точно не стал бы подставлять Жирного Томми.
Никки за это время приготовилась к новой атаке.
— Насколько я понимаю, вы признаете, что в поисках исполнителя заказа контактировали с Томассо Николоси?
— Ну что ж, — сказал Ладлоу, — хорошо, я признаю, что задавал вопросы. Это был рецидив. Я фантазировал и прикидывал, во что это обойдется, — не более того. Возможно, я больше не сочиняю законов, но знаю, что никакой закон не запрещает задавать вопросы.
— И вы думаете, я поверю, что вы, не договорившись с Жирным Томми, не передали заказ кому-то еще?
Честер Ладлоу улыбнулся.
— Я нашел лучший способ отомстить. Нанял частного детектива из отличной фирмы, чтобы тот покопался в грязном белье Кэссиди Таун. Око за око, знаете ли.
«Лицемер», — подумала Никки, но ей хватило ума придержать язык.
— Займитесь некой Холли Фландерс… — Политик произнес имя по буквам, но Никки не стала записывать — не хватало только писать под диктовку этого человека.
— И почему же я должна ею заниматься?
— Я не собираюсь делать за вас вашу работу. Но в свете этого дела она покажется вам интересной. И еще, детектив, будьте осторожны. Она десять дней назад купила пистолет. Лицензии, разумеется, не получала.
Выяснив, что алиби у политика имеется — он всю ночь провел дома с женой, — Хит и Рук распрощались с ним. Проходя через зал, они услышали шепот старухи, расположившейся на двойном кресле с бокалом «Дайкири».
— Поздравляю, юная леди, статья в журнале удалась.
Даже улыбаясь, живая Грейс Ладлоу выглядела еще страшнее, чем на портрете.
Сдирая в гардеробе галстук, Рук заметил:
— Семейство Ладлоу со своим богатством и связями вполне могло это устроить.
Галстук затянулся, и Никки подошла помочь ему с узлом.
— Я одного не понимаю, — сказала она. — Предположим, это он. Но зачем похищать тело?
Развязывая узел у него на груди, Никки чувствовала тонкий чистый запах одеколона. Подняв глаза, она встретила взгляд Рука и, немного помедлив, отступила:
— Похоже, тут без ножниц не обойтись.
Выходя из Милмара, Хит позвонила в участок узнать, не появились ли новости о пропавшем трупе. Ничего. Заодно Никки запросила информацию на Холли Фландерс, прослушала голосовое сообщение от Тараканов и поспешила к машине.
— Поехали. Ребята что-то для нас раскопали.
Когда они проезжали через парк, Рук решился спросить:
— Мне вот что не дает покоя: откуда ты знаешь о пони-плей?
— Тебя это волнует, Рук?
— В некотором, приятно-пугающем смысле — да. И нет. Но скорее да. — Журналист нахмурился. — Понимаешь?
— Не сомневайся, понимаю. Об удовольствии и страхе я знаю все. — Не сводя взгляда с идущего впереди такси, Никки ехидно усмехнулась. — И разбираюсь в стеках и ошейниках. — Даже не оборачиваясь, Никки знала, что Рук с изумлением смотрит на нее, недоумевая, правильно ли он понял.
22
Данджен Эллей — сленговое название нескольких кварталов Манхэттена, где продаются сексуальные услуги.
23
Пони-плей — садомазохисткая ролевая игра, в которой один из партнеров играет роль лошади.