Страница 80 из 142
Все заметили это и были удивлены: почему так странно расположены листья? Понятно, этот вопрос был обращен к Паганелю, и он ответил, как человек, которого ничто не может поставить в тупик.
— Меня удивляют не странности природы, — сказал он — природа знает, что делает, но ботаники не всегда отдают себе отчет в том, что говорят. Природа не ошиблась, дав этим деревьям такую своеобразную листву, а вот люди впали в заблуждение, назвав их эвкалиптами.
— А что значит это слово? — спросила Мэри Грант.
— По-гречески это значит: «Я хорошо покрываю». Ботаники постарались скрыть свою ошибку, назвав растение греческим словом, однако очевидно, что эвкалипт покрывает очень плохо.
— Вполне с вами согласен, любезнейший Паганель, — отозвался Гленарван. — А теперь объясните нам: почему, листья растут таким образом?
— По вполне естественной и легко понятной причине, друзья мои. В здешней стране, где воздух сух, где дожди редки, где земля иссушена, деревья не нуждаются ни в ветре, ни в солнце. Недостаток влаги вызывает у растений недостаток соков. Отсюда эти узкие листья, которые стремятся найти способ защитить себя от солнца и чрезмерных испарений. Вот причина, почему эти листья подставляют действию солнечных лучей не свою лицевую сторону, а ребро. Нет ничего умнее листа.
— И ничего более эгоистичного, — заметил майор. — Листья эти думают только о себе, совершенно позабыв о путешественниках.
Все в душе согласились с Мак-Наббсом, кроме Паганеля, — тот, вытирая потный лоб, ликовал, что ему довелось ехать под деревьями, не дающими тени. Такое расположение листвы имеет свои неудобства: переход через эти леса часто бывает очень продолжителен и мучителен, так как ничто не защищает путника от жгучих лучей солнца.
В течение всего дня колымага катилась среди бесконечных рядов эвкалиптов. Ни одно четвероногое, ни один туземец не попались навстречу маленькому отряду. На вершинах этих гигантов-деревьев обитали какаду, но на такой высоте их едва было видно, и болтовня их превращалась в еле уловимый ропот. Порой вдали между стволами мелькала стая попугайчиков, оживляя все вокруг своим разноцветным оперением. Но, в общем, в этом огромном храме зелени царила глубокая тишина; ее нарушали лишь стук лошадиных копыт, несколько беглых слов, которыми иногда перекидывались между собой путешественники, скрип колымаги да порой окрик Айртона, понукавшего ленивых быков.
Вечером разбили лагерь под эвкалиптами. На их стволах видны были следы недавнего огня. Стволы этих гигантов походили на фабричные трубы, ибо огонь выдолбил их до самого верха. Они держались, в сущности, одной корой, но держались, видимо, неплохо. Однако ж эта вредная привычка скваттеров и туземцев разводить таким образом огонь постепенно уничтожает эти великолепные деревья, и в конце концов они исчезнут, подобно четырехсотлетним кедрам Ливана, погибающим от неосторожно разложенных лагерных костров.
Олбинет, по совету Паганеля, развел огонь для приготовления ужина в одном из таких обгорелых полых стволов. Тотчас получилась сильная тяга: дым терялся высоко в темной листве.
На ночь приняли необходимые меры предосторожности: Айртон, Мюльреди, Вильсон и Джон Манглс по очереди охраняли лагерь.
В продолжение всего дня 3 января тянулся этот бесконечный лес со своими длинными, симметричными рядами эвкалиптов. Казалось, ему и конца не будет. Но к вечеру деревья стали редеть, и наконец в небольшой долине показался ряд домов.
— Сеймур! — крикнул Паганель. — Это последний из городов провинции Виктория, который должен встретиться нам на пути.
— Это действительно город? — полюбопытствовала Элен.
— Это простой поселок, — ответил Паганель, — который только собирается стать городом.
— Найдем ли мы там приличную гостиницу? — спросил Гленарван.
— Надеюсь, что да, — ответил географ.
— Тогда направимся в этот Сеймур. Думаю, что наши отважные путешественницы будут рады провести там ночь.
— Мы с Мэри соглашаемся, дорогой Эдуард, — сказала Элен, — но при условии, что это не принесет лишних хлопот и не задержит нас.
— Ни малейшим образом, — сказал Гленарван. — К тому же и нашим быкам надо отдохнуть. Завтра с рассветом мы снова двинемся в путь.
Было девять часов вечера. Луна уже склонилась к горизонту, и ее косые лучи тонули в тумане. Понемногу сгущался мрак. Маленький отряд, с Паганелем во главе, вступил на широкие улицы Сеймура. Географ, казалось, всегда прекрасно знал то, что никогда ему не приходилось видеть. Как бы руководимый инстинктом, он привел своих спутников прямо к гостинице «Северная Британия».
Лошадей и быков поставили в конюшню, колымагу — в сарай, а путешественникам предоставили довольно хорошо обставленные комнаты. В десять часов вновь прибывшим был подан ужин, к которому приложил руку мистер Олбинет. Паганель уже успел обежать с Робертом весь город. Но о своей ночной прогулке он рассказал весьма лаконически: он ничего не видел.
Однако человек менее рассеянный обратил бы внимание на то, что на улицах Сеймура чувствовалась какая-то тревога. Там и сям собирались люди, и число их мало-помалу росло. Велись разговоры у дверей домов. Жители с явным беспокойством расспрашивали о чем-то друг друга. Читали вслух вышедшие в этот день газеты, обсуждали их, спорили. Эти признаки не могли ускользнуть даже от самого невнимательного наблюдателя. Но Паганель ничего не заметил.
Майор же, не побывав в городе, даже не переступив порога гостиницы, а только поговорив десять минут с ее словоохотливым хозяином мистером Диксоном, уже успел разузнать, в чем дело. Но он ни слова не сказал об этом.
Только когда по окончании ужина Элен Гленарван, Мэри и Роберт Грант разошлись по комнатам, майор, задержав остальных спутников, сказал им:
— Злодеи, вызвавшие крушение поезда на Сендхорстской железной дороге, обнаружены.
— И они арестованы? — поспешно спросил Айртон.
— Нет, — ответил Мак-Наббс, делая вид, что не замечает интереса, проявленного к этому делу боцманом (интереса, впрочем, очень понятного при данных обстоятельствах).
— Тем хуже, — заметил Айртон.
— Ну, а кому же приписывают это преступление? — спросил Гленарван.
— Вот читайте, — сказал майор, протягивая Гленарвану номер «Австралийской и Новозеландской газеты», — и вы убедитесь в том, что главный инспектор не ошибался.
Гленарван прочел вслух следующее:
— «Сидней, второго января 1865 года. Наши читатели, верно, помнят, что в ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря прошлого года произошло крушение поезда у Кемденского моста, в пяти милях от станции Кастльмен Мельбурнской железной дороги. Ночной курьерский поезд, вышедший из Мельбурна в одиннадцать часов сорок пять минут вечера, идя полным ходом, свалился в реку Люттон. При прохождении поезда Кемденский мост оказался разведенным. Многочисленные кражи, совершенные после этого крушения, а также труп железнодорожного сторожа, найденный в полумиле от Кемденского моста, доказали, что крушение было вызвано преступлением. Действительно, расследование выяснило, что это преступление является делом рук шайки каторжников, убежавших полгода тому назад из Пертской исправительной тюрьмы в Западной Австралии.
Эта шайка каторжников состоит из двадцати девяти человек. Главарем ее является некий Бен Джойс, опаснейший преступник, недавно появившийся в Австралии.
Властям пока не удалось задержать эту шайку. Поэтому предлагается жителям городов, колонистам и скваттерам быть настороже, а также доводить до сведения главного следователя данные, которые могут содействовать розыскам преступников.
Ж. П. Мичель, главный инспектор».
Когда Гленарван окончил чтение этого сообщения, Мак-Наббс, повернувшись к географу, сказал:
— Видите, Паганель, что и в Астралии могут быть каторжники.
— Беглые — это неоспоримо, — отозвался ученый. — Отбывшие наказание не имеют здесь права жительства.
— Все же они тут, — заметил Гленарван. — Но я полагаю, что их присутствие не может изменить наши планы и прервать путешествие. Что вы думаете, Джон, по этому поводу?