Падший ангел

Люц закрыл глаза, по шею забираясь под воду, неохотно размышляя, не нырнуть ли. Кто знает… Падший пытался отключиться от остального мира, а воспоминания упорно начинали хлестать по мозгу, рождая противоречивые чувства.

…Маленький мальчик лет восьми стоит на краю обрыва, всматриваясь в рассвет. Небо вспарывается кровавыми полосами. Рывками от горизонта отступает мрак темно‑фиолетового цвета. Победа света над тьмой. Рассвет. Вот только главного виновника нового дня еще не видно. Ждать осталось недолго. Солнце почти взошло – уже видно его золотой хохолок. Мальчик нетерпеливо хмурится, по привычке проводя рукой по коротким светлым волосам. Он устает стоять и садится прямо на траву.

Неожиданно тишина рассвета прерывается громким младенческим плачем. Солнце делает резкий рывок, отделяясь от горизонта и сминая мрак.

Мальчик срывается с места и с надеждой смотрит уже не на горизонт, а на небо. Откуда‑то сверху слетает небольшой голубь, несущий в когтях свежую ветку яблони. Мальчик радостно вскрикивает, прикасается к своему амулету в виде небольшого ограненного прозрачного камня. Раздается привычное, едва слышное гудение, приятный зуд в лопатках. И вот – мальчик радостно разводит в стороны огромные белоснежные крылья, сияющие мягким светом. Взмах! – тело мальчика уже в небе, несется ввысь, туда, где стоит величественный дворец Адоная, который не словит глаз любого другого существа на земле. На едином дыхании маленький Высший пролетает мимо слегка двинувшихся грифонов, врывается в главный зал и тут же почтительно кланяется.

На высоком троне из мрамора, отделанным слоновой костью и золотом, восседает высокий спокойный мужчина с каштановыми волосами. Его светло‑голубые глаза пронзают насквозь беловолосого мальчика. Помимо Отца в Зале находится около десятка духов, разнообразных направленностей. И их крылатый мальчик боится даже больше, чем Адоная.

Отец делает неуловимый жест, и духи исчезают. Мальчик неуверенно приближается к Владыке. Вся решительность куда‑то подевалась. Адонай чисто и непринужденно смеется. Он рукой манит мальчика ближе. Тот думает, что лучше: остаться на месте или подойти. Любопытство побеждает. Тем более он уже успел увидеть какой‑то сверток на коленях у Владыки.

– Иди сюда!.. посмотри… – подзывает его Адонай.

Мальчик осторожно подходит и заглядывает в сверток. Там находится спящий младенец. Девочка. Упрямые губки и прямой носик. Мальчик непонимающе смотрит на Отца, едва скрывая радость.

– Кто это?

– Моя дочь. Придет время, когда ты вырастешь и станешь обучать её так же, как я обучал тебя и твоих братьев. – Улыбается Адонай, бережно сжимая младенца. Девочка спокойно спит.

– Я? Но почему именно я? – спрашивает мальчик, плохо скрывая веселье – губы то и дело вытягиваются в довольной ухмылке.

– А ты хочешь отказаться? Я могу поставить на твое место…

– Нет! Я согласен! Просто хочу узнать, почему именно я удостоился такой чести, – быстро кричит маленький Высший, боясь, что сейчас этого младенца передадут кому‑нибудь другому.

– Вот и хорошо. Ты через пару лет будешь поумнее всех остальных собратьев. Вы станете лучшими архангелами. А моя дочь тоже должна понять, как важно быть Высшей.

Мальчик кивает, не сильно вдумываясь в слова Адоная. Девочка просыпается от голосов и открывает свои глазки. На мир выглянуло два небольших, но глубоких озерца. Мальчик непринужденно смеется. Блуждающий взгляд девочки вполне осознанно останавливается на нем. Мальчик смотрит в глубину этих глаз и неожиданно для себя понимает, что пропал…

– У меня не получится.

– Получится. Только попробуй.

– Я разобьюсь. Разве мой труп не будет портить настроение всем остальным?

– Ты не разобьешься.

– Почему ты так уверен? – досадно морщится девушка лет четырнадцати, оглядываясь на светловолосого парня.

Ему двадцать. С виду. На самом деле намного больше. Взросление и становление у Высших заканчивается именно к двадцати. Светлые волосы отросли и спускаются до лопаток, а глаза продолжали жить своей веселой жизнью. Он стал высоким закаленным бойцом, не делаясь при этом каким‑то мужланом. Высший красив, бесспорно, но и в случае опасности может постоять не только за себя. Огромные сияющие крылья за его спиной великолепны. Он носит светлые одежды, как и все архангелы, небольшой кулон из прозрачного хрусталя все так же висит на шее.

– Потому, что ты у меня учишься, – уверенно говорит Высший.

– Вот насчет этого я и волнуюсь! – укоризненно всхлипывает девушка.

Парень смотрит на неё, пытаясь сохранить на лице выражение недовольного и злого учителя. Не получается. Губы расползаются в улыбке, и он попросту хохочет. Девушка не разделяет его веселья. Она боязливо смотрит на бушующее внизу море. Падать туда вовсе не хочется.

– Эл, может не надо? – жалобно хлюпает она носом.

Его так легко не провести. Он, прищурившись, смотрит на неё и мотает головой.

– Надо, Тари, надо. Иначе, ты никогда не научишься летать.

Девушка огорченно морщится и еще раз смотрит на бушующее море.

– Я разобьюсь, – уверенно говорит она, заводя старую песню.

– Тари!

– Эл, я не хочу туда! Мне страшно!

– Мне тебя толкнуть? – вежливо интересуется Высший.

– Иди ты… – ворчит Тари и осторожно подходит к краю обрыва.

Высший наблюдает за ней, затаив дыхание. Не столько из‑за того, что сейчас узнает, насколько хорошо обучал дочь Адоная, сколько от невозможности оторвать от девушки взгляд. Он помнил до сих пор, как первый раз увидел её. Помнил каждую секунду, проведенную рядом с ней. Для него не существовало ни одного существа, которое он знал бы настолько хорошо, которое знало бы его настолько великолепно. Она изменилась. Сильно. Тари стала красивой. Запястья – тонкими, пальцы – длинными, губы – более пухлыми, улыбка – веселой. Лишь глаза остались теми же: глубокими синими озерами. Она всегда смеялась, не зная и стараясь не принимать слова "боль" и "страх". Она была необыкновенной. Все в ней противоречило друг другу: она веселилась, но серьезно огорчалась, когда кто‑то умирал. Тари обожала драться на палках и выигрывать состязания по стрельбе – при этом убиваясь от горя при сообщении о войне. Она завоевала внимание всех Высших Ирийского сада. Её красота поражала, но и острый язычок знал свое дело. Она легко могла влюбить в себя и разбить сердце несчастному. К счастью, так девушка не поступала.

Тари умоляюще посмотрела еще раз на Эла, но он, хоть и с трудом, смог сохранить серьезное выражение лица. Девушка печально вздохнула, легонько дотрагиваясь до кулона‑аметиста. Её личико разгладилось, следы недавнего смеха и радости полностью исчезли. Она отстраненно стала мурлыкать под нос какую‑то грустную песенку на древнем, незнакомом языке. Эл вздрогнул, узнавая песню, которую он пел, когда она была маленькой. Девушка открыла глаза и проследила взглядом полет чайки, взмывающей в небо и камнем падающей вниз. Тари еще раз вздохнула. Сердце бешено билось, уже не мечтая о нормальной работе. Девушка закрыла глаза и неожиданно, резко обернувшись, подскочила к не ожидающему подвоха Высшему. Прежде, чем он сумел что‑то понять и предпринять, Тари быстро поцеловала его в губы. Эл пораженно застыл. Он моргнул два раза, потом решил обхватить девушку, запоздало подумав, вряд ли Адонай будет в восторге от того, что его дочь… Эл почти обнял девушку, но поцелуй прекратился, и она, покраснев, немедленно отскочила к краю обрыва.

– На удачу, – тихонько прошептала Тари, прежде чем, разбежавшись, прыгнуть вниз.

Эл несколько минут неподвижно стоял. Потом опомнился и подошел к обрыву. В воздухе пронесся легкий звон и радостный смех Тари. Сама девушка весело парила над кромкой воды, почти касаясь её своими крыльями. Она дотронулась до волны, прочертила по воде длинную линию и резко, почти вертикально, взмыла вверх. Чайки ошарашено разлетались во все стороны. Эл вздохнул и покачал головой. Все Высшие, только‑только научившиеся летать, безумны. Поразительно, думал Эл, всего пару минут назад он уговаривал Тари прыгнуть вниз и пытаться взлететь. Сейчас же она исполняла самые крутые виражи, не задумываясь о последствиях. Эл едва заметно улыбнулся, вспомнив о поцелуе и усмехнулся. Мда, ему не поздоровится. Потом…