Страница 46 из 82
Пиратов было только двое. Они подошли не спеша, уверенные в том, что стрела попала в цель. Камушек наблюдал за ними из укрытия. Похожие, как братья. Худые, жилистые, заросшие и обветренные до того, что кожа на лицах стала цвета махагонового дерева. На этой темной коже поблескивали мелкие капельки пота. Головы повязаны одинаковыми выгоревшими красными банданами. Они растерянно оглядывались по сторонам, потому что след, по которому они шли до сих пор, вдруг оборвался, как будто жертва взлетела в воздух. У обоих в руках были большие ножи для обрезания веток, кроме того, один из мужчин нес на плече арбалет. Парнишка видел, как они настороженно оглядываются и хмурятся. Губы их двигались, они о чем-то разговаривали и были, неизвестно почему, встревожены и несколько раздражены. Арбалетчик раздвигал заросли. Потом обрисовал полукруг, что-то показывая. Камушек догадался, что пираты не видят ни его, ни Лисички, но, вполне возможно, слышат их. Лисичка у него на руках мелко вздрагивала, может, она попискивала? А может, до них доходило тяжелое неровное дыхание раненого человека… или биение его сердца, колотившегося как безумное?
Камушек старался дышать как можно легче. С отчаянием смотрел он на мужчин, шаривших по кустам, они угрожающе близко подходили к его укрытию. И ему все труднее было удерживать заслоняющую иллюзию.
Мальчишка должен быть где-то здесь — они прекрасно слышали его хрипы. Но эти проклятые кусты росли повсюду так густо, что сквозь них надо было прорубаться. Дыробой подумал, что так или иначе молокосос сдохнет посреди этой колючей зелени. Все видели, что стрела попала ему в спину. Но уж если Тигр хочет его допросить, придется искать, хотя мало надежды, что удастся приволочь щенка на берег живым. Не такие, как он и Корец, пробовали возражать вожаку — и, ясное дело, плохо кончили. Дыробой с размахом снес очередную ветку… Душно, парит и еще эти мошки как на мушиной свадьбе разгулялись, тьфу… Он слышал, как за спиной бормочет какие-то проклятья Корец.
— Как думаешь, что тут делал этот сморкач? — начал он, одновременно высматривая на листьях следы крови. — Корец?..
Тишина.
— Корец, какого… — Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть огромного мускулистого воина, замахнувшегося на него мечом. Мужчина непроизвольно ответил: изо всех сил рассек врага поперек на уровне желудка, ловко увернувшись от удара падающего клинка. Чужак завыл и согнулся, прижимая руки к распластанному животу. Дыробой ударил его по затылку, чуть не отсекая голову напрочь.
Клинок заскрежетал о кость, а тело нападавшего рухнуло на землю, истекая кровью. Образ затуманился и беззвучно растаял, а растерянный пират заморгал и протер глаза. На растерзанной траве лежал труп… его товарища, не было никого другого, обман, мираж… Леденящие когти страха впились в горло разбойнику, он стиснул рукоять окровавленного ножа так, что у него побелели пальцы. И в панике стал отступать, не сводя глаз с плотной стены переплетенных растений.
— Зараза… — выдохнул он и сплюнул. Каждым нервом он чувствовал, что за ним следят чьи-то злые, безжалостные глаза, и в любой миг на него может кинуться какое-то чудовище… Он вскрикнул, почувствовав прикосновение на шее, но это была только ветка. И тогда, не выдержав, он развернулся и кинулся бежать по собственным следам.
Камушек выполз из укрытия, дрожа от утомления. Лисичка неуверенно обнюхала останки пирата, точно удивляясь необычной перемене. Еще только пару минут назад двуногое существо двигалось и представляло опасность, а теперь лежит застывшее и такое же безвредное, как камень или дерево. Она лизнула кровь, запятнавшую листья. Черные глаза мертвого человека, казалось, смотрели на нее из-под полуприкрытых век, уже равнодушные к делам земным. Только рот все еще был разверст в крике. Паренек нахмурился и легко потянул малышку за ухо. Ей не следовало пробовать людской крови. Ему это казалось почему-то неподобающим.
Он убил человека — первый раз в жизни. Убил? Можно ли считать своим убийство, совершенное чужими руками? Он стоял на коленях около мертвеца, тупо глядя на него. И ничего не испытывал. Никакого отвращения, никакого чувства вины. Если он что-то и ощущал, то, скорее, облегчение, что погоня закончилась и можно немного отдохнуть. Наверное, у него должны быть угрызения совести, надо бы хоть немного пожалеть о своем поступке, но он был только отупевший и уставший.
«Я, похоже, чудовище. Как страшно», — безразлично подумал он, Щупая рукой свою спину. Древко стрелы торчало из тела самым мерзопакостным, до тошноты, образом. Камушек еще раз ощупал стрелу. К счастью, это было не боевое острие с огромными зазубринами, и не та мерзость, которая при ударе трескается и расщепляется в теле на несколько металлических полос, иначе его уже не было бы в живых. Стрела не задела главные артерии, и внутреннее кровотечение было, кажется, не так велико, но можно ли вообще это назвать счастьем? Парнишка потряс головой. Не лучше ли умереть сразу, не думая о предстоящих долгих мучениях? Сильно стиснув зубы, он пробовал переломить древко.
О нет… все истории о героях, легко вырывающих из тела стрелы, как простые занозы, надо честно отнести к сказкам. Трудно представить себе более болезненную и трудную для осуществления операцию, разве что удаление самому себе коренных зубов, саркастически подумал Камушек, когда окружающий мир перестал, наконец, колыхаться, а он смог набрать немного воздуха в грудь. Очевидно, он закончит свою жизнь в виде кусочка мяса, насаженного на шампур.
Он неуклюже поднялся и похлопал себя по бедру, давая Лисичке условный знак: иди за мной. Рыжее драконье дитя поглядывало на парнишку с сомнением, точно удивляясь, что взрослый человек не берет ее на ручки, потом послушно поплелась за ним, героически пробираясь среди зелени, которая укрывала ее с головой. Камушек не стал использовать нож, с трудом раздвигая ветви руками. Следы от ножа прекрасно указывали бы дорогу, если б кто-то захотел их преследовать, и это необходимо было учесть. Кроме того, у него попросту сил не было даже поднять этот нож. Время от времени торчащая стрела задевала за лиану, и тогда у парнишки вырывался болезненный стон. У него не было определенного плана, куда направиться. Берег был открытым пространством, значит, там опасно. В лесу же таились иные угрозы: змеи, скорпионы, ядовитые пауки, тучи прожорливых муравьев и другие, столь же неприятные существа.
Камушек просто шел прямо, преодолевая слабость — лишь бы подальше от берега. Он остановился только тогда, когда рука его оперлась на выветрившийся камень, оплетенный вьющимися растениями. Он добрался до развалин, которые так недавно показывал ему Пожиратель Туч. Странное предначертание судьбы привело его прямо к жалким реликвиям давних обитателей острова. Паренек опустился на землю под выщербленной временем стеной и прижался к ней пульсирующим виском. Лисичка прикорнула у его ног, заглядывая ему в глаза и нервно облизываясь. Он погладил малышку.
«Останемся тут. Все равно нигде не будет более безопасно. Но если уж мне предстоит истечь кровью, то я предпочитаю сделать это сидя».
Пожиратель Туч поднял голову, тяжело, с хрипом, дыша. Изо рта у него текла кровь. А вокруг разливалась вода, жуткое количество омерзительной мокрой воды! И он сам был мокрый! Он с трудом выбрался с мели, захлестываемой волнами, на сухой берег. Вот проклятье… Ему показалось, что у него болит абсолютно все, но потом разлитая по телу боль собралась в нескольких местах: бок, грудь, шея. Он чувствовал, как кровь горячей струйкой стекает по горлу, куда вонзилась одна из стрел. Он сосредоточился. Клеточки тела, частички посторонних предметов, ранящих и выкачивающих из него ценную кровь. Дерево, металл… Вскоре на песок с легким шлепком выпали стрелы. Ткани драконьего тела боролись с чужеродными предметами, отторгая их. Стрелу, которая вошла глубже остальных, Пожиратель решил усвоить. Он уже не кровавил, зато был страшно голоден, как всегда после больших затрат энергии. Он поднял голову и начал беспокойно принюхиваться. Голодный, мокрый, злой и испуганный. Где его маленькая сестричка? И где Камушек? Пространство внутривидения дракона мерцало мелкими огонечками чьих-то существований. Духовные способности позволяли ему читать беспорядочные мысли зверей и птиц, рассеянных по всему острову, на противоположном его конце находилась кучка напавших чужаков… а в центре хорошо ему знакомые яркие искры магического таланта и драконьего сознания. Пожиратель вздохнул с облегчением.