Отвергнутые Мертвецы

Тагор истолковывает его колебания как страх, и ухмыляется во весь рот.

Они колют, режут и парируют, танцуя друг вокруг друга, испытывая мастерство противника каждым своим ударом. Несмотря на всё своё остервенение, Тагор показывает себя превосходным воином и грамотным мечником, и там, где ему не хватает мастерства, он с запасом компенсирует это решимостью и неугасимой свирепостью. Все его атаки, от первой и до последней, проводятся с совершенно неизменными энергией и страстью. Нагасена уклоняется от самых мощных ударов, прочие же отражает и, когда может, атакует сам. Он превосходит Тагора в искусстве владения клинком, но их обучали настолько разным боевым стилям, что для обоих воинов оказывается сложным понять истинную цену своему противнику.

– А ты хорош, человечек, – сообщает Тагор. – Я думал, что к этому моменту ты уже умрёшь.

– Ты обнаружишь, что я полон сюрпризов, – отвечает Нагасена.

– И всё-таки я тебя убью, – заверяет его Тагор, в то время как Нагасена вертится вокруг и проводит умопомрачительные серии низких колющих и высоких режущих ударов. Некоторые Тагор парирует, от других уклоняется, каким-то позволяет в него попасть. Его броню усеивают разрубы и вмятины, но цель Нагасены не в том, чтобы уложить его одним смертельным ударом. Вместо этого он исподтишка подводит свои атаки к пулевой воронке в боку Тагора.

Когда Пожиратель Миров откачивается вправо, Нагасена видит брешь в защите и прокручивается над самой землёй, подныривая под обезглавливающий удар алебарды. Он изо всех сил бьёт мечом вперёд, вгоняя клинок в покрытую коростой рану в боку Тагора. Металл натыкается на жёсткую плоть и кость, но Нагасена использует набранный им импульс и инерцию движущегося к нему Тагора, чтобы погрузить остриё глубоко в тело противника.

Тагор хрипит, когда кончик меча Нагасены вырывается из его спины. Его глаза широко распахиваются от боли. Металлические пластины, загнанные в его череп, потрескивают разрядами энергии, сглаживая его мучения обезболивающими препаратами. Нагасена крутит свой меч вокруг оси, стараясь освободить его из тела космодесантника, но его заклинило так глубоко, что охотнику не хватает сил. Он затягивает свою попытку слишком надолго, и Тагор наотмашь ударяет его кулаком в плечо.

Нагасена выпускает Сёдзики из ослабевших пальцев и обрушивается на пол.

Он хватается за своё плечо, зная, что у него сломана как минимум одна кость. Охотник успевает перекатиться на бок, и нога Тагора обрушивается на то место, где он только что лежал. Он двигается со всей доступной ему скоростью, увёртываясь от жаждущего его смерти Пожирателя Миров. В своей спешке он не замечает выступающей жердины сломанной балки крыши и спотыкается, зацепившись за неё краем стопы.

Нагасене удаётся избежать падения, но он на мгновение отвлекается, и это всё, в чём нуждается Тагор. Алебарда вылетает вперёд, подцепляя Нагасену за раненое плечо в имитации удара, нанесённого им Пожирателю Миров. Её наконечник аккуратно рассекает ключицу напополам и перерезает сухожилия, соединяющие мышцы с костям. Удар нанесён прицельно, что никак не вяжется с убийственной яростью в глазах Тагора, и охотник в очередной раз осознаёт, что недооценил Пожирателя Миров.

Нагасену вздёргивает над землёй, он висит перед своим противником, как червяк на крючке. Тагор одаривает его лучезарной ухмылкой и тянет свободную руку к его шее.

– Я сказал, что убью тебя, – произносит Пожиратель Миров. – А если я говорю, что убью кого-то, то я его убиваю.

Нагасена не отвечает. Ему слишком больно, да  нет таких слов, которые спасли бы ему жизнь.

Толстые пальцы Тагора смыкаются на горле Нагасены, с лёгкостью обхватывая его шею. Им понадобится стиснуться всего только раз, и кости его позвоночника раскрошатся в порошок, трахею сомнёт, и непрочная ниточка его жизни будет оборвана.

Однако рука так и не сжимается.

Мимо Нагасены мелькает ослепительное копьё голубовато-белого света, обжигая своим жаром кожу под его одеждами. Охотник на миг лишается зрения, но слышит влажную капель крови, льющейся из изувеченного тела, и ощущает насыщенную, отталкивающую вонь горелой человеческой плоти. Когда он снова начинает видеть, то обнаруживает, что Тагора распотрошило близким выстрелом из какой-то разновидности плазменного оружия.

Пожиратель Миров падает на колени. В его теле зияет воронка, прожжённая насквозь. Его лицо искажено от мучительной боли, непереносимой даже для того, кто обладает генами и подготовкой Астартес. Он разжимает пальцы на горле Нагасены и обрушивается на бок, затем перекатывается на спину, пока его тело сражается, чтобы спасти ему жизнь.

Нагасена знает, что ему не выиграть эту схватку.

Тагор вытягивает Сёдзики из своего тела, гримасничая от боли. Он протягивает Нагасене липкий от крови клинок, и в этом жесте сквозит уважение.

– Ты был... достойным... врагом, – задыхаясь, произносит умирающий Пожиратель Миров. – Хорошо... сражался. Для... смертного.

Нагасена принимает этот комплимент с глубоким поклоном и берёт предложенный ему меч.

– А ты был достойной добычей, – возвращает он любезность, хотя и знает, что это послужит слабым утешением.

– Я прошёл... Алой Тропой, – медленно кивает Тагор. Он закрывает глаза и говорит: – Для меня... война... закончена.

Хотя это и идёт вразрез со всеми принципами мечника, Нагасена убирает оружие в ножны прямо с кровью врага на клинке. Он оборачивается и видит Максима Головко с гудящей плазменной винтовкой. Её зарядные кольца всё ещё слабо светятся, а её дуло истекает в воздух прозрачным дымком.

– Он собирался тебя убить, – с удовольствием заявляет Головко. – Благодарности можешь отложить на потом.

Как только ослабло ощущение спазмов в животе, а второе зрение снова начало показывать внутренние помещения Храма в тусклых оттенках приглушённой цветовой гаммы, Кай, спотыкаясь, бросился прочь от мечника. Столкновение с парией заставило его взмокнуть от пота. Астропата внезапно захлестнуло запоздалым шоком и страхом, и он упал на колено.

Он слышал о париях, о них болтали и перешёптывались в Городе Прозрения, но до сегодняшнего дня он никогда не верил в их существование всерьёз. Абсолютная пустота того человека внушала ужас. Это был зияющий, бездонный вакуум, полное отсутствие начинки обычного человеческого бытия в виде памяти, жизни и витальных энергий.

Одна только мысль о его не-присутствии леденила душу, и Кай почувствовал, что к нему возвращается тошнота, вызванная отсутствием у этого человека души.

– О нет... – прошептал он, оборачиваясь и разыскивая источник своего недомогания. Он не мог ничего увидеть, но теперь, зная, что нужно искать, он пытался обнаружить пустоту парии.

Вон там, зазор в клубящемся кровавом тумане насилия!

Кай развернулся и побежал, но пария был быстрее. Хотя Кай и мог воспринимать пустоту, отмечающую его присутствие, он был не в силах от него ускользнуть. Рука парии сгребла астропата за шиворот и удержала его с такой силой, что он встал, как вкопанный. Хватка у этого человека была, как у машины, – такая же могучая и непоколебимая.

– Ты уже и так далеко удрал, – произнёс чей-то голос, скрежеща, как те ржавые зубья страха, которыми продирало по позвоночнику Кая.

Астропат едва сдерживал тошноту, всё его тело тряслось от ужаса, порождённого бесконечной неправильностью этого человека, которого вообще не должно было существовать на свете.

– Кто ты такой? – задыхаясь, спросил Кай.

– Меня зовут Картоно, – ответил его пленитель. – А тебе подошла пора умирать.

XXIII

Алая Тропа / Любимец Из Клана / Высвобожденный Ангел

С того дня, как Асубха и Субха в последний раз воевали вместе, прошло больше сотни лет. Столетие с гаком минуло с тех пор, как они сражались вот так, как сейчас, – как боевые братья, по колено в крови и против такого грозного врага. Жизнь впереди или погибель, но кустодий был воином, который заслуживал того, чтобы почтить его славной смертью, и Асубхе хотелось, чтобы его братья по Легиону были свидетелями этого боя.