Отвергнутые Мертвецы

– Это должно что-то для нас значить? – резко бросает Хирико. Картоно не совершил ничего, что могло бы вызвать её враждебность, просто такова сама его природа. Он уже давно привык к беспричинной ненависти телепатов, и её раздражение скатывается с него, как с гуся вода.

– Он преступник, – говорит Картоно. – Повелитель клана бандитов, который заправляет большей частью Города Просителей. Шлюхи, еда, наркотики, оружие и всё остальное, что только вам заблагорассудится, – ничто из этого не продаётся без отмашки Бабу.

– Так каким образом эти люди схлестнулись с нашей добычей? – недоумевает Нагасена.

– Какая разница? – заявляет Максим Головко. – Они предали Империум, и точка. А если им пришла охота убить людей какого-то криминального авторитета, так это только к лучшему.

– Максим, посмотри на этих людей, – настаивает Нагасена. – Это не обычные мужчины.

– Это мёртвые мужчины, – говорит Головко, как будто это решает вопрос.

Сатурналия берёт Головко за плечо руки и держит крепкой хваткой. Повелитель Чёрных Стражей – очень уважаемая должность, но даже он обязан склониться перед властью Легио Кустодес. Головко кажется карликом на фоне гвардейца, а золотая броня кустодия лишь придаёт ещё больший вес его авторитету.

– У Ясу Нагасены есть что сказать. Выслушай это, – предлагает Сатурналия Головко.

Тот кивает и сбрасывает с себя руку кустодия.

– Итак, что же в них такого особенного? – вопрошает он.

– Посмотри на их размер, – говорит Сатурналия.

– Здоровые, ну и что?

– Я знаю, что об этом тяжело судить, но по моим прикидкам, большинство этих людей были не ниже тех, кого мы ловим, – говорит Нагасена, мысленно составляя из частей тел человеческую фигуру. – И такая татуировка в виде перекрещенных молний когда-то была символом Громовых Воинов, которые сражались на стороне Императора на заре Объединительных Войн.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Афина Дийос. – Что это те самые воины?

Нагасена отрицательно качает головой:

– Нет, они уже давно мертвы, но я считаю, что кто-то воспроизвёл как минимум часть процедуры, использовавшейся для трансформации смертного человека в подобного воина.

– Невозможно, – говорит Сатурналия. – Подобной технологией владеет лишь Император.

– По всей очевидности, это не так, – отвечает Нагасена. – И теперь мы сталкиваемся со следующим вопросом: как же так получилось, что эти люди вступили в конфликт с нашей добычей? Я не верю, что это было простым стечением обстоятельств. Я думаю, что они их разыскивали. А это означает, что тот, кто модифицировал этих людей, прекрасно осознаёт, за какого рода добычей мы охотимся.

Он смотрит вниз на тела и добавляет:

– Но не  её возможности.

– Другими словами, мы не одиноки в наших поисках, – говорит Сатурналия, доводя до логического завершения мысль Нагасены.

Головко трясёт головой.

– Тогда мы зря теряем время, – говорит он и уводит Чёрных Стражей вглубь площади. Движения бойцов свидетельствуют об их профессионализме, и Нагасена провожает их взглядом. Его глаза натыкаются на тлеющие руины пристройки, искромсанные выстрелами из крупнокалиберного оружия, и он сразу же понимает, куда ему следует идти.

– Это повреждения от болтеров, – говорит Сатурналия, подбираясь и опуская свою алебарду горизонтально в готовности стрелять.

Нагасена кивает. Он направляется к разрушенному строению, беря свою винтовку наизготовку и снимая её с предохранителя. Он видит, что землю усеивает множество предметов, указывающих на случившееся здесь сражение. Сломанные клинки, рваные тряпки, а также латунные гильзы – достаточно большого размера, чтобы их могло выбросить из болтера. И если это так, то эти снаряды относятся к гораздо более старым разновидностям, чем используемые в настоящее время.

Потёки крови и отпечатки ног свидетельствуют о свирепой схватке, но мародёры, обобравшие это место подчистую, уничтожили все следы и не оставили ни единого намёка на то, куда ушла добыча. Нагасена направляется к границе развалин, улавливая аромат, в котором узнаётся запах горящего кваша. Он мельком вспоминает, как сам забывался в квашевом дурмане, развалившись в роскошных "драконьих берлогах" Нихона с пистолетом в одной руке и страстным желанием обратить оружие на самого себя.

Он гонит прочь тот эпизод и вскидывает винтовку, завидев хлипкого мужчину, который восседает на высоком табурете – единственном предмете мебели, который уцелел после яростного обстрела, разнёсшего дом в клочья. Человек сидит  посреди хаоса из битого стекла и деревянных щепок и курит трубку с тонким мундштуком. Из её широкой чаши плывёт ароматный дым, маня и благоухая запретными удовольствиями.

– Ты хирургеон, – произносит Нагасена.

– Я Антиох, – отвечает человек. У него отсутствующий вид, и он говорит невнятным голосом. – Я тут покуриваю. Не желаешь ли присоединиться?

– Нет, – отказывается Нагасена.

– Да брось, – смеётся Антиох. – Я же вижу, как ты смотришь на трубку. Ты любитель смолки, уж это я всегда могу сказать.

– Может, и был когда-то, – признаёт Нагасена.

– Это на всю жизнь, – хихикает Антиох. Сатурналия и Головко пробираются к ним через обломки.

– Они здесь были, да? – говорит Нагасена.

– Кто?

Головко ударяет Антиоха наотмашь, так что тот слетает со стула и обрушивается на обломки опрокинутого шкафа. В его кожу впивается стекло, но ему, похоже, всё равно. Он сплёвывает кровь и не протестует, когда Головко вздёргивает его на ноги, ухватив за грязную ночную сорочку.

– Предатели-космодесантники, – рычит Головко. – Они здесь были, мы знаем, что они здесь были.

– Тогда зачем он спрашивает? – удивляется Антиох.

Головко отвешивает ему новую оплеуху, и Нагасена говорит:

– Довольно. Этот человек курит смолку мигу. Ему будет всё равно, если ты его изобьёшь. Он этого даже не почувствует.

Головко не выглядит убеждённым, но пока что оставляет хирургеона в покое. Сатурналия поднимает перевёрнутый стол, липкий и лоснящийся от крови. Он наклоняется, чтобы понюхать его поверхность, и кивает.

– Кровь космодесантника, – сообщает он.

– Они пришли к тебе за помощью, – говорит Нагасена. – Что ты для них сделал?

Антиох пожимает плечами и наклоняется за упавшей трубкой. Он нежно дует на её чашу, и та озаряется тёплым, манящим оранжевым светом. Он затягивается и выпускает серию идеальных дымовых колечек.

– Да, – произносит он, – они здесь были, но что я знаю об их анатомии? Я ничем не смог помочь тому здоровяку. Он умирал ещё до того, как я успел к нему притронуться.

– Один из них мёртв? – спрашивает Сатурналия. – Кто?

Антиох кивает, как во сне:

– Припоминаю, что они называли его Гифьюа.

– Гвардеец Смерти, – кивает Головко. – Хорошо.

– Что насчёт Кая Зулэйна? – спрашивает Сатурналия. – При них ещё был астропат.

– Так вот кем он был? – отзывается Антиох. – Точно, у парня не было глаз. Мне и в голову не пришло, что он астропат. Я думал, они все живут наверху, в Городе Прозрения?

– Не этот, – говорит Нагасена. – Он был сильно изувечен. Он ещё жив?

Антиох улыбается и пожимает плечами, словно этот вопрос его больше не заботит:

– Я его, конечно, заштопал. Почистил ему в глазах, набил рану стерильной марлей. Хотя ему от этого ни тепло, ни холодно.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я имею ввиду то, что он умирает, – огрызается Антиох. – Слишком сильная травма, слишком сильная боль. Я навидался такого в Армии. Некоторые ребята просто сдавались, больше не в силах выносить мучения.

– Но он всё ещё жив? – давит на хирургеона Нагасена.

– В последний раз, когда я его видел, – да.

– Что здесь произошло? – спрашивает Сатурналия. – Зачем сюда приходили те люди, которые лежат снаружи?

– Люди Бабу? Я не знаю, но они хотели, чтобы те вышли и сдались.

Нагасена кивает: его подозрения о том, что люди Бабу Дхакала знали о находившихся здесь Астартес, только что получили подтверждение. В таком месте, как это, тяжело удержать что-либо в тайне, но зачем человеку, модифицировавшему этих людей, активно искать сражения с космодесантниками? Не мог же он не понимать всей степени смертоносности этих воинов? Зачем ему отваживаться на конфронтацию с Астартес, если только у них не было чего-то, в чём этот человек нуждался настолько, что готов был рискнуть жизнями такого множества людей.