Страница 60 из 76
— Я не виновата за провал в Кахуне, господин. Меня не предупредили о возвращении Икера и о его действительной миссии. Овладеть городом по прежнему плану было невозможно. Я предпочла сохранить наших лучших людей, а не погибнуть всем в борьбе, заранее обреченной на поражение.
Последовало долгое молчание.
Бина, дрожа и сжав кулаки, ожидала приговора.
— Я ни в чем не упрекаю тебя, девушка. В таких трудных обстоятельствах ты доказала, что владеешь инициативой. Ты спасла большую часть изготовленного в Кахуне оружия и людей. Наша мемфисская сеть сейчас хорошо вооружена, и мы сможем лучше помочь нашим братьям в Ханаанской земле.
Бине стало легче дышать, но этого одобрения ей было мало.
— Господин! Мое место не здесь. Я была бы гораздо полезней там, в храме, возле большого озера. Это время будет суровым, и я не уверена, что Ибша, как бы решителен он ни был, сумеет довести дело до победы.
Красные глаза вспыхнули зловещим огнем.
— Как бы твой талант не довел тебя до непослушания! Командую я, Бина, и только я, потому что никто из вас никогда не слышал голоса бога. Это он дал мне размах и видение, необходимые, чтобы вести всех согласно его воле. Ты, как и остальные последователи, должна подчиняться ей без ослушания.
Никогда Бина не подчинялась мужской власти. С Провозвестником же было по-другому. Он утверждался как истинный господин, вдохновленный свыше. И после Египта он распространит свою власть по всему миру. Убивать, разрушать, пытать — ничто не смущало юную азиатку, раз не было другого средства победить. Только борьба имела право на существование. Так она отомстит за унижение своего народа.
— Именно здесь ты будешь мне полезнее всего, — снова заговорил Провозвестник. — Потому что я хочу снабдить тебя новыми полномочиями. До этого момента ты сражалась своими собственными силами. Но их будет мало, чтобы бороться с нашими опасными врагами. Подойди сюда, Бина.
На какой-то миг девушку охватил ужас, и ей захотелось сбежать. Но... Быть рядом с верховным наставником и бежать! Какой стыд уступить такой панике!
Она подошла.
Огонь в глазах Провозвестника изменился и вспыхнул еще ярче. Вдруг Бине показалось, что клюв сокола вонзился в ее лоб, а в руки — его когти. Нападение было сильным, но никакой боли молодая женщина не чувствовала.
Она могла бы поклясться, что горячая кровь струилась по всему ее телу, с головы до ног.
— Теперь мое тело — в твоем теле, моя кровь — в твоей крови. И ты становишься царицей тьмы.
Все еще не опомнившись, Медес и Жергу рассматривали свои клейма с головой Сета, выжженные на их ладонях.
— Кто бы мог подумать! — сказал, наконец, Жергу, опрокидывая в себя кубок крепкого зелья. — Вы думаете, что Провозвестник — просто человек? Это демон, возникший из глубин ночи!
— Гораздо больше, мой друг, гораздо больше! Он — зло! То самое зло, которое завораживало меня, сколько я себя помню. То самое зло, которое Маат пытается задушить. Мы вместе с тобой уже прошли немалый путь, а союз с Бегой открывал нам прекрасные перспективы. Но Провозвестник — это другое измерение! С ним мы осуществим невероятные вещи!
— Ему бы, пожалуй, трудно было победить одному!
— Мы ему нужны. Как бы он ни был могущественен, ему нужно опираться на верных людей, хорошо знающих страну и ее правление. Поэтому наша роль будет ведущей. Провозвестник выбрал нас не случайно, и мы займем первые посты в будущем правительстве Египта. Ему — максимум риска в уничтожении Сесостриса, нам — плоды победы!
Жергу был гораздо менее оптимистичен, чем Медес. Он настолько боялся Провозвестника, что понимал — отныне будет вынужден служить ему душой и телом.
— Отправляйся в порт, — приказал Медес. — Постарайся узнать, не прибудет ли в скором времени корабль фараона.
Медес никак не мог понять, почему царская чета, визирь и главные чиновники государства покинули Мемфис. В их отсутствие он продолжал исполнять обычные дела, а Собек-Защитник следил за безопасностью в столице. Этот-то, конечно, знал о цели поездки фараона и ее продолжительности, но расспрашивать его означало бы вызвать недоверие. Медес продолжал вести себя как отличный секретарь Дома Царя — работящий, знающий и скромный.
Внезапно во дворце все ожило, и все служащие словно очнулись после долгого сна.
Из окна своего кабинета Медес увидел, как возвращаются Сесострис и его министры. Дом Царя тут же ожил, а его секретарь должен был дать подробнейший отчет о своей деятельности. Визирь задал ему множество вопросов. Упреков не последовало.
У всех были серьезные проникнутые глубокой печалью лица.
— Что тебе удалось выведать? — спросил у Жергу Медес.
— Забавно, но у моряков просто потребность рассказывать о своих путешествиях! Фараон вернулся с Абидоса.
— Поезжай навести Бегу. Он расскажет нам, что там произошло.
— Я уже знаю, что царь делал остановку в Кхемену, столице провинции Зайца. Там происходили похороны генерала Сепи, чье тело доставили на корабле с юга.
— Это замечательно: Сесострис потерял драгоценного помощника! Известны причины его смерти?
— Он стал жертвой нубийцев. На церемонии присутствовали рудокопы и искатели, а у Сепи был особый саркофаг.
— Нубия, рудокопы, искатели... А-а, понял: Сепи искал целительное золото! Значит, только Бега скажет нам, нашел ли он его.
По своему заведенному обычаю, Жергу отправился в Абидос, чтобы доставить постоянным жрецам продукты высшего качества и получить новый заказ Беги. Жрец предпочел дождаться, пока все войдет в нормальный ритм, и только тогда он решится приступить к поставке стел. Во время посещения царя и его министров меры безопасности и численность стражи были так усилены, что любые попытки были просто невозможны.
От Беги поступила обнадеживающая информация: ни один образец, доставленный от генерала Сепи, Древо Жизни не исцелил.
К этой неудаче фараона добавлялась еще смерть генерала. Все это ослабляло монарха, который, не имея средств спасти акацию Осириса, должен был, по словам Беги, довольствоваться пассивной магической его защитой.
Египет все более походил на колосса с больным сердцем. Заставляя фараона предпринимать невероятные усилия, Провозвестник тем самым провоцировал наступление — рано или поздно — неизбежного и фатального кризиса. Тогда дверь храма широко откроется, и Медес — наконец-то! — завладеет его таинствами.
Медес снова взглянул на свою ладонь...
Теперь он — союзник Сета! Он победит Осириса!
— Никаких происшествий?
— Никаких, Великий Царь, — ответил Собек-Защитник. — И мне это не нравится.
— Почему же ты недоволен собственными успехами?
— Через правителя Кахуна Царский Сын Икер сообщил нам, что бандиты двинулись в сторону Мемфиса. Но мои люди никого не задержали. Это объясняется тремя причинами: либо азиаты очень ловки и благодаря наличию отлично налаженной сети в столице рассредоточились, ничем себя не выдав; либо они ушли в другую сторону; либо Икер солгал.
— Твое последнее объяснение — это тяжелое обвинение.
— Извините меня, Великий Царь, но я не могу забыть, что этот парень пытался вас убить!
— Ты ошибаешься, Собек! Икер хотел убить не меня, а преступного кровавого тирана, решившего отнять у него жизнь и потопить египетский народ в потоках крови и отчаяния. Царь тьмы, действуя через своих посредников, манипулировал этим молодым человеком. И в ту ночь я знал, что Икер придет. Встретив его однажды на сельском празднике, я знал и то, что его сердце большое и справедливое. Благодаря Секари мне было известно обо всех перипетиях, потрясавших его жизнь и приведших во дворец.
Объяснения монарха произвели глубокое впечатление на Защитника.
— Вы очень рисковали, Великий Царь!
— Ни одно объяснение не сумело бы разубедить Икера и заставить его отказаться восстановить справедливость. Только личная встреча могла снять пелену, лежавшую на его глазах.
— Так вы действительно доверяете ему?
— Титул, который он носит, не только почетен — его обязанности многочисленны и тяжелы. У Икера будет много испытаний, но как бы ни была сильна моя привязанность к нему, я не имею права его щадить.