Страница 83 из 207
10.1.3. Разрушительность глобальной интеграции
Таким образом, ревальвация доллара и превращение его в действующий символ стабильности стало новой стратегией глобальной экспансии и поддержания лидерства США в мире в условиях глобализации и растущей потенциальной угрозы со стороны региональных резервных валют.
Эта ревальвация поневоле происходит через болезненные кризисы потенциальных участников региональной интеграции и влечет за собой девальвации их валют. Хаотичность подобных девальваций дестабилизирует экономические связи, способствует переходу контроля за ключевыми предприятиями соответствующих стран под контроль глобальных монополий и компенсирует таким образом рост конкурентоспособности товарного экспорта стран этих регионов. Последние вынуждаются к беспорядочной конкуренции прежде всего друг с другом, а не с США.
Происходит это потому, что дестабилизируемые экономики вынужденно сосредотачиваются на рынках, доступных им в условиях кризиса, то есть без серьезных усилий. К ним относятся прежде всего региональные, как правило, небольшие, а также мировые рынки примитивных товаров с низкой добавленной стоимостью, обеспечивающие производителям лишь небольшой приток средств. Мировые же рынки, значительные по емкости, и рынки высокотехнологичных товаров с высокой долей добавленной стоимости, представляющие реальную ценность для США, требуют для прорыва на них сплочения усилий, что невозможно в условиях кризиса, девизом которого неизбежно является лагерное «умри ты сегодня, а я завтра».
Подобный кризис национальных экономик (в основном неразвитых стран) вкупе с девальвацией их валют позволяет США сдерживать развитие потенциальных конкурентов, в том числе путем навязывания им выгодной для США экономической политики принудительной максимальной открытости. При девальвации эта политика позволяет транснациональному (в первую очередь американскому) капиталу дешево скупать наиболее привлекательные и важные, структурообразующие корпорации этих стран.
Но главная опасность «принудительного либерализма» для неразвитых стран заключается в том, что принудительное освобождение от скорлупы защитных барьеров, принудительное подстегивание либерализации даже (и особенно) в тех случаях, когда она заведомо превышает их «резервы прочности», ставит их под такой удар глобальной конкуренции, который они заведомо не могут выдержать.
Перманентный голод в Эфиопии и многих других слаборазвитых странах Африки возник отнюдь не только из-за действительно плохого управления (в частности, связанного с «социалистической ориентацией») и эрозии почв, но и благодаря разрушительному «вскрытию» преимущественно аграрных слаборазвитых экономик стихийными силами беспощадной международной конкуренции.
При этом практика реализации правил ГАТТ, а сейчас ВТО не позволяет неразвитым странам применять даже те методы защиты национальных рынков, которые применяют против них развитые страны. В результате глобальная конкуренция разрушает отстающие экономик ине только из-за их слабости и неспособности конкурировать «на равных», но и из-за отказа в создании для них равных условий и последовательного применения «двойных стандартов». Это напоминает ситуацию, при которой новичка-боксера не просто выставили бы на ринг против чемпиона мира в тяжелом весе, но еще и связали бы ему при этом руки.
Разрушительность открытия для глобальной конкуренции не готовых к ней относительно неразвитых стран проявляется двояко. С одной стороны, обеспечивая обострение конкуренции и приток относительно дешевых товаров, внешнеэкономическая либерализация делает доминировавшие в этих странах традиционные производства безнадежно нерентабельными. С другой стороны, импортные товары меняют структуру потребностей населения указанных стран, из-за чего оно сокращает потребление многих традиционных продуктов, переключаясь на импорт.
Таким образом, всемерное ускорение и поощрение глобальной интеграции, проповедуемой США как универсальный рецепт процветания, равно как и являющийся ее обоснованием либерализм, навязываемый всему миру как идеология этого процветания, в действительности направлены на увековечивание лидерства развитых стран в глобальной конкуренции. Они столь популярны в этих странах (а благодаря активной пропаганде - и за их пределами), несмотря на свое интеллектуальное убожество, а зачастую и сомнительность исходных постулатов, во многом именно потому, что служат действенным оружием в глобальной конкуренции.
Глобальная интеграция, доводя мировую конкуренцию до небывалой бескомпромиссности, способствовала успеху в первую очередь наиболее развитой страны мира - США, лидирующей в важнейших сферах: создания новых технологических принципов, технологий управления, технологий формирования сознания.
Пример 19.
Первая развитая жертва
глобальной интеграции: Япония
О том, что глобальная интеграция представляет собой стратегическую угрозу не только для неразвитых, но и для всех стран, менее развитых, чем США, весьма убедительно свидетельствует печальный пример Японии.
В 1991 году, когда СССР перестал представлять непосредственную угрозу для Запада, и интересы экономики в международных отношениях были либо осознаны (конечно, не всеми и не везде даже в самих США), либо, скорее всего, лишь прочувствованы как преобладающие над военно-политическими, США начали «топить» наиболее развитого союзника - Японию, который мог составить им наибольшую конкуренцию в мирное время.
Таким образом, США первыми отреагировали на реалии нового, однополюсного мира - в то время, когда он еще даже не начинал осознаваться, а дилемма самоидентификации Запада даже не ставилась на повестку дня (это признак адаптивности американского общества, то есть его большой жизнеспособности). Непосредственной формой нанесения удара стало излюбленное оружие США - открытие национальной экономики, «вхождение в мировой рынок». В конкуренции оно при формальном нейтралитете всегда на руку сильнейшему, то есть США.
Трагедией Японии стало вхождение в мировой рынок банковских услуг на его условиях, то есть резкое подчинение национальной банковской системы чуждым для нее условиям. В результате национальная специфика, ранее бывшая источником силы, превратилась в источник поистине уничтожающей слабости. Японские банки традиционно (как и вся экономика в целом) работали с минимальным уровнем резервов, вполне достаточным с учетом традиционной точности, деловой культуры и наличия подстраховки со стороны государства.
Мировой рынок все это в расчет не принимал, и для него резервы японских банков казались неприемлемо низкими, а сами они, соответственно, хотя и крупнейшими, но недостаточно надежными.
Чтобы исправить это, в 1991 году Япония подписала международную конвенцию, предусматривавшую величину резервов в 8-12% (в японских банках из-за национальных традиций ведения бизнеса, за счет качественного управления минимизировавшего производственные запасы - и, соответственно, банковские резервы - они в лучшем случае достигали 1%). Столь резкое увеличение резервов привело к падению ликвидности, глубокой дестабилизации финансовой системы («проколу фондового пузыря», который был плох не сам по себе, а тем, что конкурировал с таким же пузырем в США; его гибель позволила американскому фондовому рынку избежать аналогичных последствий) и краху японских банков, который так и не сменился их восстановлением как крупнейших и наиболее мощных финансовых институтов мира.