In vinas veritas

— Лезвия на землю! Живо!

— Хенде хох! — в дополнение прямо мне в ухо прокричал Саша.

Те двое, что подкрадывались к нам, покорно замерли и выложили на доски какие-то подобия складных ножей, тревожно переглядываясь между собой, а я поднял руки над головой. Старпом подошел к этим предметам и пинком сбросил их в воду. Причем, это у него получилось отнюдь, не с первого раза.

— Пошли отсюда, — сказал он мне. — Руки-то отпусти, дурень!

До бара мы добрались быстро, не пытаясь бодаться с фонарными столбами или спотыкаться о мусорные баки. Но тут нас поджидало разочарование в виде огромного парня на воротах в белой рубашке со значком охранника этого заведения.

— Что Вам нужно? — процедил он, горой вставая на нашем пути.

— Позвольте нам пройти внутрь, — дружелюбно сказал Саша. — А то здесь холодно и сыро.

— Мне кажется, это неудачное решение, — пробормотал великан.

— Слушай, чувак, мы только что отсюда вышли, да и вся наша верхняя одежда осталась за столиком, — включился в беседу я.

— Мне кажется, Вы пьяны! — пролаял вышибала.

— А внутри, типа все трезвые! Тоже мне, председатель общества борьбы с алкоголизмом имени Михаила Горбачева! Уйди с дороги! — старпом начал терять терпение.

Но тот не двинулся с места. Это меня взбесило моментально, багровая ярость Джека Лондона надвинула мне козырек своей кепки прямо на глаза.

— Ты хочешь оспорить мои гражданские права? — подойдя вплотную, зловеще прошипел я. — Я тебе сейчас здесь руку сломаю. Понял, братишка?

Я смотрел этому воротчику прямо в глаза, и то ли фокусировка у меня была плавающего типа, то ли парень умел сдуваться, когда было необходимо, но он в моих глазах постепенно начал уменьшаться в размерах. Когда он отвел свой взгляд от моих пылающих решимостью очей, то я понял, что победил, хотя тот и попытался вызвать по уоки — токи своего старшого. В это время у дверей случилась девушка, смутно узнаваемая, как будто из-за нашего стола.

— Парни, а Вы куда подевались? — это она у нас спросила.

— Ты что, урод, к людям пристаешь? Да я на тебя жалобу подам! Коллективную! — это она сказала уже вышибале. — А ну, посторонись, сволочь!

Конечно, после каждого слова, как настоящий культурный человек, она добавляла устоявшуюся английскую связку из глагола — местоимения. Поэтому охранник удрученно посторонился, не дожидаясь подмоги в виде своего босса. И мы поплыли к нашему столику по клубам дыма, а в моей голове все вертелся вопрос: если такое веселье здесь творится в понедельник, то что же можно ожидать от пятницы — субботы?

Все нам были очень рады, наши стопки вновь были полны, только вот верхней одежды, по легенде оставленной на спинках стульев, видно не было. И не мудрено, потому что мы весь вечер так и просидели, не раздеваясь, как выяснилось после более детального самосозерцания. А тут и объявили, что пора по домам. Честно говоря, я этому не очень огорчился, потому как усталость все больше давала о себе знать. Саша так вообще на последние минут десять выпал из беседы, тренируясь в поднятии век, как Вий.

Словом, путь до отеля выпал из памяти. Наверно, не было ничего интересного. Позднее, в Сашином номере старпом лежал поперек кровати, а я сидел у телефона, держа в одной руке трубку, а другой нажимая на рычаг. Но надо было подниматься к себе. Эту задачу я выполнил, как канатоходец, успешно. Ложиться спать в одежде — полное жлобство, поэтому я еще умылся ледяной водой (включить горячую мне что-то не удалось), заварил себе густой кофе, облил им одеяло, и только потом, раздевшись, вытянулся во весь рост на простынке. Спокойной ночи, Уэльс!

Однако посреди ночи неизвестная причина стала изрядно беспокоить мой могучий богатырский сон. Эта причина трясла меня за плечо и немилосердно орала в ухо: «Эй, проснись! Проснись!» Я очень долго сопротивлялся, проваливался в небытие, но в один момент просветления вдруг вспомнил, что я вроде в своем номере должен быть один. Я рывком сел в постели: комната вращалась плавно и медленно, темнота и тишина наталкивала на мысль, что пока еще не утро. На часах цифирь показывала, пес его знает, какое время — сколько я ни вглядывался, а нежно зеленые палочки и кружочки между двоеточием в понятную мне картину не складывались. От телевизора к окну прохаживалась темная фигура: взад — вперед.

— Ты кто? — проскрипел я.

— Никто, — ответил голос, в котором мне почудились нотки раздражения.

— Что ты делаешь в моей каюте, то есть в номере?

— Перестань задавать дурацкие вопросы — мы так можем потерять массу времени!

— Я сейчас позвоню по телефону и позову людей убрать тебя отсюда, — сказал я и протянул руку к телефону, но потом передумал. — Нет, я позвоню по громофону. Так будет убедительнее.

Я поставил руки воронкой ко рту и постарался набрать в легкие побольше воздуха, чтоб изобразить громоподобный глас.

— И неужели тебе не интересно узнать, что это такое странное происходит в этом отеле? — незнакомец, кажется, начал терять терпение.

— Да здесь все странное. А самое странное то, что я до сих пор разговариваю с человеком, незаконно проникшим в мое жилище, пусть и временное. Но я сейчас соберусь с силами и исправлю это положение.

Я постарался спустить ноги с кровати и угрожающе выпрямиться. Почему-то это у меня получилось не очень эффектно. Вестибулярный аппарат запротестовал, требуя восстановить покойное горизонтальное положение. Пришлось сесть, сжав виски ладонями: голова, как мне показалось, болталась на шее, как потревоженный колокол.

— Ты мне должен помочь, — сказал человек, — И ты мне поможешь. Тебе понятно?

Язык мой сразу же с готовностью задвигался:

— Да, я тебе помогу.

Это меня очень смутило — ведь ничего подобного я не собирался говорить, тем более обещать какую-то сомнительную помощь.

— Будь готов откликнуться на мой зов в любое время, — голос посетителя делал в моей голове дырки. — Ты будешь согласен со мной во всем!

Я всегда был ярым противником, когда какое-нибудь мурло навязывало мне свое мнение. Но теперь, к своему удивлению, я чуть ли не с радостью был готов внимать и одобрять речи господина хорошего, с которым я даже и не был знаком. Я оторвал ладони ото лба, ощутив нешуточное головокружение. Что-то нужно было сказать, ответить, но хотелось выпить холодной газировки, или горячего сладкого чаю, отличного от тошнотворного «Липтона». Эк, мы лихо отпраздновали День рождение Ильича!

— А ты кто такой, чтоб я тебя слушал и тебе помогал? — возмутился я, внезапно вспомнив речи незнакомца. — Капитан, что ли?

Тот в ответ тоненько захихикал:

— Ты прав, глупый белый человек, я был капитаном и останусь им всегда! Но мы отвлеклись!

Он собрался еще что-то произнести, но я его перебил:

— Вот сейчас я испытаю настоящий кайф, потому как на работе был лишен такого удовольствия, ввиду своей тактичности и правильного воспитания.

— Молчать! — рявкнул человек.

— Да пошел ты, капитан! Вот я до тебя доберусь! Зад-то тобой старательно протру! За все ответишь, вернее за всех ответишь! Это ты очень правильно придумал, что зашел ко мне на огонек! Подарил мне миг счастливый!

И я встал рывком на ноги, чтобы в следующее мгновение перевалиться через соседнюю пустующую кровать и загреметь под полку с телевизором. Но моментально повернул голову к своему непрошеному гостю: мало ли он решит на меня напасть и ударить с ноги прямо по моему большому и усталому туловищу? Но тот не воспользовался моментом, замерев в недоумении.

— Что, — говорю, — боишься честного поединка? Сейчас я тебе продемонстрирую, как научился разговаривать с людьми в Индии!

На сей раз «капитан» отреагировал на мою реплику: он вздрогнул и проговорил:

— А при чем здесь Индия?

— Да притом, что это — ад на нашей милой планете. Адских мест вообще-то много, но это один из самих адских, — говорил я, ворочаясь, чтобы встать.

— Почему — ад, позвольте полюбопытствовать? — он даже подался в мою сторону.