Страница 32 из 51
— Гнали мы как-то машины домой, купленные где-то в Европе. Я был безлошадный, чем воспользовался моторист Коля, приобретший для хозяйских целей боевой английский Остин — Мини с нормальным рулем. Прав у него пока не было, вот он и попросил доехать с ним до дома, благо нам было по пути. Почему не помочь хорошему человеку?
Выехали мы из эстонского Пярну, порядком потрепанные таможней. Эстонцы со свойственной им скоростью обыскали весь пароход, но ничего не нашли. По-моему, так они просто искали укромные места для сна. Через сутки они объявили нам, что досмотр закончен, теперь они займутся проверкой автомобилей. Такое ощущение, что они живут в другом измерении, где время течет гораздо медленней. Русский они уже позабыли, а английский еще не выучили. Бились мы за всякие закорючки в наших проездных документах просто смертным боем. Перед самым отходом судна удалось нам забороть этих тормозов в неизвестной форме. Выехали в ночь, как то водится у настоящих любителей экстрима.
Ездили — ездили по всей Эстонии, в Тарту раза три заезжали с разных концов, наконец, приехали. Граница. Мы сунулись туда, было, но ошиблись. Граница была с Латвией. Нас хотели остановить до выяснения обстоятельств, но отпустили, потому как срок нашего легального пребывания в этом цивилизованном государстве подходил к концу, а брать на себя ответственность за арест и задержание в стране перед истеканием официального разрешения колесить по дорогам Эстляндии они чего-то не захотели. К тому же до российской границы было совсем рукой подать — два полета томагавка.
Короче, с рассветом мы вырвались-таки на сопредельную территорию. То есть на Печорский таможенный пост. Здесь мы и встали. Терминал там огромный, половина таможенных инспекторов ушла на пересменку, половина еще не пришла оттуда. Спать уже не хотелось, но естественная надобность просто требовала срочно выбраться из-за руля. Для восстановления равновесия в душе и теле надо было поскорее забуриться в российские кусты. На терминале в туалеты допускались только члены профсоюза. Мы под эти категории частично не подходили. Обыскали наш автомобиль тщательно, изъяли у Коли несколько автомобильных журналов под предлогом наличия там запрещенной порнографии. На самом-то деле просто постеры там были по-настоящему хищные: Бентли, Мазератти и Нива-Шевроле.
Выехали мы в нашу страну, мчимся с дозволенной скоростью в десять километров в час по какому-то карьеру, замечая, что впереди лесок, через километр, где-то. Вдруг, из-за ближайшей автобусной остановки (Что она здесь делает? Может, с прежних времен, а, может, сотрудников таможни привозят?) вылетает какой-то тип в форменной одежде с фуражкой набекрень. Машет нам рукой и подбегает к машине. Коля приоткрывает окно, удивляясь: вроде все деньги уплачены, бумаги все оформлены. А у меня уже глаза из орбит вылазят: тоска и усталость. Этот тип срывает фуражку и засовывает голову прямо к нам в салон. Морда очень неприятная: прыщавая вся, с прореженными желтыми зубами и безумными, навыкате, глазами. И вот эта самая морда, не здороваясь, не представляясь, никак себя не обозначая, вдруг орет:
— Дай жвачку!
Коля говорит совершенно бесцветным голосом:
— Сейчас, — поворачивается ко мне, одновременно закрывая в меру возможности окно, — поехали, Саня.
И я, одурманенный нарастающим внутренним давлением, плавно трогаюсь с места, позабыв о голове в салоне. Та же, прижатая стеклом, начинает визжать. Наверно, не нашла подходящих слов, чтобы выразить свое недовольство — приходилось в неудобной позе перебирать копытами, в противном случае можно было проститься с туловищем, которое даже такой уродливой голове было дорого, как память былой принадлежности к человеческому роду. Коля, смилостивившись, открыл окно, предварительно смачно плюнув в наглую харю:
— Удачного рабочего дня, товарищ!
И мы умчались вперед, к лесу. Я все ожидал, что сейчас будут раздаваться выстрелы нам вслед, но обошлось. Уже позднее, проезжая наши российские, утопающие в весенней грязи города, не покидало ощущение совершение преступления со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Лишь Коля довольно веселился, потрясая кулаком:
— Хоть раз удалось прищемить нос таможенному рылу! Еще бы так же налоговую прищучить!
— Без меня, Николай, я человек законопослушный. Пусть себе работают, как могут, бог им судья, — сказал я, но моторист только смеялся.
В это время в дверь Сашиной каюты кто-то осторожно постучал. Мы переглянулись и на всякий случай спрятали под стол бутылку с коньяком.
Я по старпомовскому поощряющему жесту метнулся к двери и плавно ее отворил. На пороге, улыбаясь самой широкой улыбкой, на которую он только был способен, стоял наш давешний знакомец из породы местных попов.
— У него словно нюх! — сказал Саша, вежливо осклабился в ответ, — Милости просим к нашему столу, брат — святой отец!
Тот, осторожно озираясь, словно ожидая внезапной западни с набрасыванием пальто на голову и последующим битьем поленом, прокрался к креслу, на котором до этого со всеми удобствами восседал я:
— Хэллоу! — в доказательство слов он помахал рукой, как машут дети уходящему с праздника Деду Морозу, — Я зашел проститься: к сожалению, вынужден уехать на несколько месяцев.
— В Африку? — уточнил я, прицеливаясь к другому тяжеловесному капитанскому седалищу.
— В Африку! — обрадовался он. — Миссионерская командировка. Но Вы в любой момент можете приехать к нам.
— В Африку, что ли? — удивился старпом.
— Да нет, зачем? Я же вам оставлял адрес нашей миссии в прошлый раз, — округлил глаза поп. — У вас праздник?
Мы проследили глазами за взором святого человека — они упирались в бутылку с янтарного цвета составляющей. Если бы мы немного подождали, то увидели бы чудо: сила взгляда подняла бы нашу праздничную составляющую стола и переместила бы ее в непосредственную близость к … Ну, не ко мне, или старпому — это точно.
Саша заулыбался:
— Именно так. Сегодня день рождения большого вождя: Вовы Ленина. Доводилось слышать о таком?
Поп только потряс головой в отрицании.
— Да не может быть! А имя Владимира Ильича Ленина Вам о чем-нибудь говорит, святой отец?
— Конечно! — закивал он головой, как китайский болванчик. — Так Вы празднуете его День рождение? Это Ваш национальный обычай?
— Так сегодня-то праздновать больше нечего! Вот мы и решили приурочить скромное застолье к этому событию. К тому же отметим заодно Ваш отъезд в черный континент, — потер руки старпом. — Итак, приступим!
Пред тем, как закинуть в себя огненную воду, я в последний раз попытался отговорить попа от скверной привычки к алкоголю:
— А что, у вас в Уэльсе можно ездить за рулем пьяным попам? И их никто не может остановить?
Но тот молодецки выпил, занюхал рукавом, по-бакланьи крякнул и только после этого святого ритуала ответил:
— А я за руль и не сажусь! Меня жена возит!
— Что же получается — мы тут дни рождения празднуем, а бедная женщина в стылом одиночестве караулит машину? — театрально возмутился старпом.
— Да что Вы! Она тут по своим делам. Освободится — перезвонит мне. Правда, она не очень уважает, когда я, скажем так, позволяю себе опрокинуть чарочку — другую. Прошлое у меня, знаете ли, было довольно бурным.
— А позвольте у Вас, святой отец, проконсультироваться в некоторых теологических вопросах? — спросил я. Поп же весело рассмеялся, давая одновременно Саше разрешение с помощью поощряющего жеста руки на наполнение своей рюмки.
— Мне всегда очень забавно слушать, как Вы величаете меня санами, которыми я реально пока не обладаю. Впрочем, не важно, спрашивайте, на уровне, доступном мне, попробую ответить Вам.
Я на минуту задумался, подбирая слова. Покашлял для пущей важности и проговорил:
— Вот, к примеру, что может означать отсутствие зеркал в отеле, за исключением тех, что висят в ванных и платяных шкафах. И появление маленькой женщины под окнами в старинных одеждах, которая только и делает, что упоенно воет таким тоскливым голосом, что грустно становится? Мертвые птицы, бесследно пропадающие позднее?