Меч и Крест

— Гена, гони! — просипела Катя, падая мешком на переднее сиденье машины.

— Куда? — нервно поинтересовался шофер.

— Куда подальше!!! — заорала Катя. — Ну же, скорей! Скорей!

Волоча за руку обмякшую Машу, Даша споро подскочила к своему мопеду.

— Сматываемся! — гаркнула она тормознутой прямо в ухо. — Э-эй, приди в себя! Куда тебя подвезти?

— Домой… — чуть слышно пролепетала Маша.

— Точный адрес, — беззлобно хмыкнула Даша, сдергивая с головы чудом удержавшуюся там тюбетейку и заталкивая ее в карман красной кожанки. — О’кей, поехали. Садись сзади.

— А юбка? — пискнула Маша, растерянно показывая на свою одежду до пят.

— Да задирай по бедра — и вперед! — пришпорила ее амазонка.

«Пони», подпрыгнув, сорвался с места и бесстрашно понесся вниз с горы Андреевского спуска — Маша истерично зажмурилась, боясь потерять сознание.

— Кар-р-р… — откуда ни возьмись, появился черный ворон и, гордо расправив крылья, полетел вслед за ними.

Прыткий железный «лошаденок» промчался мимо Речного вокзала и, гудя, стал карабкаться вверх — на Крещатик. Водители дорогих машин словно по команде опускали затемненные стекла и провожали двух лихих наездниц веселыми, одобрительными возгласами. Один из них восторженно поднял вверх большой палец, и круглая физиономия Даши вмиг озарилась столь естественным для нее выражением радости жизни, бьющей ветром ей лицо.

— Эге-гей! — крикнула она своей спутнице. — А здорово это было! Как в настоящем ужастике!

Маша отчаянно сцепила зубы. Она пребывала в шоке и, судя по ее побледневшему лицу, выходить из него собиралась еще не скоро.

— Останови у метро, — с трудом выдавила она.

— Какого?

— Любого.

— О’кей!

Даша ловко подрулила к метро «Театральная» и терпеливо подождала, пока неуклюжая попутчица сползет с ее «коня».

Та нервозно одернула юбку и огляделась вокруг шатающимся, мутным взглядом.

— Постой, — остановила ее Даша. — Отдышись. Ты точно до дому доползешь? Если нет, не комплексуй, так и скажи, я подброшу.

В ответ Маша лишь молча покачала головой.

— А как ты думаешь, что это все-таки было? — поинтересовалась ее спасительница, азартно выплескивая свое любопытство вслух и нисколько не надеясь на вразумительный ответ.

— Не знаю, — муторно затрясла головой Маша. — Но это страшно. Очень страшно. Я раньше никогда не видела, как умирают люди.

— Да? — беспечно удивилась Даша. — А я, знаешь ли, у нас в клубе на всякое насмотрелась. Но таких акробатических симптомов еще не видела. Интересно, чего она наглоталась… — Она задумчиво почесала нос, перебирая в уме все известные ей варианты.

— Дело не в этом, — вдруг тихо возразила ей тормознутая. — Я думаю, — ее голос стих до страшного шепота, — что Кылына…

— Вау-у!!!

Дашин победный крик слился с испуганным Машиным воплем — на руль мопеда камнем упал черный ворон.

— Ка-а-а-а-а! — важно заявил он, и Даше показалось, что это прозвучало как вежливое «Привет!».

— А-а-а-а! — передернувшись всем телом, Маша спешно бросилась прочь, беспомощно шарахаясь из стороны в сторону и натыкаясь на прохожих.

— Во барышня зашуганная… Нервы ни к черту, — сердобольно покачала головой Даша, глядя, как та исчезает в яме подземного перехода.

Ворон, наклонив черную с изумрудным отливом головку, с пристальным интересом посмотрел вслед беглянке.

— А ты, птица, чья? — радушно улыбнулась ему Даша. — Ты что, ручной? — Она неуверенно коснулась пальцем его чернильной спины.

Но ворон, похоже, не любил фамильярности.

Неодобрительно фыркнув, птица взметнулась ввысь и пропала за крышей дома.

— Ну денек, землепотрясный… — усмехнулась Чуб и, нетерпеливо налапав на животе свой мобильный, набрала знакомый номер.

Ее буквально распирало от впечатлений:

— Заядлая? Я тебе сейчас такое расскажу! Укачаешься! — проорала она в телефонную трубку. — Что? Наш спор? Я и забыла… — Дашино лицо потускнело.

Она неприязненно отшвырнула телефон и яростно пришпорила свой мопед.

Растянувшись на диване гостиной, Катя хмуро смотрела в потолок, безуспешно пытаясь выплюнуть из головы этот паскудный день. Орудуя фарфоровой розовой лопаточкой, косметичка Танечка аккуратно выкладывала ей на лицо жидкую зеленоватую массу.

— Что ж мы так напрягаемся… — просюсюкала Таня с отрепетированной интонацией любящей няни. — Нам нужно расслабиться, чтобы быть вечером спокойной и красивой.

Катя вздохнула: Танечка была сладкой идиоткой. Успокаивающе-сладкой, за это качество Катя и держала ее при себе. Но чтобы та ни щебетала, Катерина прекрасно знала: лишь только ее замшевый каблук перешагнет порог ресторана «Мерлин», она в секунду натянет на себя «нужное лицо» и блестяще проведет псевдоромантическую встречу с мерзостным Василием Федоровичем. И не оттого, что расслабится. Как раз наоборот, — потому что будет жестко контролировать каждый миллиметр своей улыбки.

В гостиной ритмично зудел телевизор и постукивали маленьким золоченым маятником часы с бронзовой пастушкой в наряде галантной великосветской дамы, купленные Катей в антикварном салоне «Модерн». Катя вспомнила про золотую цепь в виде змейки, и ее настроение слегка потеплело. Она попыталась расстегнуть замок, чтобы рассмотреть приятную обнову получше, но змея упрямо сжимала свой хвост, — наверное, застежка была с секретом.

— Седину не забудь закрасить, — напомнила она Тане, стараясь, чтобы лицо оставалось неподвижным. — Кому я нужна седая?

— Я все помню, — звонко откликнулась косметичка. — Бы только личиком не хлопочите, масочка-то у нас стягивающая. Полежите пять минут спокойненько, будете как шестнадцатилетняя. Я уже краску размешиваю, не переживайте.

— Легко сказать не переживайте, — примирительно пробубнила Катя. — Знала бы ты, что я сегодня пережила.

— Так что же у нас сегодня произошло? — угодливо спросила Танечка, успешно сочетавшая основную специальность с профессией «дикого» психоаналитика и оттого тут же гармонично смирившаяся с мыслью, что заткнуть подопечную ей не удалось.

Если Катерину Михайловну прорвало на откровенность именно сейчас, с цементирующей маской на лице, что ж… Желание клиентки портить себе кожу — такой же закон, как и любое другое ее желание.

— Пришла сегодня по важному делу в одну серьезную организацию, — с апломбом пожаловалась Катерина, — а у их сотрудницы оказалась падучая. Умерла прямо у меня на глазах!

— Какой ужас, — профессионально поддакнула косметичка. — Садитесь-ка сюда, к телевизору… Какой кошмар!

Катя покорно переместилась с дивана на стул и невидяще уставилась на экран:

«…в музее русского искусства открылась долгожданная выставка Виктора Васнецова, — попытался успокоить ее тот ничего не значащей светской информацией. — С 1885 по 1896 год художник жил в Киеве. Все без малого десять киевских лет Васнецов работал над своей легендарной картиной „Богатыри“, которых считал реальными историческими личностями. Инициатором проведения выставки стал…»

Но Катерина благополучно прослушала имя и регалии инициативного любителя искусства и невольно вгляделась в телеэкран, лишь когда тот обрамил апатичное лицо зимнеглазого альбиноса, за которым всего несколько часов назад она занимала очередь в кабинет припадочной Кылыны.

Нет, Киев все-таки одна большая деревня!

— Ты представляешь? — продолжила Катя. — Вообще о кадрах не заботятся. Как можно больных и убогих к работе с людьми допускать?

— Это-о то-очно, — подтвердила Танечка, хотя в данный момент ее явно волновала проблема совсем иного рода.

Держа на расческе прядь Катиных волос, косметичка скрупулезно прорентгенила ее взглядом. Затем подхватила другую, третью…

— Ничего не понимаю! — растерянно выговорила она. — Катерина Михайловна, у вас нет ни одного седого волоска!

— Как это нет? — недоверчиво удивилась та. — Я что, слепая, по-твоему? Сегодня утром я видела у себя на голове седые волосы!