В полёте за счастьем

К вечеру женщины на «Метеоре» преображались: они наряжались в красивые платья, делали замысловатые причёски, загадочно подводили глаза. Для большинства из них это было главным развлечением в полёте. Но, к удивлению Тори, они так одевались не ради своих мужей и спутников, а ради других женщин. Они оценивающе смотрели друг на друга, сравнивая наряды и украшения. И под этими оценивающими взглядами Тори было неуютно.

Даже Нолла одела вчера откровенное платье не ради Кэана, который не сводил с неё глаз, а ради того, чтобы утереть нос Джаре. Когда та увидела Ноллу, её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Джара по достоинству оценила наряд, который открывал и подчеркивал все прелести Ноллы, - она была в ярости. И эта реакция соперницы безусловно понравилась Нолле, она тут же успокоилась, у девушки появилась уверенность, что она лучше всех, и на подколки Кэана она стала реагировать с невозмутимым спокойствием, что выводило того из себя. Такая красавица сидит перед ним, демонстрирует свои прелести и нисколько не реагирует на его безграничное обаяние! Как такое может быть?! Тори тогда невольно подумала, что не будь Джары, Нолла ни за что не одела бы такое платье, а если бы и одела, то от её невозмутимости не осталось бы и следа – горячие взгляды Кэана сделали бы своё дело и не оставили бы её равнодушной.

Раньше Тори думала, что одеваться нужно прежде всего для себя, а не для других. Её одежда была функциональной и удобной, но вот модными её брюки, блузки и футболки никто бы не назвал. И Тори это нисколько не волновало, главное, чтобы всё это хорошо на ней сидело и нравилось в первую очередь ей, а не какой-то посторонней женщине. Единственное, что изменилось после терапии, которую устроила ей Келли, - это платья. Они вдруг появились в её гардеробе, и как поняла Тори, поселились в нём надолго. В них она стала чувствовать себя женственной и красивой, а восхищенные взгляды мужчин добавляли уверенности в этом.

Вечерних платьев у неё оказалось целых две штуки. Хотя она точно помнила, что укладывала только одно – узкое и серебристое, именно его она неизменно и одевала каждый вечер. «Маленькая серебристая статуэтка» - так охарактеризовал её Шеган, когда впервые увидел в этом наряде. И это сравнение заставило щёки Тори пылать от смущения. А вот второе платье – длинное и красное – запихнула наверняка Келли. Тори точно помнила, что решила его не брать, в нём она точно сгорит от стыда. Но Келли со своим «ничего ты не понимаешь – от этого платья все мужики с ума сойдут», конечно же её не послушалась.

И вот наступил момент, когда Тори захотелось как-то по-особенному одеться: не потому что это делали все женщины к ужину, не для того, чтобы вызвать женскую зависть, не для себя любимой, а для него. Для мужчины, от которого сердце замирает, а потом падает в пропасть. Для мужчины, который одним своим взглядом заставляет её желать неизведанное. Для Дея. И что же такого она может одеть, чтобы заставить Дея чувствовать себя также? Тори сморщила нос, учитывая, что красное платье в её понимании – это платье-прелюдия ( пять минов – и мужчина точно сойдёт с ума, сорвёт его на фиг и приступит к «делу»), остаётся только серебристое. Но чем бы его таким дополнить, особенным? Специально для Дея?

Тори медленно улыбнулась, когда вспомнила, как подруга называла её белье – приманочки. Точно! Под платье она оденет приманочки для Дея. Тори быстро выбрала черный кружевной комплект с серебристыми вставками и одела его на себя. М-м-м. Какая красота: трусики – маленькие и соблазнительные закрывали спереди всё что надо, лишь слегка просвечивая, а сзади полоска ткани провокационно терялась между округлостями, открывая взгляду всю попу. Бюстик приподнимал грудь, и зрительно та казалась больше, что тоже нравилось Тори.

Девушка натянула на тело платье и соблазнительно улыбнулась. Когда на ней такое бельё, улыбка, взгляд, движения сами собой становились раскованными и сексуальными. Тори вся запылала от радостного возбуждения. Она ещё раз оценивающе себя осмотрела и подмигнула своему отражению.

- Ну всё! Ему не устоять!

А потом, прикоснувшись пальцами к губам, прошептала:

- И мне тоже…

***

Шеган не пошел на ужин.

Он отправил Мэтта в кают-компанию с камерой и приказал следить за Анторией. Запись уже передавалась, но он не мог заставить себя посмотреть на экран. Не мог.

Когда же всё пошло не так? Где он ошибся? Он опустился в кресло и в ярости запустил руки в волосы. Он всегда знал, что с Антории нельзя спускать глаз, но после того злополучного обеда в «АльДаяре» расслабился. Он ошибочно решил, что она пойдет тогда собирать вещи, а она отправилась в ресторан. И вот результат… Первый встреченный проходимец ей понравился. Всё было бы ничего, на следующее утро она надолго улетала с Геллы, а рядом с ней был бы он – Шеган. За время полета, как бы не понравился ей тот, другой, Шеган бы заставил Анторию забыть того парня. Он очаровал бы её, и ни о ком постороннем она бы больше не думала. Но вмешалась судьба… И тот проходимец оказался капитаном «Метеора»… И они встретились…

Шеган не выдержал и посмотрел на экран. Увиденная картина, заставила его выругаться, но он не смог отвести взгляда от девушки, от её сияющего лица, от её влюблённых глаз, которые смотрели на другого. Он никогда не видел её такой красивой, и от того, что это произошло благодаря капитану, его бесило. Она никогда так не смотрела на него, никогда так ему не улыбалась, она никогда так не сияла. Рядом с ним.

Шеган в сердцах зашвырнул ликом в дальний угол своих апартаментов и задумался. Проклятая судьба опять вмешивается в его планы. Давным-давно он уже боролся с ней. Он вернул былое величие своему роду, он стал богатым, а вместе с этим к нему пришла сила и власть. Он победил тогда судьбу и сделает это снова.

Антория будет сиять для него. И рядом с ним.

Он так решил.

***

Эти долбаные боги существуют! Или кто там такой умный, что создал этот хреновый мир. Кто бы то не был, Деймир был ему или им благодарен и мысленно кричал: «Спасибо». Только божественным вмешательством в свою жизнь он мог объяснить присутствие на «Метеоре» Тори.

Деймир не мог на неё наглядеться, не мог наслушаться. Он никого и ничего не замечал, кроме неё. Что в кают-компании куча людей? Что за их столиком сидит кто-то ещё? Что за бред! Он видел только огромные серые глаза на таком милом и родном лице. Слышал чуть хрипловатый негромкий голос, который его завораживал. Любовался изящной фигуркой в ослепительном платье. Ему казалось, что он знал Тори давным-давно. В какой-то мере, благодаря рассказам Старика, так и было. Но сейчас он узнавал её с другой стороны, с той, с которой её дед никогда не знал свою внучку.

Перед ним сидела красавица, умница, девушка с невинными глазами и такой сексуальной улыбкой. Деймир старался не думать о том, что будет делать, когда они в самом деле останутся одни. Он и так был возбужден. Надо было как-то успокоиться, а то скоро его возбуждение будет заметно и окружающим. Он прислушался к тому, что говорила Тори, и в который раз проклял свою мать. Если бы он не стал клоном, то получил бы совсем другое образование. Он был бы похож на Кэана, который знает всё обо всём. Он знал бы, что ответить такой девушке, как Тори, и о чем с ней говорить. Возможно, он и не полюбил бы искусство, но хотя бы знал, о каких таких художниках с увлечением рассказывает Тори. Деймир пообещал себе в свободное время залезть в базы данных и почитать хоть в общих чертах, о чем идет речь, чтобы в следующий раз не молчать, как идиот. Тори, видно, заметила, что он в этом ничего не понимает, и с улыбкой сменила тему. Да-да-а… Разговор про последние книжные новинки ему тоже не поддержать. Последней книгой, которою он читал, был «Справочник технических характеристик космического флота ГС Ра’Линнов»… Рассказать про Терлинну? Нет, только не это! Он вообще летит туда в первый раз – и это чистая правда. Деймиру не хотелось говорить, что он родился на этой долбаной планете, тогда придется объяснять и всё остальное, а портить их свидание он не намерен… Какие блюда он любит? Ну, наконец-то он мог что-то рассказать. Деймир знал про кухни практически всех планет, куда его заносила судьба. Но почему-то сейчас он почувствовал себя пещерным человеком, который может говорить только о еде и охоте.