Человек без собаки

Но в первой половине дня кое-что проклюнулось. Он нашел телефон психолога, который работал с Робертом Германссоном после катастрофы на Fucking Island. Психолога звали Эжен Свентандер, он принимал на Сконегатан, на Сёдере.[49] Автоответчик сообщил, что инженер человеческих душ в настоящее время в отъезде и появится только 9 января. Между прочим, Свентандер входил в группу из восьми психологов и психотерапевтов в разных районах Стокгольма, занимающихся именно этой проблемой: залечивать душевные раны участников подобных реалити-шоу. Обычно это занимает от шести до восьми месяцев, два раза в неделю; лечение чаще всего оплачивает повинный в душевных травмах телеканал.

Эту информацию сообщил ему один из коллег Свентандера. Вполне удовлетворенный ответом, Гуннар Барбаротти сел в поезд и покатил в Упсалу.

Студенческое общежитие «Триангель» у Ракарбергет. Коридор, по обе стороны по пять комнат, каждая с туалетом и душем. Кухня общая, на стене висит непременный портрет Че Гевары, а также фотография полуголой негритянки и мишень дартса. У Гуннара появилось чувство, что с тех пор, как он сам двадцать пять лет назад попивал теплое баночное пиво в таком же коридоре в Лунде, никаких заметных изменений в студенческом быте не произошло.

В одной из комнат он обнаружил маленькую, худенькую девушку по имени Линда Маркович. Она изучала математику. Родители ее жили здесь же, в Упсале, но она предпочла провести праздничные дни в «Триангеле». Ей надо заниматься, а дома шумно — гости и прочее. А тут тишина и покой — все, кроме нее, разъехались на каникулы и вернутся только в начале января.

Линда Маркович предложила кофе, Барбаротти вежливо поблагодарил. Они присели за кухонный стол, покрытый серым толстым ламинатом, наверняка ведущим свое происхождение из эпохи Че.

— Хенрик, — начал он. — Причина моего появления здесь — Хенрик Грундт. Он исчез.

— Исчез? Извините, кофе только растворимый.

— Очень хорошо. Он снимал комнату у вас за стеной, если можно так сказать.

— Да… Я живу здесь уже три семестра. У Хенрика контракт второй руки, самому снять комнату почти невозможно. Особенно новичку. Он появился здесь в сентябре.

— Вы хорошо его знали?

Она покачала головой. Странная, несовременная прическа — короткие каштановые кудри. А скорее всего, она и сама несовременна, так тоже может быть.

Девушка налила кипяток в красно-синие кружки, насыпала кофе и открыла пакет с печеньем.

— Прошу прощения, это все, что я могу предложить, — извинилась она. — С другой стороны, вряд ли вы пришли сюда поесть.

— Это правда, — сказал он. — Значит, вы не особенно хорошо знакомы с Хенриком Грундтом…

— Нет, — она взяла печенье, — не особенно. Мы здесь вообще почти не общаемся. Все очень разные. Видимся, разве что, утром за завтраком, иногда по вечерам — на кухне.

— Но вы, должно быть, все равно с ним о чем-то говорили?

Она опять пожала худыми плечами:

— Конечно.

— И какое у вас сложилось впечатление?

— Хорошее… Он не задавака, как некоторые…. Нет, спокойный парень. Надежный, я бы сказала. А что с ним случилось?

— Пока не знаем. Знаем только, что он исчез.

— Как это… исчез — и все?

— И все.

— Звучит жутковато.

— Согласен. Хотя некоторые исчезают добровольно. По той или иной причине. Как раз это я и пытаюсь установить.

— Вы имеете в виду?.. — Она оборвала фразу и недоуменно уставилась на Гуннара. Никаких трудностей в толковании этого взгляда у него не возникло.

— Я знаю, о чем вы подумали. Да, есть и такие, кто кончает счеты с жизнью. Никаких данных, что Хенрик мог так поступить, у нас нет, но никогда нельзя быть уверенным…

— Я даже представить не могу, чтобы он…

Она не закончила фразу. Барбаротти отхлебнул кофе и обжег верхнюю губу.

— А с кем еще в вашем коридоре общался Хенрик?

Опять отрицательный жест головой. Кудряшки на голове смешно затряслись.

— Нет… Они с Пером как-то были на вечеринке в начале семестра, но, по-моему, этим все и ограничилось. Пер… Пер — свинья и бузотер. Когда он пьян, а это бывает довольно часто…

— А девушка у Хенрика была?

— Здесь, в городе?

— Здесь. Или где-нибудь еще.

— Не знаю… Я бы так не сказала.

— Что это значит?

— Не думаю, чтобы у него была девушка. А что это еще может значить?

Гуннар Барбаротти решил довериться интуиции.

— Мне показалось, что вы имеете в виду что-то еще.

— Не понимаю… Что вы хотите сказать?

Он заметил, что Линда слегка покраснела и попыталась скрыть это самым простым способом: взяла еще одно печенье. Нет-нет, определенно она на что-то намекнула, а потом решила эту тему не развивать. Что за чепуха, подумал Гуннар.

— Линда, — сказал он мягко и медленно, но при этом уставился на нее взглядом, задуманным как пронизывающий. — Я прекрасно понимаю, когда люди что-то скрывают. Это моя работа. И бывает, причем довольно часто, что человек хочет что-то скрыть, но у него не получается. Когда вы произнесли «я бы так не сказала», вы ведь имели в виду что-то еще, не так ли?

Что это я важничаю? — подумал он про себя, но, к его удивлению, на Линду его прокурорский тон подействовал. Она подумала несколько секунд, прикусила губу и намотала на палец темный локон.

— Я имела в виду, что меня бы не удивило, если бы мне сказали, что Хенрик — гей.

— Вот как?

— Да. Но это всего лишь догадки, прошу это запомнить. Я никаких сплетен не собираю, никого не расспрашиваю, мне на это наплевать. Но иногда складывается впечатление… вы же знаете.

Он кивнул.

— Конечно, не такой, знаете, демонстративный гей. Если он и гей, то тайный, и я могу ошибаться. И потом, до нашего разговора я вообще об этом не думала.

— Понимаю… — Барбаротти помедлил немного. — А друзья к нему заходили? Или сокурсники? Мужчины, женщины… неважно.

Она подумала.

— Да… пару раз приходили. Четыре-пять человек. Они же юристы, там много зубрежки, вот они вместе и зубрили. Два парня и две девушки, как мне кажется.

— А на вечеринках он часто бывает?

— Не особенно. Ходит на вечера в общину… по-моему, Норрланд. Поет в хоре. Иногда заглядывает в «Йонтес»,[50] он же юрист. Но я никогда не видела его пьяным… он вообще ведет себя очень прилично.

— Обо всех этого не скажешь?

— Нет. Обо всех этого не скажешь.

Барбаротти откинулся на стуле. Гомосексуалист? Эту версию он слышал впервые.

— А Йенни? — спросил он. — У него не было знакомой по имени Йенни?

— Нет.

— Вы уверены?

— Мне, во всяком случае, он никого под таким именем не представлял. Хотя… чуть не каждую третью девушку зовут Йенни.

— Хорошо, — сказал Барбаротти. — На сегодня хватит. Я знаю, что в общежитиях у всех есть резервные ключи, поэтому попросил бы вас открыть мне его комнату.

Она посмотрела на него подозрительно — впервые за все время разговора.

— А разрешение на это у вас есть? Должен же быть документ…

Он кивнул и протянул ей удостоверение и ордер на обыск. Она тоже кивнула, подошла к плите и нагнулась, чтобы выдвинуть ящик для противней. Сбоку он неожиданно увидел ее грудь — пройма красной блузки была слишком широкой, и грудь почти вывалилась наружу.

— Мы сложили все ключи сюда, — сказала она, не заметив его смущения. — Совершенно добровольно. Все, кроме Эрсана. Тот-то никому не доверяет… на его месте я бы тоже никому не доверяла, с его-то прошлым.

Гуннар Барбаротти судорожно сглотнул и взял ключ. Надо бы спросить, что это за Эрсан, но он решил пока воздержаться.

— Спасибо за кофе, — поблагодарил он. — Больше не стану вас беспокоить. Скажу, когда закончу.

— Неважно, — улыбнулась Линда. — До экзамена тринадцать дней, так что времени у меня полно.

— Помню, помню, — улыбнулся Гуннар и спросил себя, не завидует ли он этой жизни.

49

Сёдер (сокр. от Сёдермальм) — остров, южный район центрального Стокгольма.

50

«Йонтес» — бар юридического факультета университета в Упсале.