Страница 17 из 117
Эта эскадра уж точно не состояла из ангелов, а архипират был, конечно, не архидьякон.
Мы судим о морских обычаях этой эпохи и о людях, которых надо было держать в повиновении, изучая «Морское право» XII века, сформулированное в двадцати четырех статьях Олеронских свитков, отражающих решения судов по торговым морским делам, и введенное в силу повсеместно в Западной Европе вплоть до Амстердама и Балтики:
«Хозяин судна имеет право набирать свою команду по своему усмотрению; никто не может его заставить взять моряка, который ему не нравится. Матросы должны спать одетыми. Те, кто ночуют в порту, а не на судне, считаются вероломными и способными на клятвопреступление. Хозяин должен держать правонарушителей под арестом и передать их в руки правосудия по прибытии на берег. Он не должен вымещать свой гнев на матросе, а должен выждать момент, когда снова обретет хладнокровие…
Моряк должен сносить пощечину или удар кулаком от своего хозяина, но если хозяин его преследует, то он может укрыться за какой-нибудь перегородкой и приготовиться защищаться, призывая в свидетели своих товарищей». Если он ударит своего хозяина или поднимет на него оружие, то «он прикрепляется за руку к мачте с помощью остро заточенного ножа».
«За брань налагается штраф. Вору остригают голову, а затем льют на нее кипящую смолу. Того, кто убил своего товарища на борту судна, привязывают к жертве и обоих бросают в море; если это происходит на суше, то убийцу и жертву вместе зарывают в землю».
И это речь идет о законах регулярной морской торговли… Можно представить, как вели себя пираты, завербованные для крестового похода!
МОНАХ ЕВСТАФИЙ
История, приключившаяся сто лет спустя после «подвигов» Гинимера с другим архипиратом, показывает с некоторым юмором, что с союзниками такого типа надо быть начеку. Поступив на службу к Филиппу-Августу, монах Евстафий, сомнительный архипират, зарекомендовал себя как бесспорный хозяин Ла-Манша. На этом участке морских просторов, как когда-то давно римская власть правила миром, царила власть Евстафия. Казалось, его «хозяин», король Франции, мог бы рассчитывать на безопасное передвижение своих друзей через пролив. Увы! Посланнику папы, Вило, который в 1216 году обращается с просьбой предоставить ему охрану для путешествия в Англию, где Людовик Французский, сын короля, на короткое время стал счастливым конкурентом Иоанна Безземельного, Филипп-Август отвечает: «Мы дали бы добровольцев для сопровождения вас на территории нашего королевства, но если вы случайно попадете в руки монаха Евстафия или других людей Людовика, которые охраняют побережье пролива, и случится какое-нибудь несчастье, то пеняйте на себя…»
Монах Евстафий, однако, ведет себя, если от него это требуют, как первый состоящий на постоянной службе корсар, преследуя понемногу одного противника, Алена Траншмера, — красивая фамилия — который, будучи без сомнения норманном, служил лоцманом у Ричарда Львиное Сердце и, возглавив порученный ему флот из семидесяти корсарских кораблей, тоже установил свою бесспорную власть над Ла-Маншем и впадающими в него реками.
Это, действительно, тот случай, когда слово «корсар», примененное к кораблю, появляется в данном тексте. Слово это латинское; Гийом Бретонец в своей «Филиппиде» так выражает свое мнение по поводу многообразия значений этого слова:
Этот текст, написанный до 1226 года, показывает, что термин существовал уже на общераспространенном французском языке. Этимологи уточняют нам, что он произошел от итальянского слова «корсарио» — «тот, кто добывает средства в результате морских набегов, в результате преследования врага». Без сомнения, в начале XIII века это слово означало скорее корабль, чем человека (любой быстроходный корабль, любого «преследователя»), потому что монах Евстафий еще получал удовольствие, играя роль архипирата. А между тем он мог считаться корсаром, так как мы находим, и уже не в первый раз[18], но, наконец, абсолютно точно, подписанный документ (25 мая 1206 года), который с полным правом можно считать корсарским патентом, «разрешением». Конечно, он не имеет еще строгой формы, которая будет фиксирована много позже, но он обеспечивает Евстафию безнаказанность всех военных действий против врагов короля.[19]
С другой стороны, корабли, которыми пользуется Евстафий, принадлежат ему, что открывает для него широкое поле деятельности даже при соблюдении условий, которые для корсара довольно многочисленны — не нападать на своих сограждан, на их союзников, на «нейтральных» (термин достаточно расплывчатый).
Здесь мы можем рассматривать его как пирата, и его история стоит того, чтобы ее поведать.
ОТ РЕЛИГИИ К БАНДИТИЗМУ…
Через шестнадцать лет после смерти Евстафия легенда о его жизни была у всех на устах; французская поэма неизвестного автора в двух тысячах трехсот стихах «Монах Вистасий» и британские хроники сделали из Евстафия, или Вистасия, колдуна, грозного чародея и, в то же время, шутника, плохого и хорошего, в лучших пикардо-фламандских традициях, развлекающегося тем, что с помощью магии заставлял бегать бочки, а девушек — плясать, высоко задрав юбки, или тем, что придумывал кулинарные хитрости, например, подавал гостям пирог со смолой. Уленшпигель и корсар уживались в одном человеке.
Но его настоящая история для нас представляется еще более живописной.
Вистас, Евстафий, как мы его называем, был дворянином по своему происхождению и даже именитым сеньором, сыном Бодуэна Бюска, пэра Булони, хозяином многочисленных феодальных владений. Тем не менее он действительно ушел в монахи, что любопытно, так как дальнейшая история показывает, что он не был в семье младшим сыном.
Евстафий мирно жил в монастыре бенедиктинцев в Сен-Вильмере в Пикардии, когда его отец был убит неким сеньором Гамфруа де Герсингеном, который оспаривал у него один из феодов. Евстафий, не имея брата, должен был покинуть монастырь, чтобы преследовать убийцу. Сначала он абсолютно не помышляет о том, чтобы ответить насилием на насилие, но потом все же нарушает установленный порядок той эпохи, который отдает всех на «суд Господа».
Будучи верующим, Евстафий не может сам брать в руки оружие, поэтому он находит себе представителя из военных; когда же этот последний терпит поражение со стороны убийцы отца, Евстафий смиряется и восстанавливает отобранное владение через суд.
Но теперь он является единственным наследником всех титулов, земель и высокой должности отца, и он решает сбросить монашескую рясу и становится сенешалем при доме графа Булонского, Рено де Дамартена, заклятого врага Филиппа-Августа. Должность сенешаля такого титулованного вассала в то время считается блестящей: управление графским домом и его финансами, место возле графа как его хоругвеносца, принятие судебных решений от имени графа и выполнение поручений, направленных на укрепление его владений особенно, плотины в Ньюпорте. Евстафий женится на девушке из благородной семьи, которая дарит ему прекрасную дочь.
Жизнь Евстафия протекает в заботах благородного сеньора и счастливого отца, о которой, будь это так, мы бы здесь, конечно, не рассказывали.
Но Гамфруа де Герсинген, без сомнения завистливый, не сложил оружия. Убив отца, он принимается за сына, обвинив того в использовании богатств графа в своих целях. Аргументы Гамфруа должны были быть очень весомыми, так как граф выгоняет Евстафия, отбирает у него все владения и доходит даже до того, что сжигает «его» урожаи (бедные крестьяне!).
18
Дю Канж подписал похожий документ в 1152 году.
19
Короля Англии, так как Евстафий переметнулся в другой лагерь.