Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 74

Бонн — уютный университетский город с рыночной площадью, которую украшает изящная, словно со старинной гравюры, ратуша. Ее классический фасад выходит на площадь парадной лестницей и как бы воссоздает времена пудреных париков и кринолинов. Неподалеку, на Цветочной площади, которую садоводы по утрам превращают в пеструю клумбу, высится памятник Бетховену. Туристам показывают дом, где родился великий композитор, кварталы университетских зданий. Однако административный, столичный Бонн отнюдь не может похвастать какими-либо архитектурными памятниками. Порой кажется, что эти министерские кварталы проектировал не человек, а компьютер, который просто чертил горизонтали по числу этажей и делил их вертикалями на нужное количество окон. Выстроенные на прибрежном склоне, эти здания лучше смотрятся со стороны Рейна. Но с улицы, на которую порой выходят всего два или три этажа, они выглядят весьма заурядно.

Недавно выстроенная резиденция канцлера в отличие от старого дворца Шаумбург напоминает то ли военный бункер, то ли крематорий. Двухэтажное здание угольного цвета облицовано не камнем, а металлом и получило у местных жителей не слишком лестное прозвище «канцлерский гроб». По сравнению с бундестагом и резиденцией канцлера американское посольство выглядит куда более монументальным сооружением. Вообще, в окрестностях Бонна вырос целый американский городок со своими школами, церквами, кинозалами, магазинами. Американцы живут на тихих зеленых улочках неподалеку от Рейна, минутах в десяти езды от центра города.

Из Бонна мы поехали вдоль Рейна на юг, вверх по его течению. Вскоре за городом, справа и слева от реки, стали появляться холмы. Рейн здесь — рабочая транспортная магистраль. То и дело проплывают баржи с углем, пассажирские пароходики. Выше нашего шоссе по склонам холмов петляет железная дорога. Рейн показался не таким уж грязным, хотя и чистым назвать его было трудно. Но вот что достойно подражания: вдоль самой воды проложена пешеходная, а рядом — велосипедная дорожка. Никаких заборов, никаких свалок. Любуясь водной гладью, мы проехали от Бонна до Кобленца, то есть до того места, где Рейн принимает в себя воды Мозеля. На припудренных снегом горных склонах появились виноградники. Долина Рейна южнее Бонна становится районом виноделия. В Кобленце стоит французский гарнизон. Неправдоподобно молодые солдаты и сержанты разгуливают по местам, которые наверняка хорошо знакомы им по школьным учебникам истории. Ведь Рейн издавна был рубежом германо-французских войн. Взобрался на холм над тем местом, где Мозель сливается с Рейном. В конце XIX века там был построен павильон тяжеловесной тевтонской архитектуры. Германия тогда вышла победительницей в очередной войне с Францией, вернув себе Эльзас и Лотарингию. Оказывается, помпезный стиль гитлеровских мемориалов восходит к образцам, которые были типичны еще для прусского воинствующего шовинизма времен Бисмарка.

От Кобленца поехали вверх по Мозелю, более мутному, чем Рейн, но куда более живописному. Солнце едва пробивалось сквозь серебристую морозную мглу. Река отсвечивала холодным блеском. На противоположном берегу, словно театральные декорации, то и дело открывались взору старинные городки со шпилями готических церквей и средневековыми ратушами. А на горных склонах по обе стороны реки простирались сплошные виноградники. Весь ландшафт выглядел каким-то шерстистым. Он ощетинивался рядами бетонных кольев, между которыми вились рыжие пожухшие плети виноградных лоз. Труд многих поколений ушел на то, чтобы превратить эти склоны в прославленные виноградники. Он требовал не меньшей целеустремленности и упорства, чем труд камнерезов, создавших кружева готических соборов. Остановились перекусить в маленькой гостинице, совершенно безлюдной в эту зимнюю пору. Там нас замечательно накормили. А насчет напитков задали единственный вопрос: «Вам помягче или терпкого?» Само собой разумелось, что никто не спросит пива там, где производят прославленное белое мозельское вино.

Жаль было покидать эту живописную долину. Но за перевалом нас ждал Трир, который наряду с Кёльном считается древнейшим городом Германии. Его достопримечательность — Черный форт, словно обуглившаяся за двадцать минувших веков римская крепость. Трир действительно дышит стариной. Вымощенные брусчаткой улицы прихотливо изгибаются, петляют по холмам. Как и в других немецких городах, самое живописное место — рыночная площадь. Заботливо отреставрированы фасады бюргерских домов. Человечный, то есть не подавляющий пешехода, масштаб, заданный рыночной площадью, сохраняется и для окрестных улиц. Выстроенные на них новые здания, как правило, не поднимаются выше пяти-шести этажей.

Уже стемнело, когда мы тронулись из Трира в обратный путь. До Бонна было больше двухсот километров. Думал, что дорога займет часа три, а доехали всего за полтора: 160–180 километров в час — здесь обычная скорость для легковых автомобилей. Даже после того, как я познакомился с английскими хайвеями и с американскими фривеями, все-таки поражает безупречность покрытия немецких автобанов. Движущиеся в правой дорожке грузовики держат на этом бетоне скорость не меньше 120 километров в час. Автобаны не только рассекают собой страну. Они как бы отделяют от нее путешественника. Это все равно что лететь из города в город на самолете. Или почти то же самое.





Бавария: «Особый случай»

Второй раз я попал в ФРГ уже не зимой, а летом. И сделал все, чтобы, кроме Бонна, повидать такие еще незнакомые мне места, как Мюнхен и Гейдельберг. Интуиция меня не подвела. Мюнхен оказался буквально откровением. Его можно с таким же основанием назвать городом-музеем, как Санкт-Петербург или Эдинбург. Впрочем, если сравнение Эдинбурга с Санкт-Петербургом (присущая обоим этим городам атмосфера покинутой столицы) льстит шотландцам, то баварцев подобная параллель задевает. Мюнхен в их глазах — одна из европейских столиц, главный город самой крупной и единственной из составляющих ФРГ земель, которая существует в своих исторических границах со Средних веков.

Над баварцами посмеиваются за их фанатическую приверженность к автономии, за то, что они еще со времени объединения Германии и поныне не перестают повторять, что Бавария — это «особый случай». Но ведь эти черты имеют разительное сходство с психологией шотландцев! (Кстати, к немалому удивлению, узнал, что баварцев в свое время обратили в христианство странствующие монахи из Шотландии и Ирландии.) Оказалось, что у баварцев, как и у шотландцев, издавна существует обычай делить свою родину на взгорья и низины. Именно Верхняя Бавария, примыкающая к Альпам, в наибольшей степени сохранила свою национальную самобытность. Лишь уроженцы взгорий, составляющие примерно половину населения, считают себя подлинными баварцами. На жителей Нижней Баварии они смотрят свысока, называя их пруссаками. (Земли эти были присоединены к владениям баварских королей Наполеоном, который был щедр на то, что ему не принадлежало.) Мюнхен, как и Эдинбург, олицетворяет собой дух взгорий, дух национальной самобытности.

В пресс-клубе коллеги подарили мне значок, изображающий фигурку веселого монаха. Она являет собой своеобразный символ города. По-итальянски Мюнхен называется Монако, то есть «монах». Именно от этого корня происходит и название города.

В XII веке герцог Генрих Лев, получивший от императора Барбароссы права на Баварию, решил пополнить свою казну своеобразным способом. Он сжег старый деревянный мост через реку Изар и построил в своих владениях новый мост, который назвал «бай ден менхен» (то есть «около монахов», поскольку рядом был крупный монастырь). Из-за этого вынуждены были изменить свой привычный маршрут многочисленные торговцы, которые двигались с юга на север с солью из Зальцбурга. С 1180 года Мюнхен стал резиденцией династии Виттельсбах, которая владела баварским престолом до 1777 года. Поскольку баварская государственность существует со Средних веков, всякого рода исторических памятников в Мюнхене вполне достаточно для столицы великой державы.