Страница 40 из 74
В первый же день завоевания Константинополя в 1453 году султан Мехмед II въехал в Софийский собор на белом коне. И тут же повелел превратить его в мечеть, самолично сотворив первую молитву во славу Аллаха. К Софийскому собору были пристроены четыре минарета. Мусульманские фанатики принялись уничтожать замечательные византийские мозаики и фрески. Но они, видимо, так спешили выполнить приказ султана, а объем работ оказался таким большим, что некоторая часть христианской росписи была не сбита, а просто замазана штукатуркой. Благодаря этому часть декоративной отделки сохранилась до наших дней. Если подняться наверх, на галерею собора, под сводами купола можно увидеть несколько византийских мозаик. Особенно поражает изображение Иоанна Крестителя. Трудно поверить, что это мозаика, а не живопись!
Голубая мечеть, или мечеть султана Ахмета, была построена с очевидной целью — превзойти прославленный памятник христианской архитектуры. Возведение ее было закончено в 1616 году. Желание создать нечто небывалое чувствуется здесь во всем. Водя туристов по Голубой мечети, гиды обычно рассказывают им притчу о числе ее минаретов. Будто бы никто не решился переспросить султана Ахмета I, что он имел в виду, говоря о минаретах: алтын, то есть золотой, или алты, что значит «шесть». На всякий случай построили шесть минаретов. Но когда весть об этом дошла до Мекки, то у тамошней мечети срочно пришлось пристраивать еще один, седьмой минарет, чтобы святыня ислама по-прежнему не имела себе равных.
Новым хозяевам Константинополя, ставшего Стамбулом, очень хотелось превзойти своих предшественников, создать что-то совершенно новое. Но Софийский собор, даже с четырьмя пристроенными минаретами, остался тем же, чем был. И весьма примечательно, что и Голубая мечеть всеми своими пропорциями и архитектурными средствами, в сущности, повторяет черты византийского храма. А ведь она стала потом образцом для мечетей, построенных в других городах — причем не только в Турции. Не парадокс ли: христианский собор как архитектурный прототип мусульманской мечети! Хотя, пожалуй, будет правильнее видеть здесь еще один пример того, как даже соперничающие цивилизации взаимно обогащают друг друга.
ГРЕЦИЯ
В задымленной чаше
Лететь в Европу не то что на Дальний Восток, Самолет на Афины взлетает в семь утра. Ноябрьская Москва окутана холодной промозглой мглой. Но всего три с половиной часа полета — и какой разительный контраст! Выхожу на залитый солнцем асфальт. Пограничники и таможенники в летних рубашках с короткими рукавами. А главное — часы на здании аэропорта показывают московское время. Нет ни бессонной ночи, ни мучительной перестройки к новому часовому поясу. Но на этом, пожалуй, приятные сюрпризы кончаются. И начинаются, во всяком случае, менее приятные. На каждом шагу убеждаешься, что Греция — не Англия и даже не Сингапур. То и дело чувствуешь сходство с российской безалаберностью, с нашим неуважением к закону и порядку. Улицам далеко до безукоризненной чистоты, тут и там неубранный мусор. Автомашины ставят как попало, из-за чего по тротуарам невозможно пройти. Да и водители ведут себя скорее по-московски, нежели по-лондонски. Словом, Греция — не Западная Европа, а нечто более близкое к нам. Проще говоря — это Балканы.
Второе разочарование — ожидал увидеть залитый солнцем приморский город, утопающий в зелени. В действительности же аллей, скверов и парков здесь оказалось слишком мало, зато чадящих автомашин — слишком много. Расположенная в котловине греческая столица предельно задымлена. Ее относят к самым экологически неблагоприятным городам Европы. В Афинах вместе с прилегающим Пиреем сосредоточена половина населения страны (четыре миллиона человек из восьми) и почти две трети автомобилей. И хотя по четным дням в город могут заезжать только машины с четными номерами, а по нечетным — только с нечетными, сплошной транспортный поток не редеет ни на минуту.
Одно из немногих в Афинах высотных зданий — отель «Президент», где я поселился, стоит на склоне холма. И чтобы преодолеть подъем, проезжающие мимо водители дружно прибавляют газ. В результате даже на 12-м этаже постоянно чувствуешь смрад и слышишь рев моторов. Выйдя утром на балкон, увидел, что Афины стоят как бы в чаше, которая лишь с одной стороны открыта к морю, где блестит водная гладь, угадываются причалы Пирея. А дальше снова высятся горы — это уже полуостров Пелопоннес.
Своей однотонностью Афины напомнили мне ячеистую плату от компьютера. Буровато-серые стены, плоские крыши, укрытые тентами балконы и почти полное отсутствие зелени. Над естественной чашей, в которой раскинулся город, высятся два холма. На одном из них, который изначально играл роль Кремля, стоит знаменитый Парфенон. Во время работы в Англии мне однажды довелось проплыть на нашем круизном теплоходе от Лондона до Одессы. Мы заходили тогда в Пирей и ездили на экскурсию в Афины с осмотром Парфенона. Честно говоря, особенно сильного впечатления он на меня не произвел. То ли оттого, что архитектура ВДНХ выработала у моего поколения некую аллергию к античной классике, то ли оттого, что на самые ценные элементы этого памятника — скульптуры Фидия — я достаточно насмотрелся в Британском музее.
Любоваться Афинами лучше всего с окрестных гор, поросших соснами и кипарисами. Там тихо, поют птицы. На серебристых оливковых деревьях чернеют маслины. Зреют алые ягоды на кустах жимолости. После восхождения на вершину с наслаждением напился и ополоснул разгоряченное лицо у источника, оформленного в виде мраморной бараньей головы. В зелени прячется старинная церковь. Рядом в пещерах — отшельничьи склепы. Ныне они пустуют, но перед иконами теплятся лампады. Греция — православная страна, и это вызывает родственные чувства, как-то согревает душу. Народ здесь очень религиозный. Когда автобус проезжает мимо церкви, водитель и пассажиры начинают креститься. Даже молодежь, совершающая утром спортивные пробежки, непременно останавливается перед каждым храмом, чтобы осенить себя крестным знамением.
В монастыре Кесариани случайно стал свидетелем древнего православного обряда перезахоронения. Спустя три года после смерти покойника извлекают из могилы, кости его очищают от тлена и уже в другом гробу хоронят снова. Отсюда известная строка «Плача Ярославны»: «Кто же омоет твои мощи». Во время прогулок по центру Афин побывал в старинной церкви русской православной общины, построенной в византийском стиле. Когда-то рядом размещалось российское посольство. Там и сейчас жилой дом наших дипломатов. Растет перед церковью старинный платан и финиковая пальма, опавшие листы почти скрывают два мраморных надгробья. На одном из них прочел надпись:
«Ефим Павлович Демидов, князь Сан-Донато. Бывший российский посланник в Греции, родился 6 августа 1868 года, скончался 29 марта 1943 года. Упокой, Господи, душу его». А рядом могила его жены: «София Илларионовна Демидова, княгиня Сан-Донато, урожденная графиня Воронцова-Дашкова. Родилась 22 августа 1870 года, скончалась 16 апреля 1953 года. И дела их идут вслед за ними». Демидов, князь Сан-Донато, был прямым потомком уральского заводчика Демидова. Разбогатев, он решил во что бы то ни стало получить дворянский титул. И ради этого приобрел итальянское княжество Сан-Донато. Ну а женитьба его потомка на графине Воронцовой-Дашковой говорит о том, что он был принят в высшем свете.
С дочерью бывшего российского посла в Греции меня неожиданно свела судьба в Гааге. На приеме в советском посольстве я познакомился с княгиней Демидовой-Сан-Донато, автором нескольких книг о китайском фарфоре. У нас нашлось много общих интересов. Княгиня пригласила меня домой и показала знаменитые демидовские рубины — огромные кабошоны, вправленные в медь. Хозяйка опустила шторы, погасила свет, открыла шкатулку, и я увидел, что камни светятся, как светофоры. Демидовские рубины обладают удивительной способностью аккумулировать свет и потом отдавать его.