Страница 17 из 46
Старая крепость Гуркхи одиноко стоит на вершине горы, на высоте около полутора тысяч футов над современным городом. Я был удивлен, что местные жители не проявляют к ней никакого интереса, но тем не менее в ее маленьком дворе круглые сутки стоит военный караул. Благодаря относительной удаленности и полной непригодности для использования в современных целях эта крепость — твердыня Притхви Нарайяна — сохранилась в своем первоначальном виде. Из того, что мы видели в Непале, это самое старинное сооружение. Особенно великолепна резьба по дереву — в Катманду такой не увидишь. Я думаю, что украшения на крепостных сооружениях были выполнены уже после завоевания Непальской Долины. Ведь трудно поверить, что в Гуркхе неварцы жили в тот период, когда она была еще изолированным княжеством.
В крепость ведет лестница, а в маленькой пещере, вырубленной в скале ниже уровня двора, находится святилище Горакхнаг, святая святых первых гуркхов; теперь это национальная святыня. Иностранцам строжайше воспрещается входить в священные храмы Катманду и других городов Непальской Долины, потому что после таких посещений необходима очистительная церемония, прежде чем храм можно снова использовать в религиозных целях. Поэтому мы были удивлены, когда нас радушно приветствовал жрец. Он предложил нам снять башмаки и следовать за ним. Помещение оказалось таким маленьким, что мы вползли туда почти на четвереньках. В углублениях скалы находилось несколько ржавых трезубцев и мечей, но никакого изображения божества не было. В одном углу при тусклом свете можно было разглядеть нечто похожее на детскую кроватку — миниатюрный трон, на котором, по преданиям, сидел Притхви Нарайян, когда был ребенком. На полу разбросаны цветы ноготков; в пещеру несколько раз влетали голуби. У этой святыни, может быть благодаря полному отсутствию украшений, удивительно умиротворенный вид. На меня она произвела более сильное впечатление, чем любой разукрашенный храм столицы.
Старый жрец рассказал мне, что всю свою жизнь он провел в Гуркхе, большую часть времени присматривая за Горакхнатом. Я удивился, почему он разрешил нам войти в святилище.
— Раньше, — ответил жрец с обаятельной улыбкой, — я не пустил бы вас. Тогда я был молод и глуп. Много лет я провел в созерцании, читая священные тексты, но в них нигде не говорилось, что чужой человек не может входить в наши храмы. Теперь я верю, что перед богом все люди равны: одни из нас хорошие, другие — плохие, но цвет кожи здесь ни при чем.
За все время нашего путешествия этот старик был единственным человеком, который сознательно взял на себя выполнение долга, возложенного на него его брахманским происхождением. Большинство же брахманов, живущих в горах, невежественны и ограниченны. Они спекулируют на суевериях и страхах крестьян, многие из которых настолько увязли у них в долгах, что низведены почти до положения рабов. Повседневная жизнь деревни диктуется брахманами: даже определить благоприятный день для начала пахоты могут только они. За все услуги нужно платить; в подавляющем большинстве случаев этот же брахман ссужает крестьянину необходимую сумму денег. В Непале установлен определенный процент на заем, но существует он только в теории. На практике невозможно одолжить деньги меньше, чем за пятнадцать процентов в месяц. Поэтому многие семьи влезли в долги настолько, что только для уплаты процентов они вынуждены расставаться со всем своим имуществом. Подобная пагубная система приводит к тому, что большая часть лучших обрабатываемых земель в горах находится в руках брахманов-ростовщиков. Из-за огромных процентов крестьянин вообще не может рассчитывать когда-нибудь выплатить долг и практически становится рабом брахмана. При этом сами брахманы не стремятся использовать свои деньги, чтобы жить с большими удобствами, чем остальные жители деревни. Эти скряги получают удовольствие от сознания власти над своими соседями. Меня всегда удивляло, в каких убогих домишках ютятся местные «землевладельцы» (слово «землевладелец» служит в Непале обычно синонимом ростовщика).
Хотя Гуркха и крупнейший центр в горах, иностранцы редко посещают этот город, тем более что основной путь в горы, по которому следуют многочисленные гималайские экспедиции, через него не проходит.
Через несколько дней после нашего отъезда из Катманду там произошел один из обычных политических переворотов Правительству было предъявлено обвинение в том, что оно не выполняет должным образом своих обязанностей, а премьер-министр и некоторые члены кабинета были посажены в тюрьму по обвинению в коррупции. Состояние связи в Непале оставляет желать лучшего, поэтому до Гуркхи это известие дошло как раз в то время, когда мы прибыли туда, то есть две недели спустя. У населения это сообщение не вызвало особого интереса. Политика, сказали нам, это то, что происходит в столице, и к тем, кто живет в горах, она не имеет никакого отношения. Тем не менее в Катманду нам говорили, что в Гуркхе активно действуют демократические силы, но ничего подобного мы не заметили. В городе несколько раз происходили волнения, но политической окраски они не имели и были вызваны чрезмерными взятками, которых требовали правительственные чиновники от местных торговцев.
Мы провели в Гуркхе несколько дней и, хотя наше путешествие едва началось, я хочу прервать свое повествование, чтобы более подробно описать народ. среди которого мы находились.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Сведения, которые содержатся в этом очерке, посвященном социальной жизни гуркхов, в основном были почерпнуты мною из бесед с магарами и гурунгами: представители этих племен были солдатами в полку, в котором я служил одно время.
Еще в Кэмбридже, где я изучал антропологию, меня научили никогда не задавать наводящие вопросы, так как на них обычно следуют ожидаемые ответы. Поэтому основой для этого описания послужили сведения, полученные мною в тысячах случайных разговоров.
Перед тем как отправиться в путешествие по Центральному и Западному Непалу, я нарисовал в уме некую гипотетическую картину жизни в этих горах. Мой практический опыт подтвердил реальность этой картины, помог заполнить пробелы и исправить некоторые неправильные представления.
В условиях горного ландшафта, столь характерного для Непала, даже соседние деревни настолько изолированы друг от друга, что в каждой из них существуют местные обычаи, празднества и даже религиозные культы. Особенно заметны различия между племенами, населяющими западные и восточные районы страны: ведь основные западные племена — магары и гурунги — гораздо дольше подвергались воздействию идей индуизма, поскольку именно сюда бежали из Индии раджпуры и их сторонники. Поэтому я намеренно воздерживаюсь от описания таких социальных установлений и обычаев, которые характерны лишь для отдельного района. Полное освещение жизни гуркхов потребовало бы специального изучения каждой из существующих сейчас деревень и вряд ли возможно.
К этническим группам, известным в настоящее время под общим названием гуркхов, относятся магары и гурунги, населяющие центральные и западные нагорья, рай и лимбу, занимающие восточные районы, и четри, местожительство которых не ограничено определенным округом.
Кроме них во всех частях Непала есть еще значительное количество брахманов. Жизнь большинства из них нисколько не отличается от жизни гуркхов, среди которых они живут. Многие из брахманов — земледельцы, но предполагаемое более высокое происхождение дает им определенные преимущества. В течение многих поколений они приобрели некоторые характерные черты горного народа, но рассматривать их как гуркхов нельзя, поскольку по происхождению они индийцы.
«Брахманы, — отмечал Брайан Ходжсон в 1874 году, — когда они впервые прибыли в горы Непала, встретили там неграмотных и неверующих туземцев, гордых и суровых. Они увидели, что ум непальцев свободен и готов воспринять их учение, но что дух их нельзя сломить и унизить, и поэтому брахманы стали действовать применительно к обстоятельствам. Самым первым и наиболее отличившимся новообращенным они, вопреки вере, которую проповедовали, пожаловали высокое положение и честь относиться к сословию кшатриев (в непальском произношении — четри)».