Страница 19 из 89
Поскольку маловероятно, чтобы в один и тот же день Ким Ир Сен одновременно выступил на двух разных собраниях, можно с уверенностью предположить, что его знаменитая «речь о чучхе» была произнесена на том мероприятии, которое в советских документах описывалось как «расширенный Президиум ЦК ТПК», созванный для обсуждения литературной политики. К сожалению, в советских документах содержится лишь максимально сжатое изложение выступления Ким Ир Сена на «расширенном Президиуме», и с абсолютной уверенностью установить тождественность этого выступления и знаменитой «чучхейской речи» 28 декабря не представляется возможным. Однако это предположение очень вероятно. Эту гипотезу подтверждает и содержание речи 28 декабря, которое известно из последующих публикаций ее текста[63].
В своей основе «речь 28 декабря» была националистической, с частыми обращениями к национальному чувству и патриотизму, ее основой был призыв к всемерному изучению корейской истории и культуры. Ким Ир Сен прямо заявлял, что чрезмерное восхваление всего советского и/или русского наносит ущерб развитию корейской культуры и умаляет национальное величие Кореи. Это замечание, несмотря на то, что было адресовано узкому кругу высокопоставленных партработников, означало радикальный разрыв с политикой предшествующего десятилетия, важным компонентом которой являлось безоговорочное прославление СССР. Большая часть речи посвящалась критике Пак Чхан-ока, Ки Сок-пока и Пак Ён-бина — главных «отрицательных героев» начавшейся кампании. Они обвинялись в том, что в недостаточной мере были корейскими патриотами, а также в том, что были слишком либеральными по отношению к буржуазной идеологии и искусству, и поддерживали таких «реакционных» писателей, как Ли Тхэ-чжун. Кроме того, Ким Ир Сен утверждал, что Пак Ён-бин под влиянием советской теории «мирного сосуществования» предпринял попытку смягчить позицию КНДР в отношении американского империализма. Хотя Ким Ир Сен не отважился критиковать саму теорию «мирного сосуществования» в целом, он достаточно ясно намекнул на то, что эта теория неприемлема для условий Кореи. Особо досталось Пак Чхан-оку. По словам Ким Ир Сена, Пак Чхан-ок, «связавшись с реакционным буржуазным писателем Ли Тхэ-чжуном», «[не желал] изучать культуру и историю нашей страны». Ким Ир Сен подчеркнул, что Пак Чхан-ок и не мог правильно применить термины, заимствованные из классического китайского языка (ханмуна) из-за недостатка классического школьного образования (последнее утверждение было верным в отношении подавляющего большинства корейцев, получивших образование за границей)[64]. Кроме этого, в речи содержался стандартный набор обвинений против давно умершего «раскольника» Хо Ка-и и недавно казненного «шпиона» Пак Хон-ёна (он был расстрелян приблизительно двумя неделями ранее, около 15 декабря 1955 г.)[65].
Формально посвященная политике в области культуры эта речь затрагивала и более важные проблемы[66]. Речь содержала руководство к действию для партийной номенклатуры: северокорейская партия и государство должны быть «национализированы» и приведены в соответствие с национальными традициями и в их политически правильной, «прогрессивной» интерпретации. Северокорейский коммунизм должен быть превращен в национальную (и даже где-то националистическую) идеологию. Пришло время покончить с автоматическим копированием советских образцов и с обязательной русофилией, Северной Корее следует создать свой вариант коммунистической идеологии, который бы ставил ее национальные интересы выше интересов иных стран, в том числе и СССР. Эти идеи были крайне привлекательны для партийных руководителей среднего и низшего эшелонов, которые в отличие от партработников высшего звена родились и выросли в Корее, получили в лучшем случае только среднее образование и не имели опыта жизни за границей. Происходившее в Корее для них было в первую очередь революцией национальной, а никак не частью некоего глобального процесса. Выступив главным выразителем этих идей, Ким Ир Сен (сам «местный» кореец, уроженец пхеньянских окраин) позиционировал себя как защитника «корейского духа» и корейской самобытности от иностранного вмешательства и его внутренних проводников. Это позволяло ему активно разыгрывать националистическую карту для того, чтобы таким образом ограничить опасное советское влияние. Впрочем, было бы упрощением считать, что Ким Ир Сен в своих действиях руководствовался одним только циничным политическим расчетом. Можно предположить, что во многом поворот к национализму отражал искренние воззрения самого Ким Ир Сена. Тем не менее момент для апелляции к национальным чувствам был выбран весьма умело. К концу 1955 г. советское влияние стало ассоциироваться не только с назойливым насаждением русской культуры (по поводу которого в речи Ким Ир Сена содержится немало ехидных и, по сути, верных замечаний), но и с проповедью новой, более либеральной, политической модели, которая представляла прямую угрозу и для Ким Ир Сена, и для его окружения.
Другой важной проблемой, затронутой в «речи 28 декабря», было отношение к «старым революционерам», под которыми Ким Ир Сен подразумевал своих соратников, бывших маньчжурских партизан. С крайним неодобрением он говорил о дискриминации, которой те подвергаются из-за своего плохого образования и отсутствия административных навыков, и о сопротивлении бюрократии их выдвижению на высшие посты. Скорее всего, такое сопротивление действительно имело место и было отчасти обоснованным, так как бывшие партизаны действительно не отличались высоким образовательным уровнем и связанными с этим профессиональными достоинствами. Однако Ким Ир Сен категорически потребовал выдвигать «ветеранов революционной борьбы» на высшие партийные и государственные посты, утверждая, что участие в антияпонском вооруженном сопротивлении само по себе является достаточным основанием для занятия ключевых административных должностей. Это заявление стало еще одним подтверждением того особо привилегированного статуса, который в 1954–1955 гг. начал закрепляться за бывшими соратниками Ким Ир Сена.
Ким Ир Сен заявил, что некоторые из подвергшихся критике на декабрьском пленуме ЦК должны выступить с «самокритикой». Этот жребий выпал Ки Сок-поку, Пак Чхан-оку, Чон Юлю и Чон Тон-хёку. Единственным исключением был Пак Ён-бин, находившийся в то время в больнице и поэтому не принимавший участия ни в декабрьском пленуме, ни в заседании «расширенного президиума». Его даже не уведомили о принятых на пленуме решениях, опасаясь за состояние его здоровья[67]. Крайне злобным нападкам на пленуме подвергся Пак Чхан-ок. В марте 1956 г., то есть через несколько месяцев после описанных событий, в беседе с советским дипломатом он вспоминал: «По предложению т. Ким Ир Сена я, тт. Пак Ен Бин, Ки Сек Пак, Тэн Дон Хек и Тен Юр должны были выступить с признанием своих ошибок. Заседание было подготовлено, и мне как первому выступающему было задано около 100 вопросов. Меня обвиняли, что я хотел стать первым лицом в государстве, если не первым, то вторым. Для этого я подбирал верные себе кадры из числа советских корейцев. Я и Пак Ен Бин, прикрываясь коллективностью в руководстве, выдвигали себя и умаляли роль вождя т. Ким Ир Сена. Мы были, как указывали некоторые выступающие, проводниками буржуазной идеологии в партии» (стиль подлинного документа)[68]. Пак Чхан-ок упорно отрицал своё участие в «антипартийной деятельности». С особой ожесточённостью нападал Хан Соль-я, «живой классик» северокорейской литературы, испытывавший глубокую неприязнь к советским корейцам и всегда готовый обрушиться на жертву очередной «чистки» (впрочем, в конце концов он и сам стал такой жертвой). По словам самого Пак Чхан-ока, по время заседания «Хан Сер Я сказал, что Пак Чан-ок хотел быть первым человеком в государстве, выдвигал себя и своими действиями принижал роль т. Ким Ир Сена. „Он указал, что Пак Чан-ок и Пак Ен Бин не давали партии и народу выражать свои хорошие чувства и отношения к своему вождю и т. д.»[69].
63
Нет необходимости останавливаться на подробном рассмотрении самой речи, так как она не только публиковалась множество раз, но и анализировалась в большом количестве хорошо известных работ, например, в классической биографии Ким Ир Сена, написанной Со Дэ-суком. Suh Dae-suk. Kim II Sung: The North Korean Leader. New York: Columbia University Press, 1988. P. 143–144. Текст речи рассматривается по изданию: Kim II SOng chojak sOnjip [Избранные труды Ким Ир Сена]. Pyongyang: ChosOn Nodongdang ch'ulp'ansa, 1967. Т. l.C. 567. Так как работы Ким Ир Сена очень часто переиздавались в соответствии с последними изменениями политической линии, мы используем самое раннее из доступных нам изданий. Однако, поскольку приведенное выше издание вышло после падения Хан Соль-я в 1962 г., из него исключены положительные упоминания о попавшем в опалу литературном сановнике.
64
64Kim И SOngchOjaksOnjip. С. 567–568, 572. Необходимо упомянуть, что, по словам его сына Пак Иль-сана, Пак Чхан-ок получил базовое конфуцианское образование и гордился своим знанием китайских иероглифов (ханчжа). (Беседа с Пак Иль-саном. Петербург, 4 февраля 2001 г.) Такие знания были действительно весьма необычны для советского корейца его поколения и происхождения. Можно предположить, что Ким Ир Сен обвинял Пака в недостаточном знании иероглифов специально, чтобы дополнительно унизить его и показать, что Пак Чхан-ок, несмотря на все свои претензии, все-таки являлся чужаком, «ненастоящим корейцем» и не понимал «истинной» корейской культуры. Конечно, Пак вряд ли мог соперничать с искушенными интеллектуалами, закончившими лучшие корейские и японские школы, да и у самого Ким Ир Сена с иероглификой и древнекитайским все было очень неплохо.
65
Официальная информация о суде над Пак Хон-ёном была опубликована 18 декабря (Нодон синмун. 18 декабря 1955 г.), но дата казни бывшего руководителя корейской компартии пока точно не известна.
66
Пэк Чун-ги отмечает: «Внешне дискуссия выглядела как обсуждение литературной политики, но главный вопрос далеко выходил за границы области литературы и искусства. Дискуссия означала, что разногласия внутрипартийного руководства, проявившиеся в результате политических ошибок и экономических неудач, вылились в идеологическую конфронтацию». РаекChun-gi. «Ch6ngj6nhu 1950 nyOndae Pukhan — ui chOngch'ipy Cndong-gwak wonly Okchaep'an [Политические перемены и изменения в структуре власти в Северной Корее в 1950-е гг. после (Корейской) войны]». С. 39.
67
Запись беседы С. Н. Филатова с Пак Ён Бином. 25 февраля 1956 г.
68
Запись беседы С. Н. Филатова (советник посольства) с Пак Чан Оком (зам. премьера Кабинета Министров КНДР и член Президиума ЦК ТПК). 12 марта 1956 г.
69
Там же.