Страница 42 из 71
Девятого июня мы встретились и побеседовали с большой группой северных индейцев, направлявшихся в Нэп-бей, чтобы встретить торговое судно из Черчилла. Взяв некоторое время назад в Форте Принца Уэльского товары в кредит, они теперь несли пушнину в Нэп-бей, чтобы отсрочить уплату долга. Нередко с помощью таких уловок они с успехом обманывают Компанию, терпящую каждый год убытки на кредитах.
Мы не стали тратить время на беседы со встреченными индейцами, а пошли дальше на юго-восток, и в последующие дни нам сопутствовали чудесная теплая погода и удача в охоте. Природа будто пыталась извиниться перед нами за суровость морозов, за испытанные нами муки голода и многочисленные тяготы, повергавшие нас порой в весьма жалкое состояние.
Восемнадцатого июня мы дошли до Эгг-ривер, откуда я отправил с гонцом письмо коменданту крепости Принца Уэльского с сообщением о своем скором прибытии. 26-го мы переправились через Тюленью реку, а утром 29 июня 1772 года я снова оказался под защитой стен Форта Принца Уэльского.
Моя последняя, третья экспедиция заняла восемнадцать месяцев и двадцать три дня. Но с тех пор, как я впервые выступил на поиски Коппермайн, прошло два года и семь месяцев.
По возвращении с реки Коппермайн Хирн плавал капитаном на бригантине «Шарлотта», а потом в 1774 году был направлен с фактории Йорк в глубь материка для основания почти в центре современной провинции Саскачеван поселения Камберленд-Хаус.
Двумя годами позже его отозвали оттуда и передали ему командование Фортом Принца Уэльского, комендантом которого он оставался вплоть до 1782 года, когда крепость была атакована французскими военными кораблями. У французов было четыреста матросов, а у Хирна — всего тридцать девять солдат и офицеров. Выбора не оставалось — пришлось сдаться. В качестве пленника его отвезли во Францию, а после выкупа он снова через год принял командование крепостью.
Последний раз он побывал в Англии в 1787 году, а в 1792-м умер от водянки — в возрасте сорока семи лет.
Уводящий по Снегу
Снег
Во времена младенчества истории человек уже знал, что на лоно природы влияют некие силы — первоосновы. Древние греки, расположившиеся на берегах своих теплых морей, выделяли четыре элемента: Огонь, Землю, Воздух и Воду. Но мир греков был поначалу неширок и несколько ограничен, поэтому пятый элемент всего сущего был им неведом.
Около 330 года до нашей эры древнегреческий математик-перипатетик Пифей[28] совершил фантастическое для тех времен путешествие на север — до берегов Исландии и далее, в Гренландское море. Там он познал пятый элемент во всем застывшем белом великолепии и, вернувшись в теплое Средиземноморье, приложил все старания, чтобы описать увиденное наилучшим образом. Сограждане путешественника сочли его лжецом — даже обладающие самым живым воображением не могли постичь истинное величие и силу белого вещества, изредка ложившегося легким покрывалом на горние дворцы богов-олимпийцев.
Но вряд ли стоит упрекать их в неспособности представить, сколь велика сила снега. Мы, потомки и наследники древних греков, испытываем по существу сходное затруднение и не сознаем мощи пятой первоосновы.
Как мы представляем себе снег?
Хрупкость рождественских снов, сотканных из темной синевы под перезвон санных колокольчиков.
Суровая реальность застрявшей в сугробах машины, когда колеса буксуют и бесцельно крутятся, целиком разрушая мнение о значимости нашей персоны — кувырком летят назначенные встречи, ломается строго расписанная жизнь.
Призрачный призыв запорошенных женских ресниц зимней ночью.
Решительность мамаш, когда они стягивают со шмыгающих носами ребятишек промокшие пальто и комбинезоны.
Пленительность воспоминаний стариков, пытающихся удержать в памяти, увидеть вновь белые дни своего детства.
Банальность телерекламы кока-колы, зазывно сверкающей на заснеженном склоне Солнечной долины.
Изысканность полной тишины в глубине укутанного снегом леса.
Хрусткий бег лыж и воинственное тарахтение снегохода.
Таким мы видим и знаем снег, но все его образы, известные нам, — только лежащие на поверхности черты многостороннего, калейдоскопического и изменчивого элемента.
Снег, на нашей планете фениксом возрождающийся из собственной растопленной влаги, бессмертен и вездесущ во всей галактике. В космической пустоте необъятные облака снежных кристаллов целую вечность перетекают с места на место. И все же как доказывают умы лучших ученых и острейшие глаза, которыми астрономы, подобно циклопам, вглядываются в межзвездные дали, кристаллы, сверкающие в космической бездне, и снежинки, садящиеся на наши руки и лица тихим декабрьским вечером, по существу одинаковы.
Снег — это тоненькая пластинка снежинки, на секунду присевшая на подоконник. Но снег также «дорожный указатель» пути к Солнечной системе. При взгляде на Марс через телескоп планета предстает как красноватый шар, только на полюсах сидят снежные шапки, а от них до самого экватора местами тянутся отливающие ледяным блеском языки. Подобно тому как антилопа сверкает своим белоснежным зеркальцем вокруг хвоста на равнинах желто-коричневой саванны, Марс сигнализирует дальним мирам, отражая своими снежными равнинами яркие лучи нашего общего солнца[29].
Земля поступает так же.
Когда наш первый космонавт, отправляющийся к звездам, устремится прочь из Солнечной системы, перед его взором будет бледнеть и сливаться зеленая окраска материков и голубизна океанов на уменьшающемся земном шаре. И последний знак, который донесется до него с исчезающей Земли, подаст ему полярный гелиограф. Последним родным элементом, с которым он попрощается, будет снег. И снег укажет своим блеском дорогу к нашему миру летящим к нам инопланетянам — если у них есть глаза, которые смогут его заметить.
Кристаллическая снежная пыль рассеяна меж звезд, но на Земле снег предстает еще в одном обличье — как Титан-повелитель. На юге он властвует над целым континентом — Антарктидой. На севере он тяжелым панцирем покрывает горные отроги, своим весом заставляет Гренландию осесть глубоко в воду. Ледники — вот следующее обличье снега.
Ледники рождаются из снега, сыплющегося с неба, — хрупких мягких снежинок, почти бесплотных… но падающих непрерывно и никогда не тающих. Проходят годы, десятилетия, века, а снег все падает. Там, куда одна за другой ложились невесомые снежинки, скопилась огромная тяжесть. На поверхности белой пустыни незаметно никаких перемен, но в застывших глубинах кристаллы меняются: от давления искажается их структура, они соединяются, плотно смыкаются и в конце концов сливаются в черный, тяжелый лед.
Относительно недавно по геологическим масштабам снег четыре раза полностью покрывал Северную Америку, почти целиком Европу и большую часть Азии. Каждый раз снег изменял облик почти половины мира. Неотвратимое движение ледников толщиной около четырех километров, которые сползали с огромных ледяных куполов на полюсах, сдирало с лица земли все до самого базальтового и гранитного основания: уничтожало почву, все проявления жизни, прорывало глубокие борозды в скальном основании, продавливало земную мантию, отчего она проседала на сотни метров ниже первоначального уровня. А снег все падал, ложился мягкими волнами, пока из морей не улетучились и не превратились в льды несчетные миллионы тонн влаги, пока океаны не отступили от берегов континентов.
Мы не знаем другого природного явления, чья мощь превзошла бы равнодушное движение великого ледника. Даже разрыв земной коры во время наистрашнейшего землетрясения не может идти ни в какое сравнение. Не ровня ему и бушующие океанские волны, что с громовым грохотом обрушиваются на берег. Воздух, ревущий в безумии урагана, бессилен по сравнению с ним. Огонь самого сердца Земли, взрывающий горы и затопляющий равнины реками раскаленной лавы, потух бы, встретившись с медленным течением ледника.
28
Перипатетик — слушатель Перипатетической школы, или Ликея, философской школы, основанной в 335 г. до н. э. в Афинах Аристотелем, читавшим свои лекции во время прогулок (отсюда название школы — от греческого слова «перипатео» — «прохаживаюсь»).
Пифей (Питеас) — древнегреческий мореплаватель, совершивший между 350 и 320 гг. до н. э. плавание вдоль западных берегов Европы, достигший Британских островов и первым из путешественников античного мира описавший природу и занятия населения Британии. Двигаясь дальше на север, он достиг некоего «острова Туле». Его описание, данное Пифеем, явно содержит элементы фантастики. («Земля, море и вообще все висит в воздухе, и эта масса служит как бы связью всего мира, по которой невозможно ни ходить пешком, ни плыть на корабле…») За этими словами можно увидеть и описание замерзшего моря — зрелища для древних греков, как принято считать, необычного (хотя они могли его увидеть и у северных берегов Черного моря, хорошо им известного). Загадочный «остров Туле», который античные географы помещали «в шести днях плавания к северу от Британии», чаще всего отождествляют с северо-западной частью Норвегии, иногда — с Оркнейскими, Шетландскими или Фарерскими островами. Предположения о том, что Пифей мог добраться до Исландии или тем более до острова Ян-Майен в Гренландском море, являются, пожалуй, слишком смелыми: корабли тех времен двигались только вдоль побережья.
В 1983–1984 годах в Таллине и Хельсинки были опубликованы исторические эссе известного эстонского исследователя, писателя и путешественника Леннарта Мери, в которых автор приводит историко-географические, филологические и даже математические выкладки, позволяющие предположить, что «огненный остров Ультима Туле» Пифея и других античных авторов — это эстонский остров Сааремаа (слова «тули», «туле» и в современном эстонском языке означают «огонь»). Л. Мери высказывает предположение, что Пифея привлек на Сааремаа слух о падении на остров гигантского метеорита; некоторые строки рассказов о Туле можно истолковать именно так, а огромный кратер, образовавшийся на месте падения и взрыва метеорита, является достопримечательностью Сааремаа до наших дней.
29
По современным астрофизическим данным, полярные шапки Марса состоят не из снега, а из замерзшего до твердого состояния углекислого газа.