Страница 19 из 19
— А мы ехали в Хокс. Отец Кларк сказал, что в Атланту никого не пускают.
— Би считает, что нас пустят.
— А она солдат?
— Я… не знаю.
— А почему не знаешь? Ты разве не ее друг?
— Залезайте в машину. — Мириам подсадила мальчика постарше, помогая ему залезть на сиденье рядом с водительским, а Таня подняла маленького Тони. — Поместитесь?
— Да, — ответила Таня. — Мне кажется, что она солдат…
— Наверное…
Мириам обошла грузовик спереди и взобралась на место водителя. Рядом с ней сидела Таня с Тони на коленях, Рок высунулся из окна и положил голову на локоть.
— Я слышала раньше, как отец Кларк читал то же самое… — За шумом прогревающегося двигателя Мириам еле услышала слова Тани. — Я думаю, ты правильно прочитала… Только вот я не смогла понять…
— Что? — так же тихо спросила Мириам, наблюдая, как кар Би разворачивается и выезжает на хайвей. — Давай я тебе объясню… хотя если честно, я тоже не очень поняла, что это все значило…
— Правда? Ну, может быть, ты знаешь… а то я спрашивала отца Кларка, а он злился. — Таня мотнула головой, стряхивая слезы.
— О чем?
— Что такое… выкидыш?
— Это ребенок, который умер, не успев родиться. Я не знаю, почему злился ваш отец — но такое бывает.
— Не успев родиться?
— Как бы рождается, но мертвым.
— Ага, — Таня задумалась.
Машина тронулась с места и Мириам была счастлива, что больше ничего объяснять не нужно.
II
Дорога на Атланту оказалась значительно лучше, чем те, по которым они ехали до сих пор — песок на старом бетоне был утрамбован множеством машин, трещины почти не попадались. Дети молчали — Рок вообще не произнес ни слова с момента его появления из грузовика, а Тони, по словам Тани, не говорил.
— Не то чтобы он не умеет… просто, видимо, не хочет. Рок тоже неразговорчивый, но это потому, что тебя стесняется.
— Я вижу. — Мириам максимально затемнила ветровое стекло, но в кабине все равно было невыносимо жарко, несмотря на открытые окна. Если бы не дети в кабине, она бы давно сняла майку. Для нее было загадкой, как переносит жару Таня — в своей курточке из легкого, но плотного полотна и таких же брюках — и не жалуется. Всю дорогу она молчала — только одергивала Рока, когда он слишком сильно высовывался в окно, и говорила что-то Тони на ухо… при этом совершенно бесшумно плакала, роняя редкие слезы ему за воротник.
До этого Мириам видела множество детей — от совсем маленьких, завернутых в тряпки и спящих на руках у родителей, до почти взрослых, вроде Тани, бегавших с криками по ее постоялому двору и постоянно норовящих что-нибудь стянуть, уронить или съесть. Ей приходилось заботиться о них — иногда кормить, иногда искать и отводить к родителям. У нее были даже игрушки, которые она хранила для таких случаев, — мягкая кукла с глазами из пуговиц, кубики с буквами и еще много всяких мелочей, коробка с которыми осталась далеко позади, среди развалин постоялого двора.
Но эти трое были другими — наверное потому, рассудила Мириам, что, как и она, они были сиротами, выросшими среди чужих, пусть и добрых, людей.
И теперь у них тоже не было ничего… и незнакомая, дочерна загорелая девчонка везла их на своем старом грузовике в неизвестность. Подумав об этом, Мириам вдруг четко увидела себя глазами Тани — сквозь слезы: худые загорелые руки, лежащие на штурвале, узкое лицо, большие черные глаза и давно немытые волосы, завязанные в высокий хвостик. Видение было таким ясным, что она чуть не выпустила штурвал, грузовик ощутимо тряхнуло и Таня действительно посмотрела на нее.
И тогда Мириам заговорила.
Она говорила, с трудом подбирая слова… Говорила о том, о чем ей некому было рассказать с тех пор, как ее вторая семья покинула ее. Она говорила несвязно, смешивая события и впечатления разных времен… но дети слушали. Она рассказывала им о том, какими красивыми были рассветы в Олайхоме, городе ее детства, и какие там были виноградные сады, она говорила о дорогах, которые ей приходилось видеть, о том, чем отличаются бетон и древний асфальт и на что похожи старые города, в которых давным-давно боятся селиться люди. Она вспоминала свой постоялый двор, и то, как она разрисовывала дома для постояльцев красками из баллончиков, оставленных как-то ей в уплату… О том, какой холодной бывает вода из колодца по утрам, и как однажды ей подарили маленькое радио, которое она слушала целых две недели, пока оно не сломалось… Слушала музыку и какие-то новости из крепости Даллас, которых не понимала, но готова была слушать из-за красоты голосов, их произносивших. Она вспоминала мотивы древних песен, которые играли на ярмарке в Хоксе… таких прекрасных песен она не слышала никогда, несмотря на то, что часть слов в них была непонятна. Она рассказывала, как здорово загорать весной, лежа на жестяной крыше ранним утром, пока воздух не успел нагреться… и как расцветает пустыня ближе к зиме, когда каждый порыв ветра несет легкий пух и тысячи семян, а среди дюн островками распускаются маленькие желтые цветы, чтобы опасть через считанные дни и быть унесенными ветром…
Они приближались к Атланте, и местность вокруг менялась. Вдоль дороги тянулись возделанные поля, виднелись каналы и фермы. Мириам начала рассказывать о них… Как она жила на такой ферме несколько месяцев, о том, как выращивают пшеницу, овес и дикий чеснок, как проводят каналы и перегоняют коров с места на место ранней весной…
Конец ознакомительного фрагмента.
Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.