Покидая мир

Я понимала, почему она заставляет меня читать газеты, слушать радио и быть в курсе происходящих в мире событий. Ее целью было не просто отвлечь меня от грустных мыслей и помочь заполнить время, но и каким-то образом занять меня хоть чем-то, помимо моего собственного уныния.

Доктор Айрленд тоже делала попытки подтолкнуть меня к признанию самого факта существования жизни за пределами больницы и всего, что с этим было связано. Она никак не прокомментировала мое заявление о том, что я не могу жить со своим горем. Зато настаивала на том, чтобы я как можно чаще рассказывала ей о дочери, чтобы говорила о ней столько, сколько могу выдержать, — надо признать, мне не слишком это удавалось, потому что всякий раз, как имя Эмили слетало с моих губ, меня пронзала невыносимая боль. Но доктор Айрленд продолжала настаивать на своем. Кроме того, она хотела еще знать все о наших отношениях с Тео и о том, как в последние недели перед трагедией страх обуревал меня все чаще, как росло напряжение, как из-за всего этого я растерялась в тот кошмарный миг, когда собачонка, сорвавшись с поводка, устремилась к нам, и…

— Вы вините Тео в том, что случилось?

— Его там не было. Я виню себя.

— Но его провал: долги, в который он залез вместе с той женщиной, обозленные кредиторы, совершенно реальные опасения, что вас могут буквально выгнать из дому… не могли же вы не задумываться над тем, что если бы все это на нас не навалилось…

— Я одна несу ответственность за то, что стряслось.

— Вы испытываете к нему ненависть?

— «Ненависть» — ужасное слово.

— Вы пережили ужасные вещи, а его безответственность, полное безразличие к вашим чувствам, вашей жизни…

— Прекратите, не пытайтесь переложить на него вину и оправдать меня. Я понимаю, к чему вы клоните: бывает, что несчастья случаются с хорошими людьми… и всякая подобная мура… Я не поддамся на это.

— А может быть, стоит попытаться понять, что тот несчастный случай именно и был несчастной случайностью, и только. А вам в тот момент приходилось очень туго, на вас навалились тяжелые испытания…

— Я презираю Тео Моргана, понятно?

— А я здесь для того, чтобы помочь вам понять — все, что вы чувствуете, важно и…

— Ох, я вас умоляю. Все, что я чувствую, просто отвратительно. Может, только когда смотрю вечерние новости по телевизору, на чем настаивает сестра Рейнир, я на полчаса отвлекаюсь от своих мыслей. И спасибо вашим сильнодействующим препаратам, благодаря им я могу спать. Но это все. В остальное время все это со мной день за днем. Постоянно крутится в голове. Каждая мысль, каждое действие — все связано только с этим.

— Вчера звонил ваш юрист. — Доктор Айрленд попыталась сменить тему. — По вашему желанию его не стали соединять с вами. Но он поговорил со мной.

— Точнее, вы попросили его поговорить с вами.

— Нет, он сам отыскал меня, позвонил в мой частный кабинет в Маунтин Фолс. До того мы уже разговаривали дважды. И я не вижу в этом ничего ужасного. Просто ему необходимо обсудить с кем-то дела, касающиеся вас.

— И вам, как специалисту, кажется, что это было бы полезно для моей психики — поговорить с ним, — предположила я.

— Мне кажется, он ваш юрист и вам просто нужно с ним побеседовать.

Подумав, назавтра я согласилась поговорить с Алкеном.

— Я счастлив узнать, что вы остались живы после несчастного случая. После всего того, что вам довелось пережить…

— Это не было несчастным случаем, мистер Алкен. Это была попытка убить себя. Неудачная, как и все, что я делаю.

— Я убежден, что вы слишком суровы по отношению к себе.

— Чем я обязана вашему звонку, мистер Алкен?

— Вероятно, вы уже знаете от доктора Айрленд, что мисс Адриенна Клегг решила отозвать все обвинения против вас…

— Да, я наслышана об этом. А что же послужило причиной?

— Я переговорил с ее адвокатом и дал совершенно ясно понять, что, если только ей вздумается хоть что-то предпринять против вас, я ее уничтожу.

— И она испугалась?

— Более того, она подписала и передала мне документ, в котором обязуется никогда не выдвигать против вас каких-либо обвинений в суде и подтверждает, что вы не несете ответственности за долги «Фантастик Филмворкс».

— Хорошо… спасибо вам.

— Искренне рад помочь. Но нам еще кое-что необходимо обсудить. Со мной связались страховщики таксомоторной компании… с предложением.

— Предложением?

— С предложением компенсации.

— Я не хочу их денег.

— Я понимаю, но они все равно предлагают…

— Мне совершенно неинтересно, что там они предлагают.

— В таких случаях, как этот — особенно если учесть возраст вашей дочурки, — никакие деньги не могут…

— Вы слышали, что я сказала, мистер Алкен? Я не хочу их денег.

— Сто пятьдесят тысяч долларов.

— Верните их им.

— Мне кажется, то, что вы так торопитесь, не совсем правильно…

— Прошу, не рассказывайте мне, правильно я поступаю или неправильно. Я не хочу их проклятых денег. Точка.

— Я дам вам несколько дней на раздумье.

— Давайте сделаем так: примите их предложение, но деньги раздайте.

— Мисс Говард…

— Вы слышали, что я сказала? Раздайте их все.

— Кому?

— Существуют какие-то благотворительные фонды для родителей, потерявших детей?

— Наверняка существуют. Мне нужно будет навести справки…

— Вот туда и надо перевести всю сумму.

— Я все же хотел бы, чтобы вы подумали на эту тему несколько дней.

— К чему? Я не передумаю.

— Что ж, хорошо.

— К слову, сколько я должна вам за всю вашу помощь?

— Ничего. Если уж вы делаете такое пожертвование в благотворительный фонд, тогда я отказываюсь от гонорара.

— Это потому, что вам меня жалко? Сочувствуете?

— Не отрицаю, я действительно вам сочувствую. Как посочувствовал бы любой.

— Что еще вы хотели бы обсудить со мной?

— Вашу жизнь в Бостоне. Когда вы собираетесь возвратиться сюда?

— Я не собираюсь.

— Скоропалительное решение, вы не находите? Я спрашиваю потому, что со мной на связь вышел Государственный университет Новой Англии. Вас там очень ждут и хотят, чтобы вы вернулись при первой возможности. Отзываются о вас как об одном из ценнейших сотрудников кафедры. Разумеется, я ни в коей мере не собираюсь оказывать на вас давление. Но из разговора с заведующим вашей кафедрой я знаю, что в университете вам готовы предоставить оплаченный отпуск до конца года.

— Их деньги мне тоже не нужны.

— Между тем вам и сейчас идет зарплата. В университете не только с большим пониманием относятся к вашим обстоятельствам, все очень волнуются за вас.

— Я приняла твердое решение. Но хочу попросить, чтобы вы еще кое-что для меня сделали. Найдите, пожалуйста, риэлтора и продайте мою квартиру. Избавьтесь от всего. Пусть продадут мебель, электронику, книги, компакт-диски. А потом пусть продадут квартиру.

— Куда перевести деньги?

— На ваше усмотрение. Главное — от всего избавиться.

— Джейн…

— Не пытайтесь меня урезованивать, мистер Алкен. Не надо говорить мне, что нельзя поступать необдуманно, что нужно время… к черту всю эту муру! Продавайте квартиру и делайте с деньгами что хотите.

— Я просто не могу этого сделать.

— Я подпишу все нужные бумаги, и вы сможете.

Молчание. Потом:

— Хорошо, Джейн. Вы мой клиент, и я обязан следовать вашим желаниям. Я вышлю необходимые документы вам на адрес больницы.

— Спасибо.

— Еще одно, последнее. Ваша подруга Кристи регулярно звонит мне, пытаясь вас разыскать. Она очень тревожится за вас. Вы с ней поговорите?

— Нет.

— Он сказала, что вы были самым близким ее другом.

— Это правда. Она остается моим лучшим другом. Но я не стану с ней разговаривать.

— Вы не хотели бы немного подумать об…

— Мое решение неизменно, сэр.

— Что ж, прекрасно. На днях я пришлю вам экспресс-почтой необходимые бумаги.

— Пожалуйста, сделайте это как можно скорее. Через четырнадцать дней меня отсюда выставят.