Страница 54 из 65
Красивое решение. Физики вообще говорят, что истинное должно быть красивым.
Возьмём в руки градусник
Был один чудаковатый немецкий учёный. Звали его Габриэль Фаренгейт. Он увлекался химией. Даже читал лекции в Амстердаме.
Как-то Фаренгейта осенило смастерить особый прибор. Эго обычный градусник с ртутью: им мы измеряем температуру тела, когда заболеваем. Раньше вместо ртути использовали спирт. Поскольку Фаренгейт специализировался на точных измерениях, ему пришло в голову заменить в своём термометре спирт на ртуть, более чувствительную к теплу.
Дальше он взялся за шкалу. В химических лабораториях часто приходится охлаждать летучие реагенты. Для этой цели в начале XVIII века использовали смесь поваренной соли и льда в равных количествах. За ноль Фаренгейт принял температуру, когда эта смесь начинает плавиться или замерзать. За сто градусов он решил принять температуру человеческого тела. За эталон температуры тела Фаренгейт выбрал собственную жену. И надо же было такому случиться, что именно в этот день его супруга приболела… Это случилось в 1724 году.
Таким образом, если ваш градусник показывает наши 38° — вы добрались как раз до ста градусов по системе Фаренгейта.
В англо-говорящих странах его шкала использовалась повсеместно вплоть до 1960-х. А в США и Канаде распространена и по сей день.
А вот, скажем, возьмём систему СИ. За ноль принимается нижний предел температуры, которую только может иметь физическое тело в природе. Точка отсчёта — когда полностью прекращается всякое тепловое движение частиц материи. Градус этой шкалы, введённой в середине XIX века, получил имя Кельвин — в честь величайшего английского физика, одного из основателей термодинамики Уильяма Томсона, лорда Келвина.
Брать начало от абсолютного нуля, может, и удобно для расчёта физикохимических превращений, но не в нашей повседневности. Конечно, СИ принята в качестве международной системы мер большинством государств, и она широко используется в области науки. Но наравне в быту действуют и традиционные единицы измерения: их никто не думает отменять.
Подавляющее число стран мира, и мы в том числе, пользуется градусами профессора Цельсия. Каждый из нас ежедневно справляется об изменении погоды и как раз в этих градусах. Но мало кто знает, что честь изобретения этой удобной стоградусной (точнее, десятичной) шкалы термометра принадлежит не одному, а сразу двум профессорам.
Они современники, соотечественники, жили и творили в одно и то же время, в XVIII веке. Первый, как я сказал, геофизик и астроном Андреас Цельсий, а второй — знаменитый натуралист Карл Линней.
Цельсий прожил всего 43 года, но успел многое. Он первым точно измерил — а не оценил на глаз — яркость звёзд. А ведь это с древнейших времён один из способов их классификации! Он установил взаимосвязь между северным сиянием и колебаниями в магнитном поле планеты. Цельсий участвовал в международной экспедиции по измерению длины меридиана Земли. Учёный организовал строительство новейшей астрономической обсерватории и стал её первым директором. И успел бы ещё больше, если бы не преждевременная смерть.
Непохожая судьба у другого профессора Упсалльского университета Карла Линнея. Будущий президент Шведской академии наук происходил из семьи деревенского пастора, но уже с детства его увлекли естественная история и ботаника. Мальчишеские занятия поощрял сельский доктор. Он и посоветовал Линнею выбрать профессию медика, так как ботаника прежде считалась частью фармакологии…
Семьдесят лет было отмерено этому учёному на роду. Он в полной мере воспользовался отведённым ему сроком. Ботанические изыскания Линнея — особенно «Роды растений» — легли в основу современной систематики флоры. Ещё более смелым трудом стала знаменитая «Система природы», попытка распределить все творения природы — животных, растения и минералы — по классам, отрядам, родам и видам, а также установить правила их идентификации. Трактат выдержал 12 изданий при жизни Линнея и много раз переиздавался после его кончины.
Линней был профессором ботаники, а также профессором медицины, что в данном случае особо важно.
Заслуга Цельсия в том, что он первым — в 1742 году — ввёл в обиход науки десятичную шкалу термометра. Цельсий принял за ноль градусов температуру кипения воды при нормальном атмосферном давлении, а за сто градусов — температуру таяния льда. Справедливости ради отмечу: подобные опорные точки за 10 лет до Цельсия использовал для своего спиртового термометра и француз Реомюр. Но у него градус равнялся 1/80 разности температур кипения воды и таяния льда, что крайне неудобно в расчётах.
Линней же по практическим соображениям, как врач и ботаник, догадался перевернуть десятичную шкалу Цельсия — поменять местами ноль и сто градусов, то есть принять за ноль температуру таяния льда, обычного для климата Швеции.
Между прочим, в Теории Решения Изобретательских Задач (ТРИЗ) переворот проблемы с головы на ноги (а иногда и обратно) — едва ли не самый первый приём её разрешения.
Когда вы глядите на термометр за вашим окном или, паче чаяния, заболеваете и вам нужен градусник, вспоминайте о двух замечательных шведских учёных XVIII века!
Защита дыхания
Тема нашей беседы абсолютно парадоксальная — о пользе ватно-марлевых повязок.
Как-то раз мне посчастливилось попасть на Тибет. Я далёк от большинства древних восточных учений, но тибетский буддизм, впитавший в себя немалую часть старинных индуистских представлений о мире, впечатляет даже внешними своими проявлениями, не говоря уж о сложности скрытых за ними философских концепций.
Удалось мне побывать в дворцовом комплексе Патала — старинной резиденции далай-ламы — и многих горных монастырях. Для меня как философа там нашлась масса материалов для размышлений и выводов.
Но сейчас о совершенно другой — чисто бытовой — стороне тибетской жизни. При всей разнице российских и тибетских условий тут тоже можно найти немало интересного и даже поучительного.
Уже на вторые сутки пребывания в горах мы все приболели. Одного члена группы даже пришлось отправлять в больницу.
Дело в том, что Лхаса, столица Тибета, лежит на высоте три с половиной километра над уровнем моря. И прежде всего остро чувствуется дефицит кислорода. Современная техника позволяет в какой-то мере восполнить этот дефицит. На улицах повсеместно продаются баллончики с кислородом. Правда, небольшие — размером с бытовые аэрозольные распылители. В острых случаях и это на какое-то время помогает. А в гостиницах есть даже большие стационарные кислородные баллоны с дыхательными масками.
Нам, впрочем, не повезло. То ли баллон включался каким-то хитрым (и нигде не описанным) способом, то ли гостиничный персонал просто не заправил их вовремя — никому из нашей группы так и не удалось подышать кислородом, который мы — судя по расценкам гостиницы — оплатили весьма щедро. Так что многие признаки классической горной болезни мы испытали в полной — весьма неприятной — мере.
Американские туристы, с которыми мы разговорились в первый же день в гостиничном лифте, по своему опыту заверили: уже через пару дней мы придём в себя. Так и вышло: организм перенастроился на более экономный режим работы.
Мы были просто туристами, а не работниками. А вот у местных жителей, судя по медицинским данным, концентрация гемоглобина в крови гораздо выше средней. При здешней концентрации кислорода иначе просто не выжить, занимаясь повседневным трудом.
Кислород — далеко не единственное, чего тибетскому воздуху не хватает. Меня очень удивило изобилие людей в ватно-марлевых повязках. Сперва показалось даже: мы прибыли в разгар какой-то эпидемии. Оказалось — ничего чрезвычайного не происходит, это обычная здешняя практика. Я был удивлён. Воздух в Тибете кристально чистый. Даже любимый мной воздух Алтайских гор, пожалуй, не столь свободен от пыли. Гималаи всё-таки куда выше.