Страница 43 из 65
«Таинственный остров» я вообще считаю уникальным учебником по стимулированию творческого воображения и тяги к знанию.
Ситуация всё та же, как бы безвыходная. Люди, в чём были одеты, бежали на воздушном шаре из плена. Пять человек и собака выброшены волей судеб на необитаемый берег.
«У них не было ни одного инструмента, даже самого простейшего, а нуждались они абсолютно во всём. Это всё нужно было создать в кратчайший срок. Правда, они располагали опытом, накопленным человечеством, и им ничего не нужно было изобретать, но зато изготавливать нужно было бессчётное множество предметов. Нужные колонистам железо и сталь пока были рудой, кухонная посуда — сырой глиной, бельё и одежда — волокнистыми растениями. Но колонисты были мужчинами в лучшем смысле этого слова. Сайрес Смит нигде не нашёл бы себе лучших, более преданных и более прилежных помощников…» — писал Верн.
Из металлического ошейника, переломленного пополам, инженер изготавливает два лезвия, заточив их на гальке. Пользуясь ножами, колонисты получают и копья, и луки. А чтобы развести огонь и поджарить первую добычу, пришлось воспользоваться энергией солнца. Сайрес Смит сделал линзу из двух обыкновенных часовых стёклышек, соединённых по краям глиной и заполненных водой. Ока почти мгновенно воспламенила сухой мох.
Заняв пещеру, колонисты натаскали в неё запас валежника, срубили и бамбук. При горении он взрывался с шумом пушечной пальбы. Уже один этот шум должен был удержать хищников на почтительном расстоянии от пещеры. Татары с древнейших времён применяли этот способ, чтобы отпугивать опасных хищников Центральной Азии. У охотников-алеутов позаимствовал Сайрес Смит и ещё одну хитрость — вмороженный в кусок жира согнутый китовый ус. Когда голодный хищник проглотит эту приманку, теплота его желудка растопит лёд и жир, и спиралька из китового уса, распрямившись, проткнёт стенки желудка. Такие приманки экономили порох и пули.
Затем люди соорудили печь для обжига глины, чтобы изготовить посуду: печь из кирпичей, а кирпичи — всё из той же глины под ногами.
Немало в романе и химических — причём прикладных — задач. Так, например, колонисты получили из колчедана серную кислоту, из водорослей — соду, а имея эти вещества — из животного жира — мыла и глицерин. Из селитры — азотную кислоту и соответственно нитроглицерин. Детонировав его, люди взрывами приспособили скалистый массив острова под себя.
Миллионы детей, читая роман, добросовестно воспроизводили этот рецепт. Но ни у кого не получилось ничего опасного. Жюль Верн загодя посоветовался с химиками и создал такое описание, которое с полной гарантией — хоть при неуклонного соблюдении рецепта, хоть при вероятных ошибках самих детей — не даст не то что взрывчатых, а и вообще никаких опасных веществ. Хотя с точки зрения химической теории всё верно. Эго не ошибка великого рассказчика, а намеренное средство предосторожности.
Всё равно, разбор романа на уроках химии в школе был бы задачей куда интереснее, чем простая зубрёжка уравнений реакций. Да и не одной химии! Чего стоит одна геометрическая задачка измерения высоты неприступной отвесной скалы, когда никаких инструментов под рукой нет и не предвидится.
Нужда — лучший учитель в мире! Как бы это горько ни прозвучало, деградация постперестроечного нечитающего поколения налицо. Поэтому сегодняшним родителям не стоит забывать: у вас на книжной полке стоит лучший мире занимательный учебник естественных наук!
Так помянем добрым словом его автора — великого мастера Жюля Верна!
Фантастическая эстафета
Гарантирую, что большинство из вас если что и слышали о Земле Санникова, то в основном по художественному фильму, ставшему в 1970-х годах культовым.
Но мало кто представляет, кто был создатель одноимённого романа, от которого в сценарии осталась одна идея — «неизвестная земля, что надо открыть». Сценарист Марк Захаров исходника, похоже, вообще не читал. В итоге кинокартина живёт своей собственной жизнью, книга — своей.
Первоисточник же — роман «Земля Санникова» — принадлежит перу выдающегося отечественного учёного, академика Владимира Афанасьевича Обручева. Того самого Обручева, в честь которого названа одна из улиц нашей столицы. Патриарх российской геологии, всемирно известный палеонтолог, географ, участник многих экспедиций по Сибири и Центральной Азии, преподаватель и директор ряда институтов Академии наук СССР. Но он ещё и автор фантастического романа «Плутония», созданного в начале Первой мировой войны, но опубликованного только в 1924 году.
Так кто же, когда и каким образом заложил в будущего академика то, что привело его к вершинам науки и естествознания? В чём причина его всесторонней одарённости, граничащей с гениальностью?
Прадед и деды Владимира Афанасьевича — военные инженеры, генералы, крепившие оборону России в многочисленных войнах XIX века.
Тётя Владимира Обручева — Мария Александровна — первая женщина России, получившая высшее образование, подруга Ивана Михайловича Сеченова. Именно она стала прообразом Веры Павловны из романа Чернышевского «Что делать?».
Дядя Обручева — Владимир Александрович — в свою очередь прообраз Рахметова. За вольнодумство он был арестован, прошёл через гражданскую казнь, получил три года каторжных работ и десять лет ссылки… но не сломался. Отличившись в ходе войны с турками, он вернул себе воинское звание и в отставку вышел уже генерал-лейтенантом.
Отец Обручева — очень скромный человек, добросовестный служака — прежде всего заботился о солдатах своей части, их обучении, питании. Он не наживался за счёт солдатского пайка и не стеснялся, по словам сына, указывать начальству на замечаемые злоупотребления в этом отношении. Из-за этого — или благодаря вольнодумству родичей — карьера у него не задалась.
Женился Афанасий Обручев на дочери немецкого пастора, имел трёх сыновей, которым запретил даже думать о военной стезе. А по традиции передал детям своим в качестве лучшего наследства не награбленное добро, не в пример нынешним олигархам, а прадедовский карандаш для черчения планов и карт. Так называемый «трудолюбивый» карандаш хранится в роду Обручевых и по сей день.
«Мать очень заботилась о нашем воспитании и обучении, — вспоминал учёный.
— Утро всегда проходило в уроках — три языка, арифметика, география, чистописание. Она задавала нам задачи по арифметике, и мы должны были решать их в уме. Благодаря этой практике я на всю жизнь сохранил способность быстро решать в уме простые задачи».
Кстати, Обручев прожил 93 года и до последних дней полноценно занимался научными исследованиями.
«Вечером, — вспоминал Обручев, — мать читала нам. Приключения на суше и на воде в разных странах мне очень нравились… Фантастические сочинения Жюля Верна с описанием подводных лодок, полётов на воздушном шаре, приключений при путешествии вокруг света за 80 дней и на Таинственном острове оставались моей самой любимой литературой». Эго чтение и побудило Обручева избрать впоследствии специальность исследователя-путешественника.
Мы уже говорили о Жюле Верне как великом популяризаторе естествознания. Вклад его в дело просвещения человечества огромен. И вряд ли всем вместе взятым чиновникам от науки когда-либо удастся сделать для мира то, что сумел в своё время один писатель.
Владимир Афанасьевич Обручев вырос ярким продолжателем традиций Жюля Верна, он воплотил их в жизнь и как учёный, и как автор чудесных романов. На склоне лет он так обращался к читателям в своём предисловии к «Плутонии»: «Не рассчитывайте на лёгкую победу, на открытие с налёта, на осенившую вас идею. Неустанно ищите факты, собирайте их в природе и в книгах, читайте хорошие учебники от доски до доски и, кроме того, книги, не входящие в программу. Изучайте свою специальность досконально, но не жалейте времени и на чужую. Геолог, прекрасно знающий геологию, — ценный человек, а знающий, кроме того, географию, химию или ботанику, — возможный изобретатель».