Страница 13 из 42
— Господин мой, добрый мой наставник! Быть может, от меня будет больше пользы в каком-нибудь другом месте? Я много чего умею. Я долгое время служила во дворце одной из лучших семей города Он, — сказала она. — У меня есть опыт работы служанкой. (Зайя не назвала верховного жреца храма бога Ра, ибо инстинкт подсказывал ей, что имена Монра и Руджедет лучше не упоминать.)
Веки смотрителя перестали дрожать.
— Я понимаю, Зайя, — сказал он, плотоядно глядя на красивую вдову. — Ты жалуешься вовсе не от безделья, нет. Раз ты привыкла к роскоши, пребывание здесь причиняет тебе чудовищные муки.
Хитрая женщина кокетливо улыбнулась, показав ему красивое личико маленького Джедефа.
— Разве это место подходит для такого милого ребенка?
— Нет, — покачал головою смотритель. — Конечно, нет, Зайя.
Покраснев, она захлопала длинными ресницами. Улыбнувшись, показала ямочки на щеках.
— У меня есть дворец, о котором ты мечтаешь, — сказал он. — И может быть, дворец тоже мечтает о тебе.
— Только позовите, господин.
— Моя жена умерла, оставив мне двух сыновей. У меня есть четыре наложницы. Станешь ли ты пятой, милая Зайя?
— О да! С наслаждением! — воскликнула она и дотронулась кончиком своего носа до толстого носа Бишару (так целовались в Древнем Египте).
В тот же день Зайя и Джедеф переехали из убогой комнаты на женскую половину ослепительного по красоте дворца Бишару, смотрителя пирамиды. Усадьба его, огороженная белой каменной стеной, с прудами, фруктовыми садами и виноградниками, простиралась до самого канала, по которому текли воды Нила. Зайя считалась простой наложницей, обитательницей гарема, но у нее было особое положение. Тамошняя атмосфера благоприятствовала ее уловкам и чарам, ибо во дворце не хватало настоящей хозяйки. Сыновья смотрителя были прелестными детьми. Бишару в них души не чаял, и Зайя, балуя мальчиков, привлекая их на свою сторону, добилась того, чтобы они незаметно подтолкнули своего отца к принятию важного решения. Эти действия хитрой женщины увенчались успехом. Ей удалось женить Бишару на себе. Новая жена смотрителя сразу взяла в свои руки бразды правления во дворце и заботу о двух мальчиках, Нафе и Хени. Добившись высокого положения в обществе и не нуждаясь более во лжи и обмане, она поклялась, что даст его детям, как и своему дорогому Джедефу, надлежащее воспитание и станет для этих троих мальчиков настоящей матерью.
Так после злоключений судьба улыбнулась Зайе, и мир предложил ей совсем другую — достойную и богатую жизнь. Полоса ее несчастий закончилась.
9
Дом, где провел свое детство божественный сын Ра, был поистине удивительным. Первые три года, по традиции, существовавшей тогда в Египте, мальчик покидал объятия матери только на время сна. В течение тех трех лет он оставил в сердце Зайи след, который не стирался до самой ее смерти. Ухаживая за ним и кормя его, она переполнялась нежностью и любовью, но ничего более подробного о раннем воспитании Джедефа мы сказать не можем. В конце концов, то была — как и любое детство — тайна, похожая на джинна, запертого в бутылке, о сущности которой знали только боги, не желая раскрывать ее остальным. Единственное, что можно было отметить, так это то, что подрастал мальчик очень быстро, подобно египетским деревьям под лучами ослепительного солнца. Его характер расцвел, явив свою доброту, словно роза, распускающая прекрасные лепестки, когда тепло жизни проникает в ее стебель. Он был счастьем Зайи, светом ее глаз, а любимым занятием Нафы и Хени стало тискать малыша, учить его говорить, бегать, играть.
Но его раннее детство закончилось со знаниями, которые прочно обосновались в голове мальчика. Он называл Зайю мамой, а она, в свою очередь, научила его звать Бишару отцом. Смотритель принял как добрый знак красоту этого ребенка, сравнимую с блеском лотоса. Мать неустанно приучала его любить имя бога Ра. Она требовала от него повторять это имя и перед сном, и в ранний утренний час, чтобы милость владыки коснулась его прекрасного сына.
В три года Джедеф выбрался из объятий Зайи. Он начал ходить по комнате матери, а затем по всему дому. Его направляло желание потрогать рисунки на подушках, резные украшения на ножках кресел, картины на стенах, расставленные тут и там произведения искусства и висячие светильники. Руки ребенка тянулись ко всему, что можно было схватить, радостно исследуя находки, и наконец, запыхавшись, он восклицал: «Ра!» Или из его неокрепшей груди вырывалось глубокое «Ах!», и Джедеф снова продолжал свои полные невероятных открытий поиски. Смотритель подарил ему роскошные игрушки: деревянного коня, маленькую боевую колесницу и крокодила с открытым ртом. С ними Джедеф пребывал в своем собственном мире, где жизнь шла так, как хотелось ему, и где все появлялось по первому же его желанию. Деревянный конь, боевая колесница, крокодил с разинутой пастью — у каждой игрушки было особое предназначение. Он разговаривал с ними, а они отвечали ему. Он отдавал им приказы — и они подчинялись, разделяя с ним секреты неодушевленных вещей, которые были недоступны для понимания взрослых.
В это же время во дворце у собак старой уважаемой породы из Арманта родился щенок, которого назвали Гамурка. Джедеф полюбил его с первого взгляда и забрал жить в свою детскую комнату. Связь между ними стала неразрывной еще в том раннем возрасте. Несомненно, самой судьбой было предопределено, что Джедеф так сильно полюбит Гамурку. Щенок рос буквально в его объятиях, охранял сон мальчика и рычал, если кто-то ненароком хотел нарушить его. А Джедеф с нежностью произносил его имя, и первый лай щенка был обращен к нему. И он впервые помахал хвостом, чтобы приветствовать своего маленького хозяина. Но, к сожалению, щенячьи дни Гамурки не были лишены неприятностей, потому как его подстерегал крокодил с разинутой пастью. Когда Гамурка видел монстра, он принимался лаять — его глаза сверкали, тело напрягалось от страха. Щенок метался из стороны в сторону и не успокаивался до тех пор, пока Джедеф не прятал жуткую игрушку подальше.
Эти двое были неразлучны: когда Джедеф ложился спать, Гамурка забирался к нему под бок. Если Джедеф сидел тихо, что бывало крайне редко, щенок, вытянув кривые лапы, разваливался рядом с ним, или облизывал щеки и руки своего друга, как того требовали его чувства к мальчику Он сопровождал Джедефа на прогулках в саду и катался вместе с ним на лодке, если Зайя брала их в плавание по дворцовому пруду. Оба опускали головы, стараясь разглядеть свое отражение в воде. Гамурка не переставая тявкал, а Джедеф с восторгом дивился тому прекрасному, так похожему на него маленькому созданию, обитавшему в глубине водоема.
В Египте не было обычного деления на времена года. Смену времен определяли по разливу Нила. Четыре месяца разлива называли ахет, затем шел перет — время сева, совпадающее с прохладным сезоном, и наконец шему — сезон уборки урожая и несносной жары. Когда разлив Нила постепенно начинал спадать, ахет и был началом нового, «совершенного года». Тогда цвели масличные деревья, обещая обильный урожай, птицы вили гнезда, молодежь веселилась, катаясь на лодках, а детишки голышом носились по берегу. Нафа и Хени прыгали в воде, плавали и кидали друг другу мяч. Джедеф стоял рядом с Гамуркой, с завистью поглядывая на них. Он спрашивал у матери, можно ли ему делать то же самое, чем занимались они. Зайя поднимала его под руки, потом опускала в воду по пояс, а он взбивал ногами пену, ликуя и крича от счастья.
Насытившись играми и шалостями, они вместе возвращались в цветущий, наполненный ароматами сад. Зайя сидела на диванчике. Перед нею располагались Джедеф, Нафа и Хени, а возле них укладывался криволапый Гамурка.
Она рассказывала им историю о потерпевшем кораблекрушение матросе, который на обломке доски выплыл к затерянному острову. Описывала, как из пучины появился правивший тем островом гигантский змей. Он мог бы убить моряка, если бы не понял, что тот был искренне верующим человеком похвального поведения, а также одним из подданных фараона. Змей позаботился о моряке и дал ему корабль, доверху груженный всякими сокровищами, на котором тот живым и здоровым вернулся на землю Египта.