Жрец смерти

Я уже давно убедилась – полкилометра по канализационным стокам всегда представляются огромным расстоянием, в то же время как полкилометра наверху – небольшой пробежкой.

Настало время прикинуть шансы успеха моей операции. Макса я убила, и это было очень и очень плохо. Нет, не для него, а для настоящей Алены. Потому что девице придется иметь дело с разъяренными людьми Субойкина.

Но что я могла поделать? Предупредить ее? Снабдить поддельными документами, деньгами и сказать, что она должна бежать?

Мне было искренне жаль Алену, однако я пришла к выводу, что после допроса с пристрастием ее отпустят на все четыре стороны. Потому что убедятся, что она не ублажала сегодня Субойкина. Вернее, ублажала, но не она. А уж если быть совсем точным – никто его не ублажал.

Хм, прикинемка, что произойдет дальше. Когда станет известно, что под видом Алены к Роману Львовичу проникла некая самозванка, то и у самой Алены, и у владелицы эскортагентства, естественно, возникнут неприятности. Рано или поздно начальник охраны Субойкина придет к выводу, что на его шефа было произведено покушение. Но ведь шеф жив!

Конечно, ято знаю, что жив пока. И даже если олигарха сейчас осмотрит медицинский консилиум, то будет вынесен вердикт, что все более или менее в порядке. Только до созыва консилиума, чтото мне подсказывало, дело не дойдет. Ведь, вероятно, послезавтра Роман Львович скончается – как будто от инсульта. И в свете произошедшего его смерть вызовет определенные вопросы. Не избежать, наверное, и вскрытия. Но я полагала, что никто не обнаружит следов токсина. Да и супруга Субойкина приложит все усилия для того, чтобы расследования не было. Одним словом, пока имело место нападение проститутки на телохранителя, а сам олигарх находится в целости и сохранности.

Логическая цепочка меня удовлетворила. Хотя жизнь, как я давно знала, полна неожиданностей, особенно в том случае, когда, казалось бы, все заранее просчитано, распланировано и утверждено.

Я уперлась взглядом в металлическую лестницу, ведущую наверх. Так и есть, вот тот канализационный люк, который приведет меня к желанной свободе. Осторожно, стараясь не соскользнуть с мокрых перекладин, я поднялась наверх, уперлась руками в тяжелую крышку. Затем, с трудом сдвинув ее с места, выглянула из люка.

Тишина. Надо мной – звездное небо, подо мной – московская канализация. Почти по Канту. Я сдвинула крышку еще на несколько сантиметров, и в этот момент в мою сторону ударил яркий свет фар.

Я моментально нырнула обратно в канализационный люк и притаилась. Я ведь специально выбрала пустырь, чтобы ни с кем здесь не столкнуться, и надо же, всетаки нарвалась на какихто ненужных свидетелей. Придется ждать, пока они не скроются.

Шум мотора раздался гдето неподалеку. Свет фар падал при этом так удачно, что тот, кто приехал на пустырь, вряд ли мог видеть канализационное отверстие и меня, в нем притаившуюся.

Нет, это были точно не люди Субойкина. Но тогда кто? Впрочем, какая разница! Меня волновало лишь одно – когда субъект, что мешает мне ретироваться с места преступления и уйти наконец от погони, отправится восвояси?

Но тот, кто прибыл на пустырь, похоже, не собирался так быстро уезжать отсюда. Терзаемая любопытством, я осторожно выглянула из люка. И заметила небольшой фургон, стоявший всего в нескольких метрах от люка.

Вдруг до меня донесся голос. Не мужской, не женский, а детский. Насколько я могла судить, принадлежал он девочке лет шестисеми.

– А где же бабушка? Вы сказали, что привезете меня к ней в больницу! Мне очень страшно!

В голосе ребенка действительно сквозил неподдельный ужас. Затем до меня донесся другой голос – тихий и вроде бы вполне обычный, но от которого у меня, профессиональной убийцы, по спине поползли мурашки.

– Извини, детка, машина заглохла. А твоя бабушка, как я тебе сказал, в больнице. Там же, в больнице, и твои родители, и твой старший брат Артем. Бабушке очень плохо, поэтому они и попросили меня забрать тебя и отвезти к ним.

Я снова выглянула из канализационного люка и заметила с обратной стороны фургона две фигуры. Точнее, только ноги. Тоненькие детские, в белых колготках и туфельках, и взрослые, мужские, в темных брюках и ботинках на толстой подошве.

– Но когда мы поедем? И что с бабушкой? Ей очень плохо? Снова сердце прихватило? – спросила девочка.

– Ты ведь очень любишь свою бабушку? – продолжил шипящий голос. – Я знаю, что очень. И она тебя очень любит. А я, как уже тебе сказал, сосед твоей бабушки!

– Но я вас не помню! – возразила девочка, и было слышно, что она едва не плачет. – Можно я позвоню маме или папе? У вас ведь есть мобильный телефон?

– Ну конечно можно! Неужели ты меня боишься? Но для этого нет ни малейшей причины! – прошипел незнакомец. – На, держи, звони на здоровье.

– Спасибо! – воскликнула девочка.

И в тот же момент раздалось какоето кряхтение. А потом послышался приглушенный шум. И у меня, профессионала в подобных делах, сразу возникла определенная ассоциация: на землю падает чьето тело.

Я вытянула шею и увидела, как сбоку появилась мужская фигура. Мужчина нес в руках девочку. Он подошел к фургону, одной рукой распахнул дверцу и вытащил оттуда нечто, похожее на большой кусок брезента. Расстелив его на земле, неизвестный положил на нее тело девочки. А затем, присев около малышки, проделал с ней какието манипуляции – какие именно, я не видела, потому что мужчина находился ко мне спиной. Но через несколько мгновений он подхватил с земли сверток, из которого свешивались детские ножки в белых колготках, и запихнул в чрево фургона.

Я оцепенела. Сомнений не было: я только что случайно стала свидетельницей похищения ребенка! Все эти разговоры, мол, бабушка находится в больнице и родители попросили привезти ребенка туда, – чушь собачья, россказни типичного… педофила. Или, что еще хуже, серийного маньяка, специализирующегося на детях.

Собственно, ктото может подумать, что я, на чьей совести уже предостаточно людских жизней, отношусь к собратьям по кровавому ремеслу если не с пониманием или снисхождением, так, по крайней мере, с равнодушием. Но это далеко не так. Я, повторяюсь, убивала исключительно по заказу и исключительно взрослых. Хотя несколько раз мне предлагали устранить и детей – малолетнюю наследницу, стоявшую между огромным состоянием и сворой алчных родственников, а еще молодую пару с десятимесячным малышом.

У каждого свои моральные принципы, и за подобные дела я не берусь, как уже говорила. Однако я затем отследила судьбу юной наследницы и молодой пары. Девочка утонула, купаясь в бассейне, а родители с ребенком попали в автомобильную катастрофу. И в том и в другом случае смерть была квалифицирована как несчастный случай, но ято знала: постарался ктото из моих коллег по киллерскому цеху.

Да, это сделал ктото другой. И у каждого свои моральные принципы. Но от этого мне легче не сделалось. Что же касается маньяков и прочих мясниковубийц: как и любой нормальный человек – а я, несмотря на все, считаю себя таковым, – то их я ненавижу всеми фибрами своей души. Потому что я никогда не убивала и не намерена убивать из удовольствия. Для удовлетворения низменных инстинктов. А серийные убийцы только этим все время и заняты.

Решение я приняла быстро, за какуюто долю секунды, в течение которой в голове промелькнули все эти мысли. Надо освободить девочку, которая, как я была уверена, еще жива, а маньяка – который, вне всякого сомнения, заслуживает сурового наказания, сдать на руки правоохранительным органам. Анонимно, конечно. Потому что становиться свидетельницей на судебном процессе в мои планы никак не входило.

Мужчина, судя по всему, был не первой молодости. И вряд ли человеком спортивного склада. Но даже если я и ошиблась в выводах, то все равно с ним справлюсь. Я стала карабкаться по перекладинам лестницы вверх – и вдруг на предпоследней поскользнулась. Еще бы, ведь металл был мокрым, а обувь у меня – крайне неудобной, да к тому же на высоченных каблуках. И я полетела вниз.