Фуриозо

Педер Армсталь сидел за тяжелым столом из дубового массива, обитого кожей по краям. Книги были сложены аккуратной стопочкой справа. На стенах висели портреты работы художников семнадцатого века и батальная сцена в массивной позолоченной раме. Перед столом стояли два кресла, обитые темно-красной парчой.

— Входите, — сказал хозяин кабинета, выглядывая из-за компьютера, — и, пожалуйста, прикройте за собой дверь.

Эбба села лицом к Педеру.

— Я думал, мне назначено после обеда, — начал Педер напряженно.

На нем был темный костюм. На шее — стильный серый галстук в огурцы на пару тонов светлее. Из рукавов выглядывали манжеты с дорогими запонками с золотыми якорями. Его нынешний вид резко контрастировал со спортивной одеждой на острове. Видно было, что на работе Педер предпочитает классику.

— Вы правы, — сказала Эбба. — Наша договоренность остается в силе. Когда вы записывали номер вашего телефона на визитке, я заметила, что вы левша.

— Да, это так, — ответил Педер. — В наше время это нормально.

— Разумеется. Поэтому я и не обратила на это внимания. Но, когда потом изучала отчеты, мне в глаза бросилась одна вещь, которая может иметь решающее значение в деле о смерти Рауля Либескинда.

— Я не понимаю, к чему вы клоните, — нетерпеливо произнес Педер.

— Все участницы квартета «Фуриозо» правши. Иначе и не может быть, если ты играешь в оркестре. Но для фехтовальщика это большое преимущество. А вы были мастером фехтования в юности.

— Да… и что? — напряженно улыбнулся Педер.

— Вы в хорошей спортивной форме, Педер. У вас быстрая реакция и точный удар, — пояснила Эбба. — Особенно когда чувства берут над вами верх.

— Ближе к делу.

Эбба откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу:

— После того вечера у Рауля Либескинда осталась на лице ссадина, ставшая результатом точного удара, нанесенного левшой. — Сделав паузу, чтобы до Педера дошло все сказанное, она продолжила: — Это ведь вы ударили его?

Педер резко вскочил со стула и оперся обеими руками о крышку стола:

— Вам прекрасно известно, что я не буду отвечать на ваши вопросы без моего адвоката. Так что вам придется подождать до обеда, а пока избавьте меня от ваших абсурдных инсинуаций.

— Нас ждет долгий и интересный разговор в час дня, Педер. А пока меня интересует ваше кольцо на левом мизинце. То самое, с родовым гербом, которое обычно используется как печатка. Я подозреваю, что вы использовали его совсем в других целях. И раз вы считаете мои инсинуации абсурдными, то наверняка не будете иметь ничего против того, если я одолжу кольцо, чтобы сравнить его с конфигурацией раны на щеке Рауля.

Педер ничего не ответил. Стиснув зубы, он достал телефон и набрал номер, который явно знал наизусть. Повернувшись спиной к Эббе, он сказал:

— Сёрен, привет! Тут кое-что случилось. Комиссар Шрёдер за явилась в мой офис без предупреждения. Да, она сейчас сидит прямо передо мной и требует, чтобы я отдал свое фамильное кольцо, чтобы она могла сравнить печатку с формой ссадины на щеке Рауля Либескинда… да, она считает меня причастным к преступлению… конечно нет… нет, я не могу вдаваться в детали… о’кей… рассчитываю на тебя.

Положив трубку, Педер обошел вокруг стола и сел на краешек, нависая над Эббой. Это дало ему возможность смотреть на нее сверху вниз.

— Надеюсь, теперь вы довольны, — процедил он.

Эбба смело встретила его взгляд. Одно веко у мужчины едва заметно подрагивало, но взгляда Педер не отвел.

— Мне также нужно ваше обручальное кольцо, поскольку оно на соседнем пальце, — сообщила Эбба.

Педер фыркнул:

— Это какой-то бред. Мне нечего скрывать.

— Вам их вернут после экспертизы, — добавила Эбба.

Взяв его левую руку, Эбба поднесла ее ближе к глазам, чтобы рассмотреть кольцо. Это было широкое золотое кольцо-печатка с вырезанным на ней гербом. Эбба почувствовала дрожь собеседника. Где же хваленая рыцарская отвага, подумала она, разглядывая древний герб.

Педер наклонился ближе. Эбба ощутила на своем лице его прерывистое дыхание. Решительным жестом он взялся указательным и большим пальцами за кольцо.

— Стойте! — Эбба стремительно перехватила его руку. — Позвольте мне. — И она достала из сумки резиновые перчатки.

Под пристальным взглядом Педера Эбба начала снимать кольцо. Было что-то запретное в этом жесте. Женщина снимает кольцо с мужчины. Обычно это мужчина надевает кольцо женщине. А наличие резиновых перчаток вообще лишало этот ритуал всякой интимности. Обручальное кольцо легко соскользнуло с пальца, но кольцо-печатка крепко засело на мизинце, и ей пришлось долго тянуть его, прежде чем оно поддалось.

С губ Педера сорвался вздох.

Страх ритуальной кастрации, подумала Эбба, убирая кольца в пластиковый пакет.

Без четверти десять она была в полицейском участке, что для нее было даже рано. В приемной Эббы из мебели были только продавленный диван и журнальный столик, покрытый оранжевым лаком, облупившимся по краям, — наследие семидесятых. Мало кто знал, что столик за эти годы приобрел статус культовой вещи. Что не помешало, когда пришло время, заменить его черной софой в цветочек, которая совершенно не сочеталась с красно-серо-черным ковром и металлическим журнальным столиком со стеклянной столешницей. Но на корпоративной вечеринке пьяные полицейские умудрились привести мебель в такое состояние, что ремонту она уже не подлежала. И тут вспомнили про столик и диван в кладовке.

Сейчас на продавленном диване сидели Якоб с Венделой, потому что это было единственное место в помещении, куда можно было присесть. При появлении Эббы они с трудом поднялись с этого неудобного предмета мебели. Эбба без извинений за опоздание прошла прямо в кабинет и села за стол. Якоб сел напротив, Вендела рядом с ним.

— Что у нас на сегодня? — спросила Эбба. — Разговор с Анной. Потом… — Она перевела взгляд на Венделу: — Ты выяснила, как наша Каролина появилась на свет?

Вендела помрачнела:

— Нет, у меня пока нет информации. Единственное, что мне удалось выяснить, это то что Каролина аф Мельхиор появилась на свет в больнице Каролинска третьего апреля двадцать четыре года назад. Если ее мать действительно Бритт-Мари, то ей на момент родов было сорок три года. Хелену она родила в девятнадцать. Молодая мать-одиночка. Ей, наверно, пришлось тяжело, — покачала Вендела головой. — Не могу представить, чтобы у меня сейчас был семилетний ребенок.

— Можно понять ее радость от знакомства с бароном в баре, — отметила Эбба, доставая ноутбук. — Кстати, Вендела, у меня для тебя с твоей развитой интуицией будет подходящее задание.

Вендела с Якобом переглянулись.

— Нам нужно больше знать о прошлом Луизы и Педера. Подготовь для меня отчет. Скажи мне, если тебе нужен будет доступ к базам данным. — Получив в ответ кивок, Эбба продолжила: — И еще я попрошу тебя уточнить временные рамки. Нужно набросать схему событий, предшествовавших смерти Рауля, и расписать, где в это время находились все подозреваемые. Начнем отсчет с конца, то есть с того момента, когда нашли тело. Шель нашел тело около девяти. В воде оно находилось максимум час. Рауль, скорее всего, скончался в восемь или четверть девятого. Вскоре после этого кто-то вколол в него два шприца с лекарством. Потом тело сбросили в воду. Учитывая тот факт, что один ботинок был найден в тридцати метрах от берега, я могу заподозрить, что тело вывезли на лодке и сбросили там, где поглубже, но течением его прибило обратно…

Достав пластиковый пакетик с кольцами, Эбба протянула его Якобу.

— Что это? — удивился он.

— Кольца Педера Армсталя. Поезжай к Сванте, пусть сравнит с раной на левой щеке Рауля. Ответ мне нужен как можно скорее.

— О’кей! — Якоб взял пакет и поднялся.

В дверях он столкнулся с Карлом-Акселем Нордфельдтом. Эбба откинулась на спинку стула и помахала ему рукой.

Вид у Карла-Акселя был усталый. Лицо имело нездоровый серый оттенок, а ведь он, в отличие от Эббы, отдыхал все выходные.