Страница 35 из 73
Так недоверие сменилось надеждой. Пришельцы заставили пустыни цвести. На это они запросили четыре месяца. Мы были готовы дать столько времени, сколько понадобится. Они возвели ограду вокруг всей Намибии — никому не разрешали взглянуть, что там происходит. Через четыре месяца устроили большой прием с коктейлями и пригласили желающих со всего света посмотреть на результаты своих трудов. Я послал госсекретаря в качестве своего личного представителя. Он вернулся с восхитительными фотографиями: громадная пустыня превратилась в ботаническое чудо. Вместо унылых мертвых песков на многие мили протянулась цветущая растительность. Правда, в бескрайнем саду не росло ничего, кроме алтея розового — много миллионов растений. Я мельком сказал Плину, что жители Земли надеялись на нечто большее по части разнообразия и на что-то более практичное.
— Что вы называете «практичным»? — осведомился он.
— Ну, вы понимаете. Съедобные растения.
— О пище не беспокойтесь. Мы очень скоро справимся и с голодом, — сказал Плин.
— Доброе дело… Но вот алтей…
— Что дурного в алтее?
— Ничего, — согласился я.
— Алтей розовый — самый прекрасный цветок из растущих на Земле.
— Некоторым больше нравятся тюльпаны, — заметил я. — А другим — розы.
— Нет, — твердо произнес Плин. — Алтей лучше всех. Я не стал бы вас дурачить.
Так что мы поблагодарили наапов за Намибию, заросшую алтеем, и попросили не заниматься Сахарой, Гоби и другими пустынями.
В общем и целом наапы нравились нам, хотя временами с ними было трудновато. Стоило послушать, как наапы говорят: излагают в лоб некий категорический императив и оценивают все либо как черное, либо как белое. Алтей — наилучший цветок. Александр Дюма — величайший романист. Электрик — самый приятный цвет. Лучший из автомобилей во все времена — шевроле «Белэйр» 1956 года, но только если он цвета морской волны.
Однажды я поинтересовался мнением Плина о президентах Америки. Спросил, кого наапы считают лучшим президентом в нашей истории. При этом чувствовал себя королевой-колдуньей из «Белоснежки»: мол, что мне ответит волшебное зеркало? На деле я не ждал, что Плин назовет меня как лучшего президента, однако сердечко прыгало, пока я ждал ответа — кто его знает, а вдруг… По правде говоря, думал я, он назовет Вашингтона, Линкольна, Рузвельта или Акивару. Но ответ был неожиданный: Джеймс Н. Полк.
— По-олк? — спросил я и подумал, что даже не смогу узнать его на портрете.
— Он не слишком известен, — сказал Плин, — но был самым достойным, хотя и не ярким президентом. Провел войну с Мексикой и добавил к Соединенным Штатам огромные территории. Он говорил, что каждый пункт его программы обрел силу закона. Прекрасный, работящий человек, заслуживающий лучшей репутации.
Я спросил:
— А как насчет Томаса Джефферсона?
— Тоже неплох, но он — не Джеймс Полк.
Моя жена, первая леди, подружилась с женой командира Тауга — ее звали Доим. Они частенько ездили по магазинам вместе, и Доим давала первой леди советы насчет нарядов и ухода за волосами. Объясняла моей жене, какие помещения Белого дома надо заново декорировать, какие благотворительные общества заслуживают государственной поддержки. Именно Доим устроила первой леди контракт на телевидении, и она же приохотила жену к филадельфийским сырным котлеткам, излюбленному лакомству наапов (хотя лучшей кухней они считали техасско-мексиканскую).
Однажды две дамы обедали вместе. Сидели за маленьким столиком в шикарном вашингтонском ресторане, а рядом околачивались десятка два людей из Секретной службы и наапские охранники, постоянно сопровождавшие командиров.
— По-моему, с каждым днем в Вашингтоне становится все больше наапов, — промолвила первая леди.
— Верно, — отвечала Доим, — каждый день прибывают новые базовые корабли. Земля — одна из самых приятных планет, которые мы посещали.
— Конечно, мы вам рады, — сказала моя жена. — И похоже, население перестало вас бояться.
— Алтей сделал свое дело.
— Может быть, так. А сколько сейчас на Земле наапов?
— Наверное, пять-шесть миллионов.
Первая леди очень удивилась.
— Вот уж не думала, что так много…
Доим со смехом объяснила:
— Понимаете, мы не только в Америке. Мы повсюду. Нам действительно нравится Земля. Хотя, конечно, Земля — не наилучшая из всех планет. Наша Наапия была и остается лучшим миром, но Земля, без сомнения, входит в первую десятку…
— Угу, — ответила моя жена, которая переняла у меня многие ораторские приемы.
— И поэтому мы с радостью помогаем вам украсить эту планету и сделать ее еще замечательней.
— Алтей — чудесное растение, — сказала первая леди. — Но когда вы собираетесь уладить по-настоящему важные дела?
— Об этом не беспокойтесь, — сказала Доим и смолкла, занявшись творожным салатом.
— Когда собираетесь покончить с голодом?
— Очень скоро. Не волнуйтесь.
— А с упадком городов?
— В ближайшее время.
— А с людской бесчеловечностью?
Доим взглянула на мою жену.
— Мы не пробыли здесь и полугода. Чего вы ждете — чудес? Мы успели сделать больше, чем ваш муж за первый президентский срок.
— Алтей насадили, — пробормотала первая леди.
— Вся Вселенная обожает алтей! Что поделаешь, если земляне лишены вкуса.
Обед закончился в молчании, и моя супруга подъехала к Белому дому, кипя от злости.
На той же неделе один из советников показал мне письмо от молодого человека из Нью-Мексико. Несколько наапов поселились рядом с ним в кооперативном доме и тут же начали давать советы. Насчет наилучшего вложения денег (душевые кабины); насчет расцветок одежды, маскирующих цвет его кожи; лучшей голографической системы из всех, имеющихся на рынке («Эсмеральда Ф-64» с шестифазными экранами «Либертад» и аргоновым генератором «Ру-би-челленджер»); самого прекрасного места, чтобы наблюдать закат (вращающийся ресторан на крыше здания компании «Уэйерхойзер» в Йеллоустоне); самых замечательных вин, подходящих для всех случаев (список слишком длинный, не прилагается). Наконец, на какой из двух его приятельниц следует жениться (на Кэнди-Мэри Эстергази).
«Господин Президент, — писал взбешенный молодой человек, — я понимаю, мы должны вежливо обходиться с благодетелями из космоса, но у меня вспыльчивый нрав. Конечно, наапы много знают и готовы делиться своей мудростью, но будь они людьми, обыкновенными человеческими существами, живущими в соседней квартире, я бы из них дух вышиб! Дайте совет, пожалуйста. И поскорее: в следующую пятницу они потащат меня покупать обручальное кольцо и новую мебель для гостиной. А мне совсем не нужна эта мебель!»
Мой министр обороны Луис заговорил с Харвом о конечной цели наапов. Тот сказал:
— У нас нет никакой цели. Мы об этом не беспокоимся.
— Тогда зачем вы прибыли на Землю?
— Зачем вы играете в кегли?
— Я не играю в кегли, — сказал министр.
— Вы должны играть! — объявил Харв. — Кегли! Это самое приятное из человеческих занятий.
— Разве не секс — самое приятное занятие?
— Игра в кегли и есть секс. Это — символическая форма половой связи, но с одним отличием: вам не надо беспокоиться о чувствах партнера. Это секс без синдрома вины. Игра в кегли — то, чего люди жаждали многие тысячелетия: секс без намека на ответственность. Чистейшая квинтэссенция секса, но без стыда или страха.
— И без удовольствия, — сказал Луис.
Короткое молчание. Затем Харв спросил:
— Вы хотите сказать, что когда вы посылаете шар в самую точку и видите, как смели с дорожки все кегли, то не испытываете величайшего удовлетворения?
— Нет.
— Вам необходимо обратиться к психотерапевту. Заметно, что эта тема вас смущает и беспокоит. Поговорим о чем-нибудь другом.
— С большой охотой, — угрюмо согласился Луис. — Когда мы сумеем получить пользу от ваших технических достижений? Когда вы намерены открыть нам все секреты космоса? Когда освободите человечество от тяжелой работы?