Страница 44 из 70
Ну и ну...
Так и подмывало спросить ещё и вслух: тебе что, безразличны все эти сокровища? Исключительно ради того, чтобы получить в ответ удивлённый взмах ресницами: неужто не видишь, что -- да, безразличны?
Я вздохнула и пошла угадывать, на какой машине предстоит ехать мне и Эдику. Долго гадать не пришлось: к нам подбежала Энди и со сдержанной радостью усмехнулась:
-- Похоже, я первый! Идите со мной, у меня бэ-эм-вэ-икс пять.
Помнится, кто-то из моих знакомых охарактеризовал это чудо техники как "чисто пацанскую тачиллу". Ну, от Энди другого ожидать было сложно.
Серебристое чудо, вылизанное до лунного сияния, обдало нас жасминовыми запахами, обняло мягкими кожаными сиденьями, и с места в карьер понесло навстречу приключениям. Тонированные стёкла пропускали солнечный свет, чуть подкрашенный синим, кондиционер старательно охлаждал воздух, гоняя его свежим сквозняком по салону, и оттого казалось, что в машине царят зимние сумерки.
Мы с Эдиком на заднем сиденье держали друг друга за руки.
Дорога кончилась как-то слишком внезапно, я даже толком не поняла, что мне нравится больше -- трястись на "крысе", обнимая своего любимого, или таять в комфортном авто, растворяясь в его ласковом взгляде?
Энди, старательно копируя мужские жесты, вышла из машины и направилась к Клюеву-старшему.
Арсений Михайлович подъехал на место первым... кстати, само место! Я такого в окрестностях Фролищ ещё не видывала. По левую руку от нас частой рябью убегали в горизонт мелкие холмы, по правую неровным частоколом тянулись к пятнистому от облаков небу сосны. Дорога ровной лентой разделяла холмы и лес. Машины в количестве чёртовой дюжины цепочкой вытянулись вдоль обочины.
Клюев, выбравшись на центральную по отношению к веренице авто позицию, исполнил мою давнюю мечту, воздел руки к небу.
В исполненные выспренности словеса, возвещающие начало великого события, я не вслушивалась. Я наблюдала за лицами "детишек" и думала, что это, вообще-то, странно -- вся семья в сборе, только мамы и нет, и о её существовании (или, в конце концов, о существовании и количестве мам!) никто не говорит, словно это запретная тема.
Клюевы-младшие слушали своего папочку с той же степенью внимательности, что и я. Возможно, причина была в том, что они слышали эту речь уже не раз: насколько я успела заметить, Арсений Михалыч обожал повторять особенно удачные "обращения к народу". На лицах Клюевых-младших отображалось явное нетерпение, и мне оставалось только гадать, какой же всё-таки игры они так ждут... жаждут!
-- ...и я счастлив объявить нашу первую летнюю игру этого года открытой! -- наконец-то закончил Арсений Михайлович, и дружное "урррааааа, страйкбоооол!!!" всколыхнуло тучки в небе, траву на холмах и сосны в бору и положило конец моей "угадайке".
Я не успела опомниться, а на меня уже напяливали какой-то комбинезон, поверх него жилет, на голову шлем как у мотоциклиста... Вокруг мельтешили разодетые во все оттенки камуфляжа парни и девушки, в руках у них то и дело появлялись и исчезали ружья и пистолеты. Эдик, тоже полностью закамуфлированный и узнанный мною только по запаху, небрежно опирался на жуткого вида винтовку. Перехватив мой растерянный и жалобный взгляд, он пожал плечами:
-- Сейчас на команды поделимся, и... -- Эдик помрачнел, протяжно вздохнул:
-- Да, сейчас на команды поделимся, игра начнётся, меня подстрелят, и до конца игры большую часть времени я проведу в роли мертвеца.
-- Почему?
-- Потому что Эдик -- Долбоклюев! -- с радостным ржанием объявил Максим, прибивая меня к земле нехилым, по замыслу явно дружеским хлопком по плечу. Я змейкой вывернулась из-под руки парня и добросовестно попыталась испепелить его взглядом, но он оказался огнеупорным юношей.
Да, ста восьмидесяти лет от роду, если мне не изменяла память.
Лицо Эдика потемнело от прилившей к щекам крови. Конечно, ведь мало приятного, когда тебя при твоей девушке так называют. Но что-то... природная робость? Неуверенность в себе? Сила привычки? Не знала я, что! Это что-то мешало Эдику возмутиться и потребовать раз и навсегда, чтоб его милые родственнички забыли эту милую кличку и думать не смели к нему так мило обращаться!
...а если ещё и я прямо сейчас не возмущусь, всё так и будет продолжаться! Максим уже отвернулся от нас, даже шагнул в сторону, сейчас он с сочным ржанием пойдёт проверять обмундирование игроков своей команды, Эдик перекипит бессильной злобой, и каждый из его братишек и сестрёнок сможет так же просто-запросто окликнуть его -- эй, Долбоклюев!
И он будет краснеть, бледнеть и отзываться.
-- Эй!
Странно, но Максим понял, что я обращаюсь к нему, и обернулся:
-- Да-да? Есть вопросы?
-- Всего один. Когда ты перестанешь называть Эдика -- Долбоклюевым?
Какая-то странная, многосоставная эмоция отразилась на красивом лице парня. Он, кажется, даже удивился, по меньшей мере, несколько раз проехался взглядом на Эдика, на меня и обратно.
-- Наверное тогда, когда он станет просто Клюевым -- умным и смелым, сильным и ловким! -- неожиданно добродушно усмехнулся Максим, наконец, составив ответ на мой вопрос.
Но меня такой ответ не устраивал. Тем более, уже человек десять Клюевых прислушивались к нашей беседе.
-- Нет, Максим, "тогда -- когда" не пойдёт. Скажи, пожалуйста, конкретно! Когда, по каким признакам ты поймёшь, что Эдик стал просто Клюевым?
Максим радостно улыбнулся во все тридцать два зуба плюс клыки:
-- Так говорю же, когда поумнеет, посмелеет, посильнеет и половчеет!
Среди зрителей раздались одобрительные смешки.
Эдик пошёл фиолетовыми пятнами.
Я загадочно потупила глаза:
-- Но как ты поймёшь, что это случилось?
-- Я это увижу!
-- Нет, не увидишь! Потому что не желаешь видеть того, что не соответствует уже имеющимся представлениям об Эдике!
-- Да ладно! -- отмахнулся Макс. -- Надь, ты пойми, это ж невозможно не заметить -- если вдруг наш Эдинька так переменится!
Загадочное выражение на моём лице сменилось определённо плутовским:
-- Да я тебе хоть сегодня покажу все перемены! Вопрос в следующем, готов ли ты прямо сейчас их увидеть и признать!
-- Готов!
Эдик застыл в полной прострации.
Он ещё не понимал, к чему я клоню, да я и сама толком не знала, получится ли...
-- Тогда давайте сыграем, мы с Эдиком против вас всех!
На какой-то невыразимо долгий миг мне показалось, что Эдик уже начал падать в обморок.
Нет, всего лишь показалось!
Слушали уже все. Все замерли в прострации сродни той, что недавно объяла моего любимого. Он же справился с первым шоком и улыбался, правда, пока ещё несмело, неуверенно. Но я видела, он испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие при виде отпавших челюстей своих родственничков!
А прямо напротив меня крутил головой и одобрительно усмехался Арсений Михайлович. Надо же, помощь -- хотя бы моральная поддержка! -- пришла, откуда не ждали.
Пятна зелени. Пятна солнечного света. Звон в ушах от напряжения. Гибкий, хищный Эдик прозрачной тенью стелется, почти неразличимый в густом подлеске. Прямо перед ним -- Энди. Я чувствую её запах.
Энди крутит головой, пытаясь угадать, в какой стороне мы с Эдиком.
Мы отправили в мертвятник уже пятнадцать человек, а нас ещё толком никто и не видел!
Никто просто не ожидал, что я буду перепрыгивать с дерева на дерево -- бесшумно, прямо со ствола на ствол, если деревья близко, или с ветки на ветку, если далеко. А я вспомнила свои сны, где бегала по деревьям в стиле "Матрицы", договорилась с Эдиком, что буду работать "отвлекающим манёвром", и мы пошли охотиться на его родственников.