Страница 9 из 37
В этот майский вечер их оказалось пятнадцать: хамон pata negra из испанской свинины, для производства которого животных откармливают исключительно желудями; икра тунца, спрыснутая оливковым маслом; жареные баклажаны с мятой; тартар из лососины с медом и укропом; жаренные во фритюре соцветия кабачков; артишоки; морской черт; анчоусы и прочее. Сделать выбор было непросто. Наконец, после долгого обсуждения было решено, что каждый закажет по три закуски, а потом — по настоянию Филиппа — местное коронное блюдо: каракатицу с пастой, сваренной в ее чернилах.
В ожидании закусок Элена оглядела зал и обнаружила, что сверху на стенах вместо бордюра по всему периметру повторялась одна и та же надпись: buvez chantez riez.
— Что это значит? — спросила она у Филиппа. — Какие-нибудь хитроумные французские вариации на тему tapas?
— Это значит: пейте, пойте и смейтесь, — перевел он. — Короче, радуйтесь жизни.
Его прервал громкий взрыв смеха за соседним столиком.
— Хотя, как видите, уговаривать нас и не надо, — закончил Филипп.
— Мне всегда казалось странным, — вмешался Сэм, — что у французов репутация людей крайне серьезных. Будто бы они не умеют расслабляться и всегда чересчур озабочены тем, как выглядят в глазах окружающих.
— Словно им аршин в задницу вставили, подсказал Филипп.
— Ну, я этого не говорил, — усмехнулся Сэм. — А между тем большинство французов, которых я знаю, всегда не прочь повеселиться. Помню, однажды мне довелось побывать на винных аукционах в Боне, так мне за ними было не угнаться. Пейте, пойте, смейтесь? Бог мой, так они ничего другого и не делали, и так три дня подряд. И при этом все твердят о чопорности французов. Не понимаю.
Филипп уже поднял вверх указательный палец — верный знак того, что сейчас он займется просветительством.
— Это потому, — начал он, — что люди воспринимают нас по частям, потом эти части классифицируют и навешивают на них ярлыки. Конечно, мы бываем серьезными, когда речь идет о серьезных вещах: еде, деньгах или регби, например. Но ведь мы не одноклеточные, мы гораздо сложнее и полны контрастов. С одной стороны, мы крайне эгоистичны: во французском языке наиболее используемое слово — je.[20] Но при этом мы всегда вежливы и доброжелательны. Мы относимся к другим уважительно: целуемся, пожимаем руки, мужчины встают, когда к ним приближается дама, выходим из комнаты, если нам надо поговорить по мобильному телефону, чтобы не раздражать других.
У него пересохло в горле, и он сделал глоток вина.
— Мы пьем. Бог мой, еще как пьем! Но в общественных местах вы очень редко встретите пьяного. Мы одеваемся очень консервативно, но все-таки француженки первыми сняли на пляжах лифчики. Говорят, что наша нация озабочена только тремя вещами: сексом, своей ипохондрией и желудком, но поверьте мне, это далеко не так.
Он одобрительно покивал собственной речи и заодно протянул пробегающей мимо официантке опустевшую бутылку.
Элена с величайшим вниманием слушала лекцию о психологии французов и теперь в чисто галльской, как она считала, манере тоже подняла указательный палец.
— Жмут руки? Согласна. Целуются? Согласна. Вежливые? Согласна. Но скажи, что происходит с французами, как только они садятся за руль? Я в жизни не видела столько потенциальных убийц на колесах, как здесь, во Франции. В чем их проблема?
— Кто-то говорит, что все дело в joie de vivre,[21] — пожал плечами Филипп, — но у меня есть другая версия. По-моему, французским водителям просто не хватает одной руки: ведь их всего две, а надо бы три. Первая, чтобы держать сигарету и мобильник, вторая, чтобы делать оскорбительные жесты в сторону тех, кто едет слишком быстро, слишком медленно или вообще бельгиец. — Заметив недоумение на лице Элены, он объяснил: — Бельгийцы всегда ездят посредине дороги. Это всем известно. А, вот и tapas!
Следующие несколько минут прошли в приятном молчании: все трое исследовали содержимое девяти маленьких тарелочек, принюхивались, пробовали, иногда обменивали кусочек фиолетового артишока на нежнейшего моллюска, завернутого в испанскую ветчину, и обмакивали свежий хлеб в настоянное на травах оливковое масло. В некотором смысле закуски оказались идеальным первым блюдом — достаточно легкие, чтобы не перебить аппетит, и при этом острые, чтобы пробудить вкусовые рецепторы. После того как последняя тарелка опустела, разговор вновь пошел о делах.
— Тебе наверняка известно, что в конце недели планируется прием для прессы и коктейль? — обратился Сэм к Филиппу. — Ты пойдешь? Интересно, а Патримонио там будет?
— Еще бы! — закатил глаза Филипп. — Никакая сила не сможет его удержать. Это же момент его славы. Боюсь, эта старая балаболка закатит там речь длиною в час. А я, конечно, буду присутствовать, чтобы сохранить ее для потомков. Кстати, ты там встретишься со своими конкурентами и познакомишься с их проектами. — Он грустно покачал головой. — Отели, отели, отели… В наше время, похоже, строят только отели да бизнес-центры.
— А как тебе наша идея?
— Ну, подробностей я, конечно, не знаю, но все-таки надеюсь, что она победит. Ваш проект более гуманный, более цивилизованный, что ли. — Филипп задумчиво уставился в свой бокал. — Но, насколько мне известно, Уоппинг так или иначе всегда добивается своего. Побороть его будет непросто. А в том, что Патримонио примет наихудшее из возможных решений, можешь даже не сомневаться.
Элена слегка нахмурилась и поставила свой бокал на стол.
— Вы все время говорите так, словно только он принимает решение. Я понимаю, что он председатель, но ведь есть же еще и комитет. И его члены тоже имеют право голоса. Или это просто пешки, которых набрали для количества?
Филипп собрался было по старой привычке запустить пальцы в шевелюру, но вовремя вспомнил, что ее больше нет.
— Да, в комитете то ли шесть, то ли семь рядовых членов. Я точно знаю, что двое из них обязаны своим местом Патримонио, поэтому они проголосуют так, как им скажут. А насчет остальных можно только гадать. Кстати, они все будут на приеме. Постараюсь что-нибудь разузнать.
В этот момент на стол перед ними поставили главное блюдо во всей его сумеречной красе: тонкие ломтики каракатицы, покоящиеся на ложе из сверкающей черной пасты, которая называлась «волосы ангела». Рядом — нежнейший соус из козьего сыра, призванный продемонстрировать контраст фактур и вкусов, как объяснил Филипп.
Элена попробовала и глубоко вздохнула от удовольствия.
— Восхитительно! Но боюсь, у меня губы почернеют.
Сэм наклонился, чтобы лучше рассмотреть ее.
— Нет, с губами пока все в порядке. Но вот зубы…
— Видишь, что мне приходится терпеть? — пожаловалась Элена Филиппу.
Тот сочувственно покивал:
— Да, англосаксы предпочитают объясняться в любви при помощи юмора. А мы, французы… — Он пожал плечами. — Мы тоньше, нежнее, романтичнее, мы соблазняем и заманиваем.
— И это правильно, — энергично закивала Элена. — Я бы хотела, чтобы меня соблазняли и заманивали.
— Расскажи-ка нам лучше об этой Мими с работы, — поспешил сменить тему Сэм. — У вас все серьезно? Она уже кардинально сменила твой имидж, а как насчет твоей квартиры?
— Ну вот, он и надо мной подшучивает, — обернулся Филипп к Элене. — А насчет Мими… Что можно о ней сказать? Миниатюрная, рыжая, с интеллектом все в порядке, острая на язык, дивные ноги и… — тут он подмигнул, — отлично разбирается в мужчинах, как вы сами поняли. Она вам понравится. Она хотела прийти сегодня, но у нее вечером тренировка по восточным единоборствам.
От Мими разговор естественным образом перешел к десерту. Филипп настоял, чтобы Элена заказала, как он выразился, «стероидные профитроли», политые изумительно легким кремом «Шантильи». Сэм ограничился несколькими ломтиками сыра «Манчего», к которому, как полагается, подали джем из айвы и бокал красного вина из Лангедока. Пока он ел, Филипп перечислил Элене главные достопримечательности Марселя: собор Де-Ла-Мажор с его знаменитой колоннадой, состоящей из четырехсот сорока четырех мраморных колонн; Старый порт; экспозиция современного искусства в Музее Кантини; прославленный бар «Де-ла-Марин»; великолепная богадельня Вьей-Шарите, воздвигнутая для бездомных придворным архитектором Людовика XIV; обзорная площадка у подножия собора Нотр-Дам-де-ла-Гард. Или, возможно, она предпочтет тур по местным бутикам в сопровождении Мими, а потом заслуженный отдых в спа? Ну и, разумеется, не стоит забывать о любимом марсельцами виде спорта, который иногда бывает довольно жестоким.
20
Я (фр.).
21
Жизнерадостность (фр.).