Страница 15 из 37
Неожиданно очередь стала двигаться быстрее, и через пару минут их уже приветствовал хозяин. Ради торжественного случая он переоделся и сейчас был в желтовато-сером льняном костюме и нарядном галстуке с красными и золотыми полосами, какой можно увидеть на членах лондонского Мэрилебонского крикетного клуба. Сэму показалось, что перед приемом Патримонио еще раз воспользовался своим одеколоном.
— Месье Левитт, если не ошибаюсь? Рад вас видеть. Кто ваша спутница?
Не дожидаясь ответа, он взял руку Элены так, будто собирался присвоить ее навсегда, и изящно склонился над ней.
— Элена Моралес, — представил Сэм. — Она впервые в Провансе.
— Ах, мадемуазель, осчастливьте меня. Останьтесь у нас навсегда!
Наконец Патримонио освободил ее руку, и Элена улыбнулась ему. Он поправил галстук и пригладил волосы.
— Ты пользуешься успехом, — сообщил Сэм, когда они направились к бару. — Мне казалось, он вот-вот пригласит тебя на танец.
— Меня не интересуют мужчины, от которых пахнет духами сильнее, чем от меня, — покачала головой Элена. — Но к целованию рук я, кажется, начинаю привыкать.
— Я попрактикуюсь, — пообещал Сэм и подозвал бармена. — Что будешь пить?
— Папа учил меня никогда не отказываться от шампанского.
Элена оглядела церковь: изящные ниши, в которых прятались мраморные скульптуры, изумительные пропорции зала, купол над головой, мягкий вечерний свет, струящийся через высокие окна.
— Господи, — выдохнула она, — до чего же красиво. Почему сейчас так не строят?
Взяв по бокалу шампанского, они приступили к исполнению своих представительских обязанностей и смешались с толпой. Сэм отыскал секретаршу Патримонио и попросил познакомить его с членами комитета, которые задумчиво стояли перед тремя макетами. Знакомство состоялось, Элена удостоилась восхищенных взглядов, а Сэм ответил на несколько вопросов не выказавшего особой заинтересованности месье Форе, одного из старших членов. Краем глаза Сэм заметил Филиппа, пробирающегося сквозь толпу с прижатым к уху телефоном. Они заранее договорились, что на приеме сделают вид, что не знакомы.
— Вам уже представили вашего соперника, лорда Уоппинга? — спросил Форе, кивнув в сторону бара. — Давайте я вас познакомлю. Очень приятный человек.
Лорд Уоппинг удивил Сэма. Он ожидал встретить типичного представителя Сити и Уолл-стрит: крайне серьезного, немного надменного, как полагается богачу, и очень скучного. Вместо этого он увидел упитанное веселое лицо, которое могло показаться даже добродушным, если бы не острый, расчетливый взгляд, в данный момент устремленный на Сэма.
— Так вы и есть тот самый янки, который хочет построить многоквартирный дом? — усмехнулся лорд.
— Вы не ошиблись. А это Элена Моралес. А там, он указал на макет, — мой многоквартирный дом.
— Ну что ж, удачи, приятель. Пусть победит сильнейший, если им буду я. — Он хлопнул Сэма по плечу. — Шучу. Познакомьтесь с Аннабеллой.
Аннабелла взглянула на Сэма, и ее глаза расширились — старый трюк femme fatale[34] — как будто она никогда в жизни не встречала такого привлекательного мужчину.
— Вам, наверное, уже тысячу раз говорили, — проворковала она, — но я все равно не могу удержаться. Вы ужасно похожи на Джорджа Клуни, если представить его блондином.
Элена холодно кивнула Аннабелле.
— Этот бездельник — Мики Симмонс, — продолжил знакомство Уоппинг. — К проекту он никакого отношения не имеет. Занимается скоростными машинами. Эксклюзивные контракты в Саудовской Аравии и Дубае. «Астон-мартин», «феррари», «роллс-ройсы» — все, что пожелаете. А это, — Уоппинг повернулся к похожей на статуэтку девушке, — Раиса, она из Москвы.
Покончив со светскими обязанностями, Уоппинг заглянул в свой бокал, обнаружил, что там пусто, и помахал бармену.
— Жан-Клод! Я бы не отказался от еще одного бокальчика шампанского.
Сэм извинился и, взяв Элену за руку, увел ее прочь от бара.
— Ну, что ты думаешь о моем сопернике?
— Сейчас я понимаю, почему лорд Уоппинг обычно добивается своего. Это же не человек, а бульдозер. А что касается блондинки, то она настоящее произведение искусства.
— Это комплимент?
— Нет.
Сэм вдруг остановился, потому что заметил у одной из ниш со скульптурой занятную пару: Патримонио болтал с Каролиной Дюма. На этот раз парижанка была куда более любезной и оживленной, чем при разговоре с Сэмом, что его, впрочем, нисколько не удивило. Она во все глаза смотрела на председателя, клала руку на его рукав и была, казалось, абсолютно очарована своим собеседником. Патримонио, естественно, наслаждался столь очевидным вниманием красивой женщины и был откровенно недоволен, когда в разговор вклинилось третье лицо.
Этим лицом был Филипп. Даже на расстоянии Сэм и Элена заметили, что их беседа была далеко не светской. Филипп с видом обвинителя махал пальцем перед лицом Патримонио, а тот пытался этот палец оттолкнуть. Каролина Дюма, неодобрительно поджав губы, тактично отступила в тень статуи. Спор грозил вот-вот перерасти в настоящий скандал, но вдруг Филипп резко развернулся на каблуках и вышел вон из церкви, а Патримонио начал торопливо приглаживать волосы, очевидно готовясь к главному моменту приема — к своей речи.
Сэм заметил, что в зале появился струнный квартет, и уже было решил, что Патримонио собирается произносить свою речь под музыку, как к нему подошла секретарша председателя и попросила занять место перед своим макетом, между Каролиной Дюма и лордом Уоппингом. Пару минут Патримонио перекладывал бумажки и прочищал горло, а потом кивнул секретарше. Та громко постучала серебряной авторучкой по краешку бокала, и в зале все стихло.
Председатель начал с того, что поблагодарил присутствующих за то, что они согласились присутствовать на столь важном событии в истории Марселя. Сэм осторожно огляделся и заметил, что Уоппинг, все еще не расставшийся с бокалом, смотрит на оратора совершенно стеклянными глазами: он явно не понимал ни слова.
Речь Патримонио стала куда более оживленной, когда он перешел к рассказу о талантах, даре предвидения и самоотверженной работе своего комитета. И возможно, скромно добавил он, ему как руководителю этой звездной команды профессионалов тоже удалось внести свою маленькую лепту. Перейдя к выдвинутым на конкурс проектам, он представил публике Каролину Дюма, Уоппинга и Сэма, и каждое имя было встречено шумными аплодисментами. Макеты можно видеть своими глазами, продолжал председатель, и все они настолько великолепны, что выбрать из них один — задача не из легких. Однако он уверен, что члены комитета справятся с ней. Они трудятся не покладая рук и в течение двух недель непременно примут решение. В конце своей речи Патримонио жестом великого дирижера простер руки к музыкантам, и те вдохновенно исполнили «Марсельезу».
Когда музыка стихла, Сэм отыскал в зале Элену, стоявшую неподалеку от друзей Уоппинга. Она слышала, как тот жаловался, что из всей речи узнал только свое имя и музыку в конце: «Как там она называется — „Майонеза“?».
Никто из французов явно не собирался покидать прием, пока в баре оставалось шампанское, и Сэм с Эленой смогли незаметно ускользнуть. Они пересекали двор, когда у Сэма зазвонил телефон. Это был Филипп.
— Я там немного не поладил с Патримонио.
— Мы видели. А в чем дело? Ты где?
— Да здесь, за углом, в баре «Ле Баллон». Он находится на рю дю Пти-Пуи. Два шага, и вы его увидите. Буду ждать вас у входа.
Еще в прошлый приезд в Марсель Сэм отметил пристрастие Филиппа к сомнительным питейным заведениям, и «Ле Баллон» явно принадлежал к их числу. Над входом была приколочена крохотная, видавшая лучшие времена вывеска с изображением футбольного мяча — le ballon и рюмки, un ballon, наполненной жидкостью подозрительного цвета, которую художник, наверное, пытался выдать за красное вино. Филипп в отглаженном черном костюме и белой рубашке выглядел здесь совершенно неуместно.
34
Роковая женщина (фр.).