Страница 4 из 58
Марк, явно потрясенный перспективой двухнедельного пребывания в гуще курортной толпы, решительно встал на мою сторону:
— Нет! Здесь мы не останемся.
— Но ведь неизвестно, сколько народу будет дальше, — умоляюще прошептал Генрих. — Тут только до ближайшего мыса километра три. А вдруг за ним вообще не окажется подходящего места для стоянки?
— Окажется! — отрезала я. — За этим мысом чудесная бухточка, а наверху — плато с можжевельником, густая тень, места для палаток и ни одной посторонней морды.
— Почему же ты так уверена, что этот райский уголок обойден туристерами? — ехидно поинтересовался Прошка, явно оживившись в предчувствии склоки.
— Потому что там нет воды.
— Что?!
— Как это — нет воды?
— И что же мы будем делать?
— Ты предлагаешь пить морскую?
Все заговорили разом, и некоторое время мне не удавалось вставить ни слова. Но вот испуганный галдеж стих, и друзья выжидательно уставились на меня.
— За водой будем ходить в пансионат, — доброжелательно объяснила я.
В наступившей тишине стал явственно слышен безмятежный стрекот цикад.
— Как минимум четыре километра в один конец! — выдавил наконец потрясенный Генрих. — По жаре! С тяжелыми канистрами! Варька, побойся Бога!
— Да уж, развлечение не из приятных, — поддержал Генриха Леша и тут же жизнерадостно добавил:
— Зато каждый день!
— Маньячка! — убежденно сказал Прошка.
Даже Марк подрастерял решимость.
— У нас только три канистры, причем одна — пятилитровая. Хватит ли нам двадцати пяти литров в сутки?
— Взрослому человеку положено выпивать литр жидкости в день, — отмела я его сомнения. — Так что одну канистру можно смело использовать под вино.
— Литр! По такой жаре? Варвара, ты перегрелась!
— Ну ладно, можете выдувать по два с половиной, — великодушно разрешила я.
— Но ходить каждый день! — запричитал Генрих.
— Да что вы ее слушаете? — возмутился Прошка. — Остаемся здесь, и никаких гвоздей. Сейчас окунемся и пойдем ставить палатки.
Я молча повернулась и решительно зашагала в сторону мыса. Изумленный возглас Генриха заставил меня остановиться:
— Машенька! И ты туда же?
Я обернулась. Машенька встала с камня и обреченно надевала рюкзак. Я ощутила мгновенный укол раскаяния.
— Я же вас как облупленных знаю, Анри. Хочешь, расскажу, что в точности произойдет, если я сейчас не поддержу Варвару? Раз уж Варька уперлась, ее и танком не остановишь. Леша, естественно, пойдет с ней. Через пятнадцать минут Марк еще раз обозреет палатки и пляж и решит, что ежедневная прогулка за водой куда приятнее жизни в загаженном муравейнике. Потом ты будешь часа полтора уговаривать Прошку не разрушать компанию, а Прошка будет выторговывать себе освобождение от обязанностей водоноса. В итоге мы доберемся до Варькиного плато в темноте, дети заснут на камнях голодные, а вы до утра будете выяснять отношения. Нет, уж лучше сразу перейти на сторону победителей. По крайней мере, у нас останется надежда поужинать и поставить палатки.
Нарисованная Машенькой картина произвела впечатление даже на Прошку. Без единого звука он поднялся с плиты и поплелся за нами.
Через час мы вскарабкались по крутой тропинке в скалах и оказались на просторном плато, обрамленном густыми зарослями крымского древовидного можжевельника. В воздухе стоял острый хвойный запах, дружно стрекотали цикады, все вокруг дышало ленивым спокойствием.
— Красота! — восхитилась Машенька.
— Обрывы страшноватые, — поежился Прошка.
— Ничего, они далеко, а близнецам запретим и близко подходить.
В центре ровной площадки росло невысокое, но могучее раскидистое дерево, под которым кто-то из наших сумасшедших предшественников-туристов сложил из здоровенных плоских камней монументальный стол. Вокруг стола в живописном беспорядке стояли валуны поменьше — стулья. Наши предшественники явно ездили сюда не один год и любили комфорт. Они даже не поленились сложить неподалеку от стола очаг и водрузить сверху гигантскую чугунную решетку. Неужели притащили ее с собой?
Все сразу повеселели и рассыпались по поляне выбирать места для палаток. Эрих с Алькой обнаружили в кустах зверька, похожего на тушканчика.
— Крыса! — завопил Эрих.
— Лови ее! — крикнула Алька, и они немедленно бросились в погоню.
Несчастное существо метнулось на дерево и, тяжело дыша, с упреком уставилось на своих мучителей огромными круглыми глазами.
— Она древесная, — разочарованно объявил Эрих.
— Ну тогда ладно, пусть живет, — смягчилась Алька.
Я нашла подходящий участок и вытряхнула из рюкзака палатку. Палатки — мое хобби, одно время я даже подрабатывала их шитьем, потому что знала одно местечко, где за пару бутылок водки можно было раздобыть нужное количество парашютного шелка и стропы. Палатки получались чудесные — компактные, удобные, практически невесомые. Мы с Лешей обеспечили ими всю компанию: я шила, а он добывал необходимую фурнитуру.
— А кто пойдет за водой? — инквизиторским тоном поинтересовался Прошка.
— Как — кто? — удивилась я. — Вы с Генрихом, конечно.
От возмущения у Прошки перехватило дыхание. Он попытался что-то сказать, но лишь невнятно булькнул.
— Почему мы? — жалобно проскулил Генрих.
— Должен же быть от вас хоть какой-то прок, — с готовностью ответил за меня Марк. — Ничего другого вы все равно делать не умеете. Если не пойдете за водой, вообще превратитесь в бесполезный балласт.
— А Варька — полезный? — прорезался у Прошки голос. — По-моему, вреднее не бывает. Она нас сюда пригнала, вот пусть сама и отправляется!
— Но она же дама, — с упреком заметил галантный Генрих.
— Кто? Варька?! Да она самое упрямое, вредное и злобное существо в мире. Если она дама, то я — папа римский. И потом, я же не предлагаю ее одну отправить. Пускай забирает с собой своего драгоценного Лешеньку.
— А палатки будешь ставить ты? — ехидно поинтересовался Леша.
Прошка сник было перед этим железным аргументом, но тут же снова воспрял:
— Тогда пусть Марк идет.
— Я буду рубить дрова, — отрезал Марк. — Или, по-твоему, я должен доверить топор вам с Генрихом?
— Ох, нет, только не это! — вмешалась Машенька. — Анри, милый, прошу тебя, сходи, пожалуйста за водой!
— Но почему, Машенька? — удивился Генрих. — Я прекрасно могу нарубить дров.
— Могу себе представить! Сначала ты обдерешься в кровь и набьешь себе шишек, разыскивая в этих зарослях подходящее сухое дерево, потом будешь долго и задумчиво его созерцать, а в конце тяпнешь себя топором по ноге.
Генрих обиженно засопел, но все-таки полез в рюкзак за канистрой. Даже Прошка, безмерно уважающий Машеньку, перестал качать права. Мы с Лешей начали расставлять палатку.
— Иногда я спрашиваю себя, — задумчиво сказала Машенька, когда новоявленные мученики скрылись из виду, — как это они тебя до сих не придушили, Варвара? Иной раз у меня у самой руки чешутся.
— Да, что ты, Машенька, они же во мне души не чают! И без меня они давно пропали бы, как пить дать. А твоя совершенно беспричинная кровожадность крайне меня удивляет. Разве я тебя хоть раз в жизни чем-нибудь обидела?
Леша как-то странно хмыкнул, и я перехватила предостерегающий взгляд, который бросила на него Машенька.
— Нет, что ты! Просто иногда хочется немного покоя, так, разнообразия ради.
— Ты считаешь, что отсутствие покоя как-то связано со мной? — не поверила я своим ушам. — Да я самый кроткий, самый уравновешенный и терпеливый человек в этой компании!
Леша поперхнулся. Я стремительно обернулась:
— И ты туда же? Что, разве я не права? Кто бы еще, кроме меня, смог бы выносить столько лет это скопище отъявленных скандалистов? По-моему, за уживчивость и легкий нрав я давно заслужила Нобелевскую премию мира.
— Да, да, конечно… — сдавленно произнес Леша, старательно пряча глаза.
Машенька не выдержала и расхохоталась. Любопытные дети прибежали узнать, что так развеселило мамочку. Я насупилась и поджала губы. Раз они обо мне такого мнения, не скажу больше ни слова. Они еще раскаются!