Страница 45 из 57
Любил, но служить в России не остался. Весной 1774 года он заболел, врачи порекомендовали ему Италию. Он уехал, но через два года опять явился в Петербург. На этот раз Екатерина предложила Гримму управление училищами, которые она собиралась учредить. И опять влюбленный барон ужом вылез из цепких рук Екатерины – какие еще училища, как он ими будет управлять? Он был готов «стать собакой у ее ног», и что ему государственная служба, после которой Екатерина его тут же забудет и бросит.
Но императрица нашла-таки Гримму выгодное и для него, и для нее место. Они стали переписываться. Екатерина была истинной графоманкой, она писала, он строчил ответ. Вначале они использовали почту, но это слишком медленно и ненадежно. Тогда Екатерина начала использовать курьерскую службу. Курьеры мотались между Парижем и Петербургом с пакетами, иногда Екатерина отправляла эти пакеты ежедневно. Гримм пишет, что императрица русская была его единственным счастьем, он только и делал, что сочинял ей ответы. «Я слил свою жизнь с жизнью императрицы, я был неразлучен с ней, хоть огромное расстояние отделяло ее от меня». И в Петербурге, и в Париже были уверены, что Гримм – личный шпион Екатерины. В самом деле, обо всем, что происходило значительного во Франции, Екатерина узнавала на следующий день. Иногда через Гримма она передавала пакеты для французского министра, обсуждались дела торговые, отношения с Турцией, завоевание Крыма и т. д.
Все время переписки Екатерина платила Гримму жалованье – 2000 рублей в год, что по вексельному курсу было «зарплатой» работника русского дипломатического корпуса.
В 1786 году Гримм был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени, орден он тоже получил по почте. Дипломатические отношения с Францией поддерживались до 1792 года. Екатерина ненавидела французскую революцию, оно и понятно. В России было полно беженцев. На всякий случай она положила на имя Гримма деньги в Московский опекунский совет. Екатерина велела уничтожить свою переписку с Гриммом, но тот с невероятными приключениями, тайно вывез ее в Германию. Барон Гримм пережил свою обожаемую императрицу на одиннадцать лет и умер в возрасте 84 лет.
О причине отставки Ермолова пишет все тот же Сегюр. Он называет поведение Ермолова интригой, а я думаю, фаворит просто хотел быть справедливым. А дело вот в чем. После присоединения Крыма хан Сагим-Гирей по обоюдному согласию с императрицей должен был получать ежегодное вознаграждение. Передача жалованья была поручена Потемкину, но он тянул с оплатой, год шел за годом, а денег все не было. Хан, подозревая Потемкина в утайке денег, написал на него жалобу императрице, а чтобы скорее и вернее дошла, обратился непосредственно к Ермолову. Тот схватился за голову: как? Мы же обещали! О происходящем немедленно проведал двор, блеснула надежда, что ненавистный экс-фаворит и фактический правитель будет, наконец, свергнут. Уже поползли слухи, что Потемкин просто украл эти деньги. Екатерине ничего не оставалось, как высказать ему свои претензии.
Можно себе представить реакцию на этот сыр-бор самого князя Таврического. Он не стал ни объяснять, ни оправдываться. Более того, он уехал из Петергофа в Петербург, где все дни проводил у Нарышкиной за картами, пьянством и весельем. Здесь и двор растерялся, и иностранные министры не знали, как себя вести: кто главнее – Потемкин или Ермолов? Сегюр сам поехал к Потемкину увещевать его, дабы тот умерил гордость и объяснился с императрицей.
«— Как! И вы тоже хотите, чтобы я склонился на постыдную уступку и стерпел обидную несправедливость после всех моих заслуг? Говорят, что я себе врежу; я это знаю, но это ложно. Будьте покойны, не мальчишке свергнуть меня: не знаю, кто бы посмел это сделать.
– Берегитесь, – сказал я, – прежде вас и в других странах знаменитые любимцы царей говорили тоже: „Кто смеет?“ Однако после раскаивались.
– Мне приятна ваша приязнь, – отвечал мне князь. – Но я слишком презираю врагов своих, чтоб их бояться».
Далее Сегюр пишет, что гроза над Потемкиным сгущалась, уже Ермолов принял участие в управлении банка вместе с графами Безбородко, Шуваловыми, Воронцовым и Завадовским. «Наконец повестили об отъезде Потемкина в Нарву. Родственники потеряли всякую надежду; враги запели победную песнь; опытные политики занялись своими расчетами; придворные переменяли свои роли».
И вдруг известие – Потемкин, как всегда, победил, а «Ермолов получает 130 000 рублей, 4000 крестьянских душ, пятилетний отпуск и возможность ехать за границу». По другим источникам, «отпуск» был трехгодовым, о количестве подаренных денег тоже пишут по-разному. Не суть важно. В июне 1786 года с рекомендательными письмами от Безбородко Ермолов отбыл в Германию. Из Германии он направился в Италию. Россия уже вступила во вторую турецкую войну, а он спокойно рассматривал полотна Рафаэля и Тициана.
Вернувшись в Россию, Ермолов какое-то время жил в Москве, но потом заскучал и опять уехал в Европу, видимо, ему там больше понравилось. В Австрии, близ Вены, он купил себе поместье Фросдорф, где и дожил благополучно до 82 лет.
Потемкин и Новороссийский край
После Кучук-Кайнарджийского мира при дворце султана царило уныние, флот был разбит, долги непомерные, армия в беспорядке. Любое государство тяжело переносит поражение в войне. В голове Екатерины ожили старые планы. Сейчас ей казалось, что турок можно взять голыми руками, а Потемкин с его гигантоманией очень поддерживал императрицу в этом стремлении.
В 1779 году у Екатерины родился второй внук. Мальчика нарекли Константином, и не случайно. У него была греческая кормилица, даже для детских игр ему подбирали мальчиков из греков – играй, а заодно учи язык. По замыслу Екатерины, Константин должен был окончить дело Петра Великого – установить господство на Черном море, а также осуществить планы Великой бабушки – освободить страждущих от гнета турок христиан. Правда, освобождать будет тоже бабушка, она же создаст на освобожденных землях новое государство Дакию, в которую войдут Молдавия, Валахия и Бессарабия. А там, глядишь, и Константинополь будет взят, а на престол посажен новый государь – великий князь Константин Павлович. Турки владеют Константинополем без малого 350 лет, владеют незаконно, и пора прекратить это безобразие. Планы эти были вполне серьезны. Недаром во время известного путешествия с Екатериной в 1787 году австрийский император Иосиф II от изумления открыл рот, когда увидел надпись над аркой где-то в Крыму: «Вперед в Византию!»
Интрига для осуществления этого плана начала завязываться еще в 1781 году, когда Екатерина заключила тайный договор с Иосифом II. Безбородко, именно в это время началась его блестящая карьера, строчил докладные записки, Потемкин подкидывал новые идеи. И вот уже два императора, Екатерина и Иосиф, делят шкуру неубитого медведя. Австрийский император затребовал много земель, он хотел «округлить свою империю», а для этого ему было мало Белграда, Хотина, твердых, принадлежащих Венеции земель и т. д., он еще хотел отщипнуть могучий кусок от существующей только на бумаге Дакии. Екатерина на этом фоне выглядела почти бессребреницей, она претендовала только на Очаков и один-два острова в Греческом архипелаге для безопасности нашей торговли, но главной задачей считала целую и неделимую Дакию.
В общем, пока не договорились, обиженный Иосиф написал Екатерине, что, пожалуй, пока рано воевать с Турцией, пока надо все спорные вопросы снимать мирным путем. Союзника в этом огромном предприятии Екатерина пока не нашла и решила довести до конца уже начатое дело – решить вопрос с Крымом.
Крым с Шагин-Гиреем на престоле формально был независим, но отношения шаха с местным населением – крымцами – были крайне напряженные. На полуострове было полно русских солдат, обеспечивающих ему власть, уже возникла «русская партия», которая просилась под крыло России. Идеологом «русской партии» был Потемкин, о чем свидетельствует его активная переписка с императрицей. В конце концов, Шагин-Гирей уступил свои права Екатерине, и указом от 8 апреля 1783 года Крым стал провинцией России. Свершилось! В результате этой акции Потемкин получил титул светлейшего князя Таврического.