Страница 20 из 57
В это время Екатерина мечтала о строительстве новых городов, о возрождении старых, она, что называется, болела архитектурой. Именно Орлов предложил императрице привести в порядок Московский Кремль. Застройка внутри Кремля в то время находилась в ужасном запустении. Старые храмы обветшали, а главное, они совершенно не соответствовали вкусам и моде того времени.
Баженов был уже своим человеком у Орлова. Он разработал фантастический проект реконструкции Кремля. Остался макет будущего строения, даже в карликовом виде он производит сильное впечатление. Баженов замыслил застроить Кремль одним исполинским дворцом, старые соборы внутри этого объекта играли бы чисто декоративную роль. Со времен Петра Великого считалось, что древняя русская архитектура нам больше не нужна. Проект Баженова был хорош, но, сознаемся, это счастье наше, что он не был осуществлен. Помешали война с турками, чума и отсутствие денег. Мы не можем благодарить Орлова за идею перестройки Кремля, но благодарны уже за то, что она была вовремя остановлена.
А что касается скудного ума, то, видимо, Григорий Григорьевич был, как говорят сейчас, человек «простой», или простосердечный. В отличие от принятой при дворе нормы, он не любил интриговать, не умел притворяться. В этом искусстве его госпожа далеко обошла своего фаворита. Недаром Пушкин называл Екатерину образцовой лицемеркой. И ведь не возразишь! Она была творческим человеком, умна безмерно, отлично понимала людей, но даже Державина, который одно время ходил у нее в секретарях, она находила неумным работником. Неумным, потому что хитрости не на грош, все борется за справедливость, обижает людей и получает шишки – речь идет о губернаторстве Державина. Не интрига сделала Орлова фаворитом Екатерины, а любовь. Он не старался делать карьеру, потому что карьеру ему делала она сама, но если нужна была его помощь, он принимался за работу безотлагательно и старался делать ее хорошо. Оговоримся – если не мешал темперамент, Орлов был вспыльчивым человеком, забиякой, а во хмелю и скандалистом. Как было принято при дворе, он принимал участие во всех дворцовых забавах, а это пиры, маскарады, карты и женщины. Видимо, увлечение женщинами было более-менее умеренным, Екатерина не потерпела бы открытой связи. Во всяком случае, имен его дам я назвать не могу.
Как уже говорилось, Григорий Орлов был масоном. Несколько слов об этой таинственной организации. Масоны, или вольные каменщики, возникли «на базе» средневековой гильдии каменщиков, строителей готических соборов. Эти гильдии имели много профессиональных секретов, поэтому прием в гильдию был обставлен тайным ритуалом. В начале XVIII века (а может быть, и раньше) клубная английская знать организовала свое тайное общество, использовав ритуалы и символику старинных гильдий. Отсюда мастерок, циркуль, откос, фартуки и прочее. Общество было строго секретным, задача его – объединение во имя делания добра, а также обретения смысла жизни и поиск некоей тайны, которую знал Адам и даже, кажется, передал ее людям, но они ее по ходу истории разбазарили и забыли. Именно строгая таинственность масонов раздражала и беспокоила обывателя: поди пойми, чем они там заняты за высоким забором.
Русское петербургское масонство (о Москве особый разговор) было данью моде, попыткой объединиться с Западом. Последнее со временем и привело в России к запрету масонства. Находящееся за границей главное начальство вольных каменщиков поддавалось соблазну влиять через масонов на русские политические дела.
Главой петербургских масонов – Великим Провинциальным мастером – был Иван Перфильевич Елагин, член дворцовой канцелярии, историк, поэт, управляющий театрами и друг императрицы. Главное времяпрепровождение масонов в своих ложах было занято обязательными обедами, песнопениями, сбором денег в пользу бедных и ритуальной игрой во время приема в ложу новых членов. Екатерина запретила масонство, Александр I его вновь разрешил. Министр полиции в отчете писал: «Система их ничего осудительного в себе не заключает, бумаги их состоят из одних обрядов и церемониалов, ученья в них мало, а предмету никакого, в чем сами начальники согласуются». Там же, кстати, отмечено: «В похвалу сих братств сказать должно, что они делают много благодеяний, посещают тюрьмы, помогают бедным и прочее…»
Ничего нет удивительного, что Григорий Орлов стал масоном. Это говорит только, что он был человеком думающим, смысл бытия его тоже интересовал, масонские «мальчишники», где собирались, пели и говорили о высоком, видимо, вполне соответствовали его романтической душе.
При всем при том, по сведениям самой Екатерины, Григорий Григорьевич был подвержен меланхолии, говоря нашим языком – депрессиям. «Наш гатчинский помещик хандрит», – пишет Екатерина. Орлов действительно часто скрывался от шумного света в Гатчине. Когда-то здесь была мыза, которую Петр I вместе с окрестными деревнями подарил сестре – Наталье Алексеевне. После смерти царевны гатчинское поселение, мыза и земли при нем были выкуплены казной, а после вступления на трон Екатерина подарила усадьбу вместе с Ропшей, охотничьими угодьями и сорока пятью тысячами душ государственных крестьян Григорию Орлову. Очень модный в те времена архитектор Ринальди построил там великолепный замок. Орлов любил Гатчину, он благоустроил парк по английскому образцу, украсил его беломраморной колонной, увенчанной орлом, колонну подарила ему Екатерина, а на берегу Серебряного озера построил грот. Н. Синдаловский пишет: «Чисто декоративное парковое сооружение на самом деле представляет собой выход из подземной галереи, которую соорудил Григорий Орлов между дворцом и озером, будто бы для того, чтобы не оказаться застигнутым врасплох в случае неожиданной опасности». Если это не легенда, то стоит поразмыслить, чего боялся царский любимец? Зная характер императрицы, он не мог ждать опасности с ее стороны. Но Екатерина сама всю жизнь боялась потерять трон, наверное, чувство это передалось и ее любимцу.
После смерти Орлова императрица выкупила Гатчину у его наследников и подарила сыну Павлу Петровичу, чтоб жил он подальше от Петербурга.
«Гатчинский помещик хандрит» – это, значит, у него плохое настроение, белый свет ему не мил и развеселить его ничем нельзя. Сейчас депрессию лечат, но это длительный терапевтический процесс. Через много лет, когда вдруг один из придворных сошел с ума, Екатерина пожаловалась секретарю: «О, я знаю, что это такое! В свое время я с этим сильно намучилась». Она имела в виду Григория Орлова.
Но все это потом, а пока наш герой молод и полон сил. Предоставим слово самой императрице. Вот что она пишет некоей госпоже Бельке, подруге матери, с которой она переписывалась всю жизнь. Письмо написано накануне заключения мира с турками. «Мои ангелы мира, думаю, находятся теперь лицом к лицу с этими дрянными турецкими бородачами. Григорий Орлов, который без преувеличения самый красивый человек своего времени, должен казаться действительно ангелом перед этим мужичьем; у него свита блестящая и отборная; и мой посол не презирает великолепия и блеска. Я готова, однако, биться об заклад, что он наружностью своею уничтожает всех окружающих. Это удивительный человек; природа была к нему необыкновенно щедра относительно наружности, ума, сердца, души. Во всем этом у него нет ничего приобретенного, все природное, и, что очень важно, все хорошо; но госпожа натура также его и избаловала, потому что прилежно чем-нибудь заняться для него труднее всего, и до тридцати лет ничего не могло его к этому принудить. А между тем удивительно, сколько он знает; и его природная острота простирается так далеко, что слыша о каком-нибудь предмете в первый раз, он в минуту подмечает сильную и слабую его сторону и далеко оставляет за собой того, кто сообщил ему об этом предмете». Это письмо написано в апреле 1772 года накануне отъезда Орлова в Фокшаны, но об этом я расскажу позднее. Согласимся с императрицей: сколько бы мы ни искали в Григории Григорьевиче положительных черт, как бы ни расписывали его заслуги, надо сознаться, что он был бездельником, но это никогда не считалось в России большим грехом.