Страница 16 из 57
Григорий Орлов родился б октября 1734 года. По обычаю своего времени, в пятнадцать лет он был послан в Петербург, где поступил в Сухопутный кадетский корпус. Он окончил его вполне успешно и был направлен офицером в один из армейских пехотных полков.
Началась Семилетняя война. Во всех баталиях он проявил отчаянную храбрость, но особенно прославился в битве при Цорндорфе. Это была кровопролитная битва. Фридрих II был совершенно уверен в победе, но, как обычно, накануне сражения заново написал завещание. Он боялся только неожиданностей, неизбежных в войне с Россией. Численностью армия русских превосходила его армию, но он выигрывал сражения и при большем перевесе сил противника, поскольку на его стороне были скорость, умение, дисциплина, смелость и сам Бог!
Как пишут историки, ни Фермор (главнокомандующий русской армией), ни Фридрих II не могли приписать себе победу при Цорндорфе, но не хотели признать и поражение. Однако Фермор, желая сохранить армию, первым увел ее с поля боя, поэтому формально Фридрих победил, но его потери в людях были столь велики, что он не смог преследовать русских и отступил. В этой битве Григорий Орлов был трижды ранен, но не вышел из боя. Он сам взял в плен любимого флигель-адъютанта Фридриха графа Шверина.
Пленного адъютанта отправили в Кёнигсберг, уже взятый русскими войсками. Сопровождали его Григорий Орлов и поручик Зиновьев (двоюродный брат Орлова). Охрана была чистой видимостью, Шверину была предоставлена полная свобода. Пленный и охранники подружились. Болотов в своей автобиографической книге «Жизнь и приключения Андрея Болотова…» пишет: «Сии три молодца были тогда у нас первые и наилучшие танцовщики на балах и как красотою своею, так и щегольством и хорошим поведением своим привлекали на себя всех зрение. Ласковое и в особливости приятное обхождение их приобрело им от всех нас искреннее почтение и любовь; но никто так не отличался, как господин Орлов. Он и тогда имел во всем характере своем столь много хорошего и привлекательного, что нельзя было никому его не любить».
В 1759 году Орлов вернулся в Петербург и получил, как уже говорилось, место адъютанта генерал-фельдмаршала графа Петра Ивановича Шувалова. Обязанности эти были не сложными: в торжественные дни присутствовать в свите, в обычные – сидеть в прихожей, ждать распоряжений, а потом верхами или в карете ехать исполнять поручение начальства. Видимо, у Орлова было много свободного времени, потому что он завел роман с пассией Шувалова княгиней Куракиной. Рюльер пишет: «Княгиня Куракина, одна из отличных природных щеголих, темноволосая и белолицая, живая и остроумная красавица, известна была в свете как любовница генерала, а на самом деле его адъютанта. Генерал был столь рассеян, что не ревновал; но к несчастью, он застал его. Адъютант был выгнан и, верно, был бы сослан навсегда в Сибирь, если бы невидимая рука не спасла его от погибели».
Относительно Сибири Рюльер, конечно, преувеличивает, но карьеру молодому человеку Шувалов мог испортить навсегда. А «невидимая рука» принадлежала великой княгине Екатерине. Подробности их встречи неизвестны, известно только, что это произошло летом 1761 года в Петергофе. Весной 1762 года Екатерина родила мальчика. Отцовство Орлова подтверждено самой Екатериной в письме от 2 апреля 1781 года.
Скажем несколько слов о графе Бобринском Алексее Григорьевиче. Сразу после рождения мальчик был отдан Шкурину, гардеробмейстеру Екатерины. Он воспитывался в его семействе вместе с сыновьями Шкурина до 1774 года, а затем был отдан на воспитание И. И. Бецкому. Свою фамилию мальчик получил по названию села Спасского, или Бобрики, Епифанского уезда Тульской губернии. Земли эти и усадьба были куплены Екатериной для сына еще в 1763 году. Мальчик окончил с золотой медалью меньшей величины Сухопутный кадетский корпус, получил чин и назначение в армию. Бобринский стал родоначальником графского рода, прожил безбедную жизнь и умер в 1813 году.
Вернемся к его отцу. В 1762 году Екатерина через третьи руки рекомендовала Григория Орлова на должность казначея (пальмейстера) в артиллерийском ведомстве. Должность эту Орлову удалось получить, потому что недоброжелатель его П. И. Шувалов умер. Казначейство Орлова сыграло положительную роль в перевороте. Екатерина всю жизнь была благодарна Григорию и всем его братьям, она считала, что их роль была главной.
Но далеко не все придерживались этого мнения. Вот, скажем, Дашкова. Еще в Петергофе 30 июня, после бесконечных хлопот, она вернулась во дворец, чтобы спросить у Екатерины, примет ли она ее. «Каково было мое удивление, – пишет она далее, – когда в одной из комнат я увидела Григория Орлова, лежащего на канапе (он ушиб себе ногу) и вскрывавшего толстые пакеты, присланные, очевидно, из совета; я их узнала, так как видела много подобных пакетов у моего дяди в царствование императрицы Елизаветы. Я спросила его, что он делает.
– Императрица повелела мне открыть их, – ответил он.
– Сомневаюсь, – заметила я, – эти пакеты могли бы оставаться нераспечатанными еще несколько дней, пока императрица не назначила бы соответствующих чиновников; ни вы, ни я не годимся для этого».
Дашкова в негодовании ушла к солдатам исполнять свой долг, потому что те, «изнывая от жажды и усталости», взломали погреб, выкатили бочки и теперь киверами черпали дорогое венгерское вино. Дашковой удалось уговорить солдат прекратить безобразие, то есть закатить бочки на место, за это она отдала им всю имеющуюся у нее наличность. После этого она опять пошла к императрице.
«Я увидела, что в той же комнате, где Григорий Орлов лежал на канапе, был накрыт стол на три куверта. Я прошла, не подавая вида, что это заметила. Вскоре ее величеству доложили, что обед подан; она пригласила и меня, и я, к своему огорчению увидела, что стол был накрыт у того самого канапе. Моя грусть или неудовольствие (скорее и то, и другое, так как я искренне любила императрицу), очевидно отразились на моем лице, потому что государыня спросила, что со мной.
– Я сильно устала и не спала вот уже пятнадцать дней, – ответила я.
Затем она меня попросила поддержать ее против Орлова, который, как она говорила, настаивал на увольнении от службы.
– Подумайте, какую я бы выказала неблагодарность, если бы согласилась исполнить его желание.
С той минуты я поняла, что Орлов был ее любовником, и с грустью предвидела, что она не сумеет этого скрыть».
Наивная девочка, двор давно знал о связи императрицы, но Дашкова, которая намечтала себе, как Екатерина и она, друг и советчик, поведут Россию к светлому будущему, поняла вдруг, что место рядом с императрицей занято. Она не видела и не понимала роль Орловых в перевороте, для нее Григорий был выскочка, человек «попавший в случай», и она возненавидела его на всю жизнь.
Угар первых дней «революции» прошел. В письмах к Понятовскому Екатерина не лукавила. У нее действительно было очень сложное и трудное положение. Легкость, с какой Екатерине достался трон, вселяла в людей уверенность, что игра еще не кончена. Во дворце шла активная подковерная борьба. В голове у каждого вельможи был свой план будущего правления. Неспокойна была и гвардия. Войны не было, гвардейцы несли охрану дворца, представительствовали на парадных церемониях, занимались экзерцициями на плацу, а также волочились за дамами и очень весело проводили время. После переворота многие из них сочли себя обиженными, их обошли в наградах. И огромную зависть и недоброжелательство вызывал все тот же Григорий Орлов.
При дворе образовались отдельные кланы или партии, которые были заняты бесконечными пересудами и интригами. Вопросов действительно было много. Никита Иванович Панин держал в голове план относительно регентства Екатерины при сыне Павле, и в этом у него были сторонники. Говорили, что Панин даже составил соответствующую записку и представил ее Екатерине, но она на это не согласилась. Будто бы шли разговоры и даже были даны обещания, что Павел получит трон при совершеннолетии, но никаких документов на этот счет нет.